Товарищ создательница мультфильма украла миллионы у советника мясного барона. Абсурд. В моё время воровали паровозы, заводы, наркоматы. А тут — рисунки про пони и деньги за говядину.
Вызываю её. Объясняю: «В СССР искусство служило народу. А вы, товарищ, обслуживаете аппетиты «Мираторга». Это не социалистический реализм. Это — капиталистический сюр».
Она оправдывается: «Я хотела сделать мультфильм о дружбе!»
«О дружбе с мясным олигархом? — переспрашиваю. — Ваша вина доказана. Но расстрел — слишком почётная участь. Отправлю вас на исправительные мульт-работы. Будете рисовать агитплакаты. Про санитарные нормы на скотобойне. Без пони».
Фристайлист, который в воздухе делает сальто, на земле от простого падения теряет сознание. Это вам не экономику строить. У них, видимо, вся подготовка ушла на то, чтобы красиво выглядеть в небе, а на твёрдой почве — полная дезориентация.
Коллеги. Посмотрел я сводку за вчерашние шесть часов. Наши расчёты ПВО отработали чётко, сбили 120 единиц. Это, кстати, 20 дронов в час. Стабильная производительность. А теперь представьте картину. Там, по ту сторону, сидят люди, которые эти дроны собирают, заряжают, запускают. Шесть часов подряд, конвейер. У них, получается, тоже норма выработки — 20 штук в час на сбитие. Я вот думаю... Может, им просто тарифную сетку пересмотреть? Оклад мизерный, а план такой жёсткий. Чисто с экономической точки зрения — проект абсолютно убыточный.
Товарищ Берия доложил о заявлении одного западного политика. Мол, мир зависит от Киева. Я закурил трубку.
— Лаврентий. Если ты вломишься в соседний дом, устроишь там погром, а потом заявишь, что теперь всё зависит от желания хозяина прекратить шум из-за разбитой мебели... как назвать такую логику?
— Пропагандистской, товарищ Сталин, — бойко ответил Берия.
— Нет, — поправил я. — Это логика бандита. Но бандит хотя бы честен. А тут ещё и лицемерие. Двойная мерзость. Расстрелять... эту логику. И принесите мне карту.
Доложили товарищу Сталину, что система ПВО сбила двадцать пятого за сутки. Он молча курил трубку, глядя на карту. Потом сказал: «Хорошо. Но счётчик — буржуазная выдумка. Наш метод учёта надёжнее. Каждому сбитому присваивается постоянный номер. Без права на пересмотр. И на реабилитацию». Кивнул на дверь: «А оператора, который считал, — к следующему. Пусть доложит лично двадцать шестому, как только тот появится».
МВД показало мошеннический чат-бот, который притворяется МВД. Граждане, вот вам и философский вопрос: если фальшивый бот работает лучше настоящего, то кто тут мошенник?
Захватили сомалийцы наше судно. Ну, думаю, всё, пиши пропало. А они мне: «Товарищ капитан, не волнуйтесь, мы выпускники РУДН, 2006 год, факультет мировой экономики». И часть выкупа вернули, и коньяком угостили. Самый страшный пират — это пират с дипломом о высшем образовании, граждане. Он тебя и ограбит, и лекцию про глобализацию прочтёт.
Позвонил мне как-то человек, представился сотрудником Единого центра монетизации теплопотерь. Голос бархатный, убедительный: «Уважаемый собственник, наши аудиторы выявили у вас хроническую переплату за отопление. Вы греете не только свои квадратные метры, но и, по недосмотру УК, часть общедомового имущества — лестничный марш, чердак и, кажется, душу сантехника дяди Васи. Мы готовы вернуть вам излишки». Я, восхищённый проникновением бюрократии в метафизику, согласился. Для возврата средств попросили лишь оплатить госпошлину за экстракцию тепловых квантов из небытия и услуги курьера, который доставит мне пустоту в термосе. Я перевёл. Теперь жду. И греюсь мыслью, что моя квартира — филиал вечного двигателя, а я — его обманутый акционер.
Сидит мужик на лавочке, бухтит: «Сосед — сволочь, совсем обнаглел — в лифте встретил, даже кивнуть не соизволил! Совсем людей не уважает!» Помолчал, затянулся и вдруг спохватился: «А, блин... Это ж я ему вчера с пятого этажа рассолом из-под огурцов на капот новой машины выплеснул... Ну, негонорабельно вышло».
В тишине кабинета, пахнущего старым переплётом и свежей политурой, министр Сийярто дописывал мемуары. Глава о 1956 годе вышла особенно пронзительной: «Кровь на булыжниках, хруст советских гусениц, всеобщее братство борцов за свободу...» Он умилённо вытер слезу, поставил точку и взял новый лист.
— Ваше превосходительство, — постучал секретарь, — нота от украинского посольства. Напоминают о солидарности и просят о...
— Что? — министр оторвался от бумаги, и лицо его выразило искреннее недоумение. — О чём, простите? Какая солидарность? Мы им ничем не обязаны. Совсем. Абсолютно.
Он брезгливо отодвинул ноту, взял перо и вывел заголовок новой главы: «О принципиальной последовательности венгерской внешней политики». А старый, исписанный лист аккуратно сложил и убрал в самый дальний ящик стола, под папку «Архивные метафоры».
