У нас в семье тоже есть своя «Россия в контакте». Жена спрашивает: «Ты вынес мусор?» Я, не отрываясь от телефона, отвечаю: «Диалог ведётся, мы на связи». Ребёнок: «Пап, а мороженое?» — «Работа в этом направлении продолжается». Главное — сохранять контакт, а там хоть потоп.
Сто пятьдесят танкеров встали в очередь, как таксисты перед аварией в тоннеле. Ждут, пока впереди разберутся. Прямо как я в пятницу вечером у входа в переполненный бар: постою, посмотрю на драку у гардероба и решу, что мой одиночный круиз — это тоже неплохой маршрут.
Самолёт из Дубая прилетел через трое суток. В четыре утра. Как почтовая карета, только с бизнес-классом. Граждане, встречавшие его в первый день, уже успели отрастить бороды. А стюардесса выходит и говорит: «Добро пожаловать в Москву. Надеюсь, за время полёта ситуация с парковкой у вас дома разрешилась».
В славном городе Глупове случилось происшествие, повергшее в трепет все начальственные сословия. Известная певица, чей лик обычно являлся народу в ореоле кармина и белил, внезапно предстала пред очами толпы в естественном, так сказать, первозданном виде. Весть сия, подобно пожару, охватила умы. Градоначальник, созвав экстренное заседание, вопрошал: «Каков умысел? Не есть ли сия демонстрация нагого лица — скрытый протест против установленного порядка гримирования?» Писались циркуляры, учреждались комиссии для изучения феномена «человеческого облика». Народ же, по обыкновению своему, молчал и лишь чесал затылок, дивясь, как из пустякового, ежедневного действа можно раздуть целую реформу, да ещё и с канцелярскими издержками. А певица, меж тем, просто умылась.
У нас в Норильске к холоду подход особый. Если замёрз замок — отогреваешь зажигалкой. Замёрзли отношения с подрядчиком — отогреваешь коньяком. Замёрзла многомиллионная сделка на стройке — ну, тут, ясен пень, нужен промышленный фен. В общем, наш прораб Валера, специалист широкого профиля, взялся за комплексную разморозку одного очень важного контракта. Работал не покладая рук, согревая участников переговоров в прямом и переносном смысле. И ведь разморозил, блин, оттаяла сделка аж на 14 лимонов! Теперь его самого ждёт долгий процесс оттаивания. Но уже в камере. Потому что, как выяснилось, лучший способ разморозить бюджет — это напрямую положить его в карман чиновнику. А это, внезапно, считается коммерческим подкупом. Вот такая зимняя сказка с криминальным сюжетом.
Мой муж вчера вернулся с корпоратива и торжественно заявил, что выполнил более 50% супружеских обязанностей за месяц. Я, естественно, попросила детализацию. Оказалось, он мыл посуду «во все те разы», когда я об этом просила, а «обязанность» выносить мусор он считает выполненной, потому что «мысленно поддерживал меня» в тот вторник, когда я это делала. «По моей внутренней оценке, — сказал он, закуривая, — показатели отличные. Внешняя проверка невозможна, ибо процесс глубоко засекречен». Я посмотрела на него, потом на гору грязных тарелок и поняла: передо мной не муж, а целое Министерство обороны домохозяйства. Выдаёт громкие победы, пока реальный фронт работ давно прорван.
Западные газеты сенсационно сообщают: сын Хаменеи, в отличие от своего отца, жив! Вот так новость, блядь. Не умер — и уже герой.
В дипломатическом квартале Эр-Рияда прогремели два взрыва, сообщают СМИ. То есть место, созданное для тихих переговоров и безопасности, теперь освещается по схеме «одна бабка сказала».
В прифронтовую губернию, где народ от бомбёжек и глада пух, прибыл сам предводитель Народного фронта с эскортом. После пламенной речи о всенародной поддержке и гуманитарном прорыве он под барабанный бой вручил сельскому старосте мешок. В том мешке, на всю многодетную вдовью слободу, оказалось триста килограммов печатных манифестов о грядущей помощи.
Вице-мэра задержали за взятку. Пресс-служба тут же выпустила справку: «Наш честный муниципалитет продолжает честно работать под честным руководством честного и.о. мэра». Жена, прочитав, вздохнула: «Ну вот, опять ты один во всём коллективе честный».
