В Брюсселе на лето ввели новый церковный праздник — День Умилостивления Трейдера. Молятся, чтобы святой Спотовый рынок ниспослал газ в хранилища и не стал опять капризничать.
Объявив о начале работ с чистого листа, градоначальник велел выдать гончарам новую глину. Но когда возы привезли, народ с изумлением узнал в ней прошлогоднюю, лишь переложенную с воза на воз. А главный гончар, потрогав её, молвил: «Та же жижа, те же колёса. И побеждать будет, как и водится, тот, чей воз крепче да кучер наглее».
Заместитель главы Совбеза возложил венок. Молча. И это был самый мирный его жест за последние годы. Потому что венок не ответит. И не напишет в телеграме.
Сидят двое в пивной, один другому жалуется: «Представляешь, ребёнку три года, а в садик не берут! Очередь, блин, как в мавзолей в семьдесят четвёртом!» Другой, хитро прищурившись, отвечает: «Да ты что, с телевизором не дружишь? Там же умные люди всё объяснили! Не хватает садов — так они тебе денег дадут, чтобы ты няню нанял или в частный сад отдал. Гениально!» Первый помолчал, отпил пива. «Понятно, — говорит. — Это как если бы в доме воду отключили на год, а тебе вместо ремонта труб прислали бы талоны на минералку «Ессентуки-17». И главное — спасибо ещё сказать заботливому государству надо, что не оставило с сухим горшком». Второй кивает: «Ну да. А ты возьми эти деньги, найми няню из соседнего подъезда — тётю Люду, она хоть и пьёт, но детей любит. И проблема решена! Государство — помогло, ты — доволен, тётя Люда — при деньгах. Все в плюсе, кроме, возможно, твоего ребёнка, который теперь будет алфавит изучать по этикеткам на пузырях».
Подруга спросила, как я всё успеваю: работа, дети, дом. Я вздохнула и открыла секрет великих спортсменов прошлого. «По вечерам, — сказала я, — я провожу сложный ритуал». Она замерла в ожидании. «Выпиваю стакан белого. И ложусь. Иногда — просто ложусь».
Вы знаете, граждане, к нам в Думу обратились. Люди, значит, хотят расторгнуть договор с туроператором. Ситуация у них изменилась. Море, говорят, не то, отель не тот, и вообще всё не так. Ну, мы, депутаты, народ ответственный. Создали комиссию, изучили вопрос. И пришли к выводу: расторгнуть договор можно. Это, в принципе, не проблема. Проблема в другом. Для начала гражданину необходимо самостоятельно изучить Гражданский кодекс, разобраться в тонкостях международного частного права, понять юрисдикцию, если дело за рубежом. Потом — составить юридически безупречную претензию. Ну, а там, глядишь, если повезёт, дело и до расторжения договора дойдёт. А то сразу — «верните деньги»! Человек, ты сначала стань юристом, а потом уже и отдыхать собирайся. Или не собирайся. Жизнь — она вообще сложная штука.
Наш клуб всегда идёт навстречу игрокам. Хочешь на ЧМ — пожалуйста. Но если сборная зовёт на товарищеский матч с Беларусью — тут уж, извини, без вариантов, лети. Мы не монстры.
И вот собрались они, наследники империй и философы от политики, в золочёных залах, где воздух пропах историей и дорогим кофе. Рассуждали о вечном: о суверенитете, о моральном превосходстве, о том, как грубы и неповоротливы те, кто по ту сторону океана, в своих ковбойских сапогах. Слова вились, как дым от сигары, обретая форму высоких принципов. «Надо думать о последствиях, — шептали стены, — надо стремиться к диалогу». А вдалеке, у узких врат мира, где солнце жжёт сталь палуб, уже зрела очередная конкретная хуйня, требующая не диалога, а конкретных пушек и конкретных яиц. И наступило молчание — философское, глубокое. Молчание, в котором так ясно слышно, как где-то далеко, вздыхая, заводит двигатели очередной американский эсминец. Солидарность — она ведь тоже бывает разной. Одна — громкая, для пресс-релизов. Другая — тихая, чтобы сидеть в кустах и болеть за того парня.
— Алло, МИД? Соедините с владельцем «Арктик Метагаза».
— А что, судно пропало?
— Нет, у него там в холодильнике моя палка колбасы осталась, я жене не докажу!
Мой бывший, когда его новая пассия спрашивает, поддерживает ли он со мной связь, заявляет: «Нет, конечно. Все официальные каналы связи разорваны». А потом, блядь, втихаря уточняет друзьям: «Но есть шестнадцать неофициальных способов ей написать. Ну, понимаете, когда очень надо. Или скучно. Или просто так». И друзья такие кивают: «А, ну если неофициально, тогда да, это не считается». Я теперь чувствую себя тем самым проливом, в котором вроде бы нет кораблей под флагом, но какая-то хуйня постоянно курсирует.
Звоню в кол-центр по вопросам миграции в ЕС. Мне так вежливо говорят: «Ваша проблема решена, сэр. Ваш новый итальянский паспорт уже в пути. С вас четыреста евро. А если будут вопросы у пограничников — звоните, у нас и справки от полиции поддельные есть».
После атаки, в ходе которой были повреждены три детских сада, восемь многоэтажек и девять частных домов, главный врач торжественно отрапортовал: «Санитарные потери ликвидированы. Последнего пациента выписали. Объекты, слава богу, лечатся сами».
