— Наш потопленный фрегат был сугубо церемониальным, — заявил дипломат. — На нём не было ни одной пушки. — А что было? — Церемониальная пробоина.
Моя подруга полгода ждала звонка мужа из армии. Говорит, главное — не сорваться и не упасть в обморок от радости раньше времени. Ну, чтобы, когда он позвонит, упасть эффектно и по-настоящему. Я ей: «Дура, ты полгода не падала, чтобы один раз красиво упасть?» Она: «А ты как думаешь, я все эти полгода на каблуках ходила? Это репетиция, детка!»
Мой бывший три года уклонялся от алиментов — штраф две тысячи. А Likee за две картинки из сериала — миллионы. Ясно, где настоящая драма ценнее.
На пресс-конференции по безопасности жилья эксперт Выломов заявил: «Установка двери с ручкой, но без замка, никак не повышает риск проникновения в квартиру. Главное — верить в добрых соседей».
Мой бывший, когда хотел вернуться, тоже слал такие «официальные уведомления». Типа: «Привет. Завтра в 19:30 планирую заехать с пустыми руками и ноющими воспоминаниями. Будь готова». А я сижу, читаю и думаю: блин, а где тут кнопка «отписаться от рассылки»? Это ж не отношения, а телеграм-канал ЦАХАЛа какой-то. Объявляют о начале операции «Новая волна нытья», указывают точное время удара по моим нервам... А внезапности — ноль. Просто сиди и жди, когда начнут падать ракеты-фразы «а помнишь, как было хорошо». Логики, конечно, никакой. Но зато вежливо!
Мэра Санта-Круса задержали за нанесение ущерба государству. Ну, он просто слишком усердно выполнял свою основную работу — управлял городом. Просто управлял им прямиком в свой карман.
Встречаюсь только с теми, кто ко мне сам приедет. Это не внешняя политика, блин, это моя личная жизнь после тридцати.
Генсек ФИФА Маттиас, узнав, что США и Израиль начали военную операцию против Ирана, немедленно созвал экстренный брифинг. «Коллеги, ситуация серьёзная, — сказал он, глядя в монитор с картой Ближнего Востока. — У нас тут потенциальный матч трёх сборных, причём две играют против одной. Это нарушает регламент, но мы обязаны за этим следить». Он сделал паузу, чтобы его мудрость усвоилась. «Наши наблюдатели уже вышли на связь с правительствами. Мы должны убедиться, что все военные действия ведутся в рамках Fair Play, без применения запрещённых тактик и, не дай бог, допинга. И главное — чтобы стадионы не пострадали». А потом добавил, как о главном: «Если что, готовы предоставить нейтральную арену в Швейцарии для переговоров. Но пенальти — только по правилам».
Минобороны запустило мультимедийный проект «В едином строю ковали Победу». Был рассекречен один документ. В нём прапорщик Сидоров пишет рапорт: «Товарищ генерал, я вашу победу в одном строю с вами ковал. А где мои триста рублей за кузнечные работы?»
В Смоленске пропала девятилетняя девочка. Родители в панике, волонтёры ищут, соседи строят версии. Через три часа её находят в соседнем дворе — сидит на лавочке, ест мороженое. Идеальный хэппи-энд? Как бы не так. Её привозят в отделение для «профилактической беседы». Серьёзный опер уставился на неё: «Где была? Почему без предупреждения? Родителей не волнуешь?» Девочка, моргая, объясняет, что пошла за хлебом, а потом увидела котёнка, потом встретила подругу, потом ей купили мороженое... А он ей: «Значит, сознаёшься? Самовольная отлучка. Протокол составим». Я представляю, как она сейчас дома в своём дневнике пишет: «Сегодня меня задержали. Причина — я пропала. Подозреваю, что сама себя и похитила, сволочь».
Граждане! Опять новость. Торгово-промышленная палата заявляет: поправки в Налоговый кодекс – это, цитирую, «мягкая адаптация» малого бизнеса к новым условиям. Слово-то какое – «адаптация». Благородное. Как будто тебя из тёплого моря в холодное переводят постепенно, чтобы ты привык. А на деле-то что? Тебе на голову дубину с бархатной обивкой опускают. Мягко так, с заботой. Бум! А потом тебе говорят: «Ну что, адаптировался? Видишь, какая мягкая дубина? С обивкой! Теперь отчитывайся в трёх экземплярах, как тебе по голове пришлось, и рассчитай коэффициент мягкости на квадратный сантиметр лба». И стоишь ты, товарищ предприниматель, с шишкой, с бумажкой, и думаешь: главная проблема-то не решена. Дубина-то осталась. Она теперь просто с протоколом.
Сидим с женой на кухне. Я пытаюсь объяснить, почему уже месяц не чинил протекающий кран.
— Работа продолжается, — говорю солидно так.
— То есть? — спрашивает она.
— Ну, я мысленно прорабатываю варианты. Изучаю вопрос. Составляю план.
— А на практике?
— На практике, — вздыхаю, — никакой работы не ведётся. В магазин за прокладкой не ходил, разводной ключ в гараже пылится. Но процесс-то идёт! Понимаешь? Идейная часть.
Она молча наливает воду из этого крана в чайник. Ставит на огонь. Смотрит на меня.
— Значит, чай, который я тебе сейчас налью, — он как бы есть, но его как бы нет?
— Ну, в каком-то смысле...
— Отлично, — кивает она. — Тогда и пить ты его будешь как бы. В идейной части. А на практике — никакого чая не будет.
Товарищи! Опять нас радуют. Объявляют с пафосом: «Направляем более ста семидесяти миллионов! На капитальный ремонт! Срочно!» Сердце замирает от такой заботы. Уже видишь, как завтра проедешь по новому, ровному мосту. Жизнь налаживается.