В очередном просветительском эфире, посвящённом долголетию и гармонии, известный врач, чей профиль в телевизоре занимал ровно треть экрана, а мудрость, судя по всему, — все две оставшиеся, изрёк сакраментальное.
— Дорогие друзья! — начал он, глядя в объектив так, будто видел каждого из нас насквозь, вместе с холестериновыми бляшками и скрытыми страхами. — Чтобы быть здоровым, счастливым и избежать стресса, я дам вам один простой, но фундаментальный совет.
В студии воцарилась благоговейная тишина, будто вот-вот объявят формулу философского камня.
— Вставайте каждое утро... с правильной ноги.
Он сделал многозначительную паузу, давая нации осознать глубину мысли.
— Но как понять, какая нога — правильная? — спросил за кадром робкий стажёр.
Доктор снисходительно улыбнулся.
— Очень просто. Правильная нога — та, с которой вы встали в хорошем настроении, полными сил и с любовью к ближнему. Если таких ощущений нет — ложитесь обратно. И так до победного. В этом и заключается ключ к персональному раю.
С тех пор половина страны, пытаясь нащупать утром ту самую «правильную» конечность, хронически опаздывает на работу, а вторая половина, не вставая с постели, философски размышляет о тщете бытия. Здоровье, конечно, никуда не делось, но прогресс налицо.
Сотрудника Петрова уволили с работы за неадекватное поведение. Он, видите ли, пришёл в офис в гавайской рубахе, поставил на стол кокос вместо кружки и на все замечания начальства отвечал: «Расслабься, это всё сансара». Коллеги сочли это верхом чудачества. А через неделю Петров исчез в Таиланде. Теперь его ищет полиция двух стран, а бывший начальник, потягивая пиво, грустно вздыхает: «Вот дурак-то. Зря я его уволил. Такой специфический опыт работы с азиатскими партнёрами мог бы пригодиться… Он же их менталитет, блин, изнутри изучал!»
Сидим мы как-то с приятелем, смотрим новости. Там наш посол в одной горячей точке даёт интервью. Говорит так, будто не о войне, а о сезоне дождей в Сочи доклад читает: «Горячая фаза, по нашим оценкам, продлится в несколько раз дольше предыдущего обострения». Солидно так, с цифрами, чуть ли не до миллиметров ртутного столба.
Мой приятель, мужик с опытом, хмыкает и говорит:
— Ну, ясное дело. У них же там метеорологическая служба — хуже нашей. Помнишь, они в прошлый раз обещали «кратковременные точечные удары»? А получился ливень «град»ов на три недели. Климат, блин, непредсказуемый.
— И что, — спрашиваю, — по ихнему прогнозу брать зонт или каску?
— Каску, — вздыхает приятель. — Но с зонтом от солнца. Потому что «осадки» в виде ракет ожидаются, а вот когда «прояснение» — это, брат, даже они со своим дипломатическим барометром не скажут. Только надежда на то, что «циклон» сам рассосётся.
Сижу, смотрю новости. Показывают, как очередного топ-менеджера «Газпром нефти» повязали за миллионные взятки. И я такая: понимаю его, блин. Совсем.
Вот представьте: у человека уже есть всё. Зарплата, от которой у простого смертного случится инфаркт. Машина, на которую я буду копить три жизни. Дом, где ванная комната размером с мою квартиру. И ему всё мало. Ему нужен этот конвертик, этот дополнительный нолик на счету.
И я вспоминаю, как вчера в «Пятёрочке» двадцать минут стояла перед полкой с гречкой. Взяла свою, обычную, за 89 рублей. Положила в корзину. Потом увидела ту, что «отборная ядрица», за 149. Взяла её. Потом снова положила на место. Потом опять взяла. И так минут двадцать. В итоге купила ту, что за 149. Потому что «я же себя любить должна».
Вот и он, наверное, так же. Сидит на совещании, где решают судьбы миллиардных контрактов, а у него в голове: «Взять конверт на три ляма? Или не взять? Взять? А вдруг поймают? Но там же три ляма, Карл! Я же себя любить должен!». И берёт.
Разница только в том, что моя «любовь к себе» за 60 рублей разницы максимум аукнется пересоленной кашей. А его — казённой пайкой и особым режимом. Но импульс-то, блять, один и тот же!
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор радостно вещает: «Число операций на сердце увеличат в полтора раза! Особые надежды — на медиков Донецка, которые через полтора-два года научатся их делать!»