Госдеп, как известно, никогда не говорит прямо. «Мы выражаем озабоченность» — значит, нас бесят. «Призываем к сдержанности» — значит, уже бьют морды. «Рассматриваем все варианты» — значит, понятия не имеем, что делать. Но вчера случился прорыв в дипломатическом лексиконе. Циркуляр для сотрудников посольства в Эр-Рияде гласил: «В связи с обострением оперативной обстановки и возникновением непосредственных угроз физической целостности персонала, настоятельно рекомендуется в срочном порядке осуществить процедуру стратегического территориального передислоцирования». Переводчик из отдела «С» перевёл это старому клерку, тридцать лет просидевшему в горячих точках. Тот долго чесал затылок, курил, а потом изрёк: «Бля, так это ж «сваливаем, пока не прилетело». Прогресс налицо.
США постучали в дверь к Испании: «Эй, открой, полиция!» А из-за спины хмурый мужик в растянутой футболке с надписью «Евросоюз» бубнит: «Ну всё, теперь и мне объясняйте, зачем вы тут в пять утра топаете и угрожаете. И на всех соседей ордер есть?»
В российских авиакомпаниях началась авральная подготовка к возобновлению рейсов на Ближний Восток. Минтранс сообщил, что «готовятся», но куда, когда и с какими ограничениями — пока тишина. В «Аэрофлоте» отдел безопасности срочно перечитывает «Тысячу и одну ночь» в поисках скрытых угроз. В «Победе» экономят и тренируют стюардесс произносить «Ассаламу алейкум» с интонацией «или выходите тут». Менеджеры «Уральских авиалиний» уже неделю ходят по офису с важным видом и папками «Стратегия БВ. Версия 12», хотя внутри — распечатанный прогноз погоды в Шарм-эль-Шейхе и счёт из шаурмичной. Это высший пилотаж корпоративной культуры: имитировать бурную деятельность так убедительно, чтобы даже ты сам начал верить, что у тебя есть план. Главное — выглядеть готовым к контрольной, которую учитель, возможно, даже не собирался проводить. А если и соберётся, то диктовать будет на языке, которого ты не знаешь, про страницы учебника, которые тебе не выдали.
Сидим с другом, он читает новости вслух: «Мишустин рассказал о модернизации Восточного полигона железных дорог. Увеличим пропускную способность, улучшим логистику, повысим комфорт для…» — и тут он замолкает.
— Для кого? — спрашиваю. — Для пассажиров? Туристов? «Сапсаны» новые запустят?
Он смотрит на меня с жалостью:
— Бля, ты вообще в курсе, что это за полигон? Там не билеты в кассе берут, а пуски межконтинентальных баллистических ракет испытывают. Выходит, они сейчас инфраструктуру для Судного дня апгрейдят. «Повысим комфорт» — это, наверное, новые кресла-катапульты для генералов в командном бункере. И бесплатный вай-фай, пока летишь в сторону ответного удара.
Сидят два мужика в бане, один другому:
— Слышал, Потанин на бывшую жену в суд подал?
— Ну, слыхал. Дело-то, говорят, закрытое, строго секретное. Ни хрена не понять.
— А я тебе щас всё объясню! У меня там племянник прапорщиком работает, в кофе-хауз ходит. Так вот, сидят они в этом арбитражном суде: судья, Потанин, его экс-баба, адвокаты в париках. Судья и говорит: «Иск принят, суть иска — государственная тайна. Переходим к прениям».
Потанин встаёт: «Уважаемый суд, я требую признать, что она 12 ноября 1997 года в 14:30 съела последнюю пельмешку из холодильника на даче в Барвихе! Это был мой пельмень!»
Адвокат бывшей: «Протестую! Раскрытие деталей о том пельмене подрывает экономическую безопасность!»
Судья: «Поддерживаю. Господин Потанин, вы что, враг государства? Извольте формулировать абстрактно!»
И вот они третий месяц судятся. О чём — хрен поймёшь. Но адвокатам уже по миллиону долларов накапало. Классический бизнес.
Львица, защищая львёнка, напала на девочку. Но хищница не учла главного: в мире нет зверя страшнее, чем мать, у которой отнимают ребёнка. Царь зверей отступил перед царицей истерики.
В Армении задержали адвоката Рубена Акопяна. Новость, как электрический разряд, пронзила местную Палату адвокатов. Срочно собрался консилиум. «Коллеги, ситуация нестандартная! – воскликнул старейшина цеха. – Наш брат, призванный оборонять других от тюрьмы, сам оказался на её пороге! Кто его будет защищать?» «Мы! – хором ответили присутствующие. – Сформируем бригаду из лучших умов!» «А кто будет защищать нас, если нас, не дай бог, тоже привлекут за защиту защищаемого нами защитника?» – спросил самый молодой. В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием карандаша по Уголовно-процессуальному кодексу. Потом старейшина вздохнул: «Значит, так. Пишем коллективное ходатайство о признании всей Палаты недееспособной по причине профессионального рекуррентного коллапса. И просим назначить нам… адвоката».
И вот уже целый Урал, склонившись над клубками, вяжет новую военную доктрину. Пока одни думают о спутниках и электронике, другие — о том, чтобы резинка на носке не жала. Возможно, в этом и есть высшая мудрость: когда всё сложно, миром правит простая петля.