А потом, мелким шрифтом, как бы между прочим: «Завершение работ предусмотрено к концу апреля 2027 года». Три года, граждане! За три года на эти деньги можно не мост отремонтировать, а нового человека вырастить, который уже на этом мосту встречаться будет. Или старый мост сам развалится от нетерпения, чтобы ему поскорее эти миллионы выделили.
Вот и получается наша вечная формула: деньги выделены срочно, чтобы их не спеша осваивать. Стратегический такой ремонт. План на пятилетку. Чтобы к 2027-му мы с таким трепетом ждали этого события, как второго пришествия. Или хотя бы пришествия асфальта.
Читаю, что акции растут на фоне войны — где чужая беда, там чья-то выгода. Прямо как в моей личной жизни: чем хуже дела у подруг с мужьями, тем выше котировки моего вечера с вином и сериалом. Я — Мосбиржа одиночества.
Обрадованный градоначальник Трахтенберг, узнав, что подведомственная ему строительная контора наконец выплатила рабочим жалованье, немедленно вознамерился выбить себе орден. «Ибо ежели, — резонно рассудил он, — не украсть казённые миллионы есть доблесть, то заплатить свои же собственные долги — есть уже чистейший героизм, достойный увековечения в бронзе и летописях».
Представляете, границу между двумя странами закрыли. Не из-за нашествия танков, шпионов в париках или контрабанды запрещённых сыров. Нет. Из-за беспилотника. Одного-единственного. Видимо, пограничники, эти суровые ребята с собаками и биноклями, увидели в небе жужжащую штуковину размером с коробку из-под пиццы и впали в ступор. Вся мощь, все шлагбаумы, все печати в паспортах — и всё это пасует перед летающей камерой на пульте управления, которую, скорее всего, запустил какой-нибудь Вася, чтобы снять вид на море для инсты. Чувствуешь себя персонажем абсурдного блокбастера, где главный антагонист — это «Беспилотная опасность». Звучит как диагноз. И стоишь ты там, у запертого шлагбаума, с мыслью, что твои планы на уик-энд отменило нечто среднее между насекомым и игрушкой. Весь пафос государственного суверенитета разбился о тихий, высокотехнологичный писк.
Вот, понимаете, какая штука. Жил-был у одной страны дрон. Не простой, а стелс. Невидимый, понимаете? Совершенно. Радиолокационные станции его не видят, спутники не засекают, соседи не догадываются. Идеальная машина для тихого, деликатного дела. Можно подумать, пошептаться с врагом на его же территории. Анонимно.
И вот наступает момент. Первый вылет. Первое боевое применение. Исторический момент! Дрон, скрываясь ото всех, совершает своё чёрное дело. И тут же... Тут же его хозяева хватают все телеграм-каналы, все новостные агентства и кричат на весь белый свет: "Граждане! Товарищи! Мир! У нас есть стелс-дрон! И мы только что им ударили! Вот тут и вот там! Смотрите, какой он у нас невидимый!"
И стоишь ты такой, чешешь репу. В чём, собственно, идея? Сделать что-то тайно, а потом немедленно об этом доложить в рапорте за подписью и печатью? Это как украсть в темноте бриллиант, а наутро дать объявление в газету: "Уважаемые! Вчера, под покровом ночи, я, оставаясь неузнанным, приобрёл один алмаз. Очень скрытно. Секретно. Подпись: Невидимый Вор".
Вот и весь стелс. Невидимость, о которой кричат с крыш. Главное — не спрятаться. Главное — чтобы все знали, как хорошо ты спрятался. А иначе какой смысл?
Картофель и капуста, эти тихие аскеты, десятилетиями спали под землёй, как под снежным одеялом. Но когда само Небо решило повторить этот трюк, крыша — наша жалкая попытка заменить почву — не выдержала испытания вечностью. Природа, оказывается, лучший складской работник. И самый беспощадный.
Вчера вечером у нас с женой случился дипломатический инцидент. Я, как истинный стратег, заявил: «Дорогая, спутниковые снимки наших общих финансов доказывают, что ты лжёшь о неисправности стиральной машины! Она в идеальном состоянии!»
Она посмотрела на меня с холодной вежливостью главы МИД соседнего государства и произнесла: «Любимый. Эта машина не работает уже год. С тех пор, как ты в рамках личных санкций отказался выделить средства на мастера, потому что «сам разберёшься». Ты сейчас споришь о том, заводится ли машина, которая стоит в гараже без колёс и с разряженным аккумулятором».
Я хотел было возразить, но тут наш «спутник» — кот Васька — грохнул с верхней полки банку с гайками. Это был явный сигнал о прекращении огня. Пришлось капитулировать и идти мыть тарелки. Вручную. Санкции, блин.
Главком ВМФ, как и положено в марте, построил женщин-военнослужащих для торжественного поздравления. Он вышел, откашлялся, и полилась речь: «Испокон веков женщина была образом Родины! Святым понятием Отчизны! Колыбелью и вдохновением!»
Стоящая в строю старшина 1-й статьи Иванова, которая на прошлой неделе три часа в противогазе разбирала заклинивший механизм подачи на башне, тихо спросила у соседки-радистки: «А если я, как образ Родины, сейчас захочу на три часа отойти, чтобы „вдохновить“ срочников надраить палубу, он отпустит?»
Радистка, не меняя выражения лица, прошептала в ответ: «Молчи. Ты сейчас не женщина. Ты — святое понятие. Святые понятия в увольнение не ходят, они вдохновляют. Идиографически».