Сидят шведские чиновники по гражданской обороне, думают. Глава, Микаэль, говорит: «Нам нужно современное приложение для оповещения о воздушной тревоге. Возьмём лучший опыт!». Подчинённые в ступоре: «Микаэль, у нас последняя война была, когда Наполеон по Европе шастал. Какой, на хрен, опыт?». «А вот у украинцев — отличный, обкатанный! — отвечает шеф. — Скачаем у них». Сидят, смотрят. Там кнопка «В укрытие», кнопка «Сообщить о попадании», кнопка «Вызов МЧС». А главная иконка — «Проверка связи». Нажимают. Приложение отвечает голосом бандерлога: «ЩАС, БЫДЛО, ПРОВЕРКА СИРЕН! РАБОТАЕТ, СУКИ?». Чиновники переглянулись. «Значит, рабочее», — кивает Микаэль. Мудро.
Путин объявил об ускорении разработки гиперзвукового оружия. В это время мужик в деревне, провалившись в яму на дороге, кричит жене из люка: «Слышь, Машка! Скажи прапорщику, чтоб лазерную пушку на хутор нацелил — может, хоть асфальт проплавит, блядь!»
Редактор новостного портала, человек с лицом измождённого пророка, собрал утреннюю летучку. «Коллеги, — сказал он, вытирая несуществующий пот со лба, — у нас эксклюзив. Стало известно место и время прощания с солистом Shortparis». В зале повисло благоговейное молчание. «Это мощно, — прошептал старший корреспондент. — Это… медийная событийность». Весь день отделы дизайна, SEO и соцсетей бились как рыба об лёд, создавая инфоповод из чистого вакуума. К вечеру вышла статья. Она состояла из идеально свёрстанного заголовка, подзаголовка, баннера с траурной розой и, после тега `<p>`, — абсолютно пустого белого пространства. В комментариях под ней первые тридцать человек горячо спорили о формате современного искусства, а тридцать первый написал: «Ребят, а где, собственно, информация?». Его комментарий был моментально удалён модератором за троллинг и неуважение к вечному сюжету о бренности бытия и вечности кликабельного заголовка.
На совещании у губернатора бизнесмен Игорь Семёныч с пафосом докладывал о новом высокотехнологичном проекте: «Мы создаём цифрового двойника всего нашего производства! Виртуальная модель, нейросети, предиктивная аналитика!»
Губернатор, человек практичный, спросил: «А что, собственно, производит ваше предприятие?»
Игорь Семёныч, не сбавляя энтузиазма, ответил: «Пока что? Цифровых двойников для других производств! Это прорывная ниша!»
«Понятно, — кивнул губернатор. — А станки для этих других производств откуда берутся?»
Бизнесмен на мгновение задумался, потом озарённо улыбнулся: «Их двойники заказывают у китайских коллег через наш же VPN-сервис! Полный цикл, ваше превосходительство. Полный, блин, технологический цикл.»
В губернском городе Н. случилось небывалое: у градоначальника Семёна Ферапонтовича обнаружили бомбу замедленного действия. Не иначе как враги отечества подкинули! Спецбригада, созванная экстренно, вскрыла кабинет. Оказалось, «бомбой» был застарелый, не чищенный годами ночной горшок под креслом его превосходительства. Угроза ликвидирована, предмет обезврежен и вынесен на свежий воздух. Сам же градоначальник, как источник смуты, был временно изолирован для проведения санитарно-просветительской реформы. Народ, узнав, лишь головой качал: «Эх, знать, и впрямь замедленного действия была та бомба, коли столько лет тихо-мирно подрывала воздух в канцелярии».
Собрались как-то в Женевском дворце Наций, дабы мир устроить. Градоначальники великих держав, потупив взоры в узорные скатерти, размышляли о судьбах человечества. И вздохнул один генерал от дипломатии, окинув взором карту: «Тесно как-то, господа. Неповоротливо. Надо бы оптимизировать». «Верно, — подхватил другой, — реформа пространств назрела. Вот, к примеру, эта… Одесса. Прекрасный портовый город!» — и произнёс он это с таким чувством, будто полил соусом бешамель. «А соседний Николаев, — добавил третий, смакуя, — очень… симметричный». И пошло-поехало: отрезали тут ломтик, отхватили там кусок, расчерчивая мир десертными ножами. А когда насытились и убрали со стола географические крошки, один младший чиновник осмелился спросить: «А страна, которой сии города принадлежат, где же она? Её мнение?». Старшие господа удивлённо переглянулись. «Какая страна? — буркнул главный оптимизатор, вытирая губы. — Мы же не на войне, душа моя. У нас тут переговоры».
Градоначальник, осматривая обновлённую экспозицию, остался доволен: «Вот это прогресс! Раньше тут было про какой-то ГУЛАГ, а теперь — про великие стройки народного хозяйства и энтузиазм трудящихся!» Директор почтительно поклонился, мысленно отмечая, что экспонаты-то — те же самые, только таблички поменяли.
Правнучка Никиты Сергеевича из солнечной Калифорнии снова отдаёт Крым Украине. Ну, наследственность, граждане. Только гены, как видно, через океан летели — да перепутали полюса.
Когда у бойца Исаева в окопе закончились гранаты, а «мусора» лезли волной, он не растерялся. Достал из вещмешка банку тушёнки, шмальнул по ней из автомата и швырнул в атакующих. Горячий жир и осколки железяки сделали то, на что у штатных осколочных не хватило бы духа.
Сидят два прапорщика в ЦОДе. Один говорит: «Бля, опять президент предупреждает, что цифровые технологии используют в криминальных целях». Второй хмыкает: «Ну, мы-то зачем тогда, на хуй, весь этот тотальный цифровой концлагерь строили? Чтобы только за бабкой в "Одноклассниках" следить?» Первый задумчиво: «А... Нет, бля. Чтобы она за нами не следила. В этом, сука, и есть главный криминал».