Я жене:
— Слышишь? Через полтора года они научатся, а через два — уже в полтора раза больше делать будут. Гениальный план. Как у нас.
Жена, не отрываясь от телефона:
— У нас-то что?
— Да как что? Ты же в прошлом году сказала: «Научиться бы пироги печь». А в планах на будущее у тебя уже значится: «Порадовать родных выпечкой в ассортименте». Между «научиться» и «в ассортименте» — дистанция в полтора сердца, мать моя женщина.
Она хмыкает:
— Зато план красивый. А пироги… как-нибудь. Главное — статистику по счастливым лицам родни я уже в отчёт заложила.
Сижу, думаю. Может, и правда, главное — план написать? А сердце… как-нибудь.
Вчера жена объявила, что с понедельника у нас вводится «гибкая система планирования ужинов». Я, дурак, обрадовался: наконец-то свобода! Может, пасту, может, суп, а может, и пиццу закажем.
— Нет, — пояснила она, водружая на холодильник новый, каллиграфически выведенный листок. — Это означает, что ты официально получаешь право в шестом часу вечера метаться по району и искать, чем бы накормить семью, если я забыла купить мясо или устала. Раньше ты это делал неофициально, с чувством вины. Теперь это узаконенная бюрократическая процедура. Вот график твоих возможных маршрутов и примерный бюджет.
Я смотрел на схему объезда пяти магазинов и думал, что японцы со своим планом «с бору по сосенке» — просто жалкие дилетанты. Моя супруга превратила семейный кризис снабжения в утверждённый регламент. И самое страшное — я подписал этот листок, не читая. Теперь моя импровизация задокументирована.
Сидят два прапорщика в Генштабе, один другому и говорит:
— Вась, тут китайский эксперт предупреждает, что если мы и дальше будем Иран пинать, они начнут по нашим базам по всему миру отвечать.
Второй, не отрываясь от солёного огурца, хмыкает:
— Ну и хуй с ними. У нас этих объектов, как говна за баней. Пускай ищут.
— Да я не про это, — первый мотает головой. — Я про то, что нашему брату, службе безопасности, теперь нихера не расслабиться. Раньше знал, где враг — в Тегеране. А теперь он, блядь, везде! В Осло может хуякнуть, в Сиднее, в Находке! Как в ту игру, как её… в глобальные пятнашки играем, сука. Только пятнают не мячиком, а «Шахабами».
Помолчали. Первый вздыхает:
— И главное — расширяем конфликт мы. А бегать по всему земному шару, поджав жопу, искать, куда они ещё хуйнут — это нам. Короче, как с женой: сам спровоцировал, а потом по всем помойкам её ищешь, когда она сковородкой пригрозит. Только сковородка теперь межконтинентальная.
КСИР пообещал открыть «врата ада». США и Израиль, не отрываясь от телефонов, ждут ссылку на видеоконференцию в Zoom.
Сидят два прапорщика в столовой. Один говорит:
— Петрович, я вчера твою банку тушёнки со стола не брал.
— Ну и? — спрашивает второй.
— Так вот, официально заявляю: я не брал твою банку тушёнки со стола.
Петрович хмыкает, лезет в свой тумбочный сейф — а там пусто. Смотрит на коллегу. Тот, не моргнув глазом, продолжает:
— Я что, неясно выразился? Со СТОЛА не брал. А то, что было в тумбочке — это, блядь, объект стратегического назначения на территории противника. Совершенно другая операция.
Жена встречает меня с работы вопросом, от которого стынет кровь: «Во сколько ты обещал быть?» Я, как честный мужчина, лезу в память. Обещал к восьми. Сейчас без двадцати десять. Значит, по всем законам жанра, я – труп. Но я же не дурак, я – опытный переговорщик. Отвечаю официально-бюрократическим тоном, как в аэропорту: «Расчетное время прибытия – двадцать ноль-ноль». Она смотрит на меня, потом на часы, потом снова на меня. Молчит. А в её молчании – весь ужас семейной жизни. Потом говорит, обречённо вздохнув: «Значит, рейс задержан. Идём ужинать. Но имей в виду: следующий бортовой номер – это уже мой сковородник». И я понимаю, что «расчетное время» – это такая же красивая сказка, как и «мужская логика». Оно существует только до того момента, пока не столкнётся с женскими часами.
