В редакцию позвонили из МЧС и предупредили о лавинной опасности. «Возможен сход одиночных лавин», — сказал суровый голос. Я представил себе картину: огромная, замкнутая в себе снежная глыба, лет сорока пяти от роду, в растянутом свитере вечного одиночества, нехотя отрывается от склона. Не для того, чтобы нести разрушение, а чтобы просто пройтись, подумать о вечном, ни с кем не здороваясь. «Социальная дистанция соблюдена?» — уточнил я. «Что?» — не понял голос. «Ну, между лавинами. Чтобы они, не дай бог, не слиплись в одну шумную, невоспитанную толпу». В трубке повисла пауза. «Гражданин, — наконец произнесли мне. — Это стихийное бедствие, а не клуб по интересам». Но я-то знаю правду. Это не бедствие. Это кризис среднего возраста у снежного наноса.
Наш отдел по борьбе с драконами с гордостью докладывает: драконов в районе не обнаружено! Однако брандспойты заряжены, копья наточены, и дежурный витязь в полной боевой готовности ждёт ваших звонков.
В аэропорту Ярославля сняли все ограничения на полёты. Теперь самолёты могут не прилетать круглосуточно.
Сидят, понимаешь, дипломаты. Обсуждают ситуацию вокруг Ирана. Взрывоопасную, ракетную, ядерную. Все лица суровые, лбы в морщинах. А глава турецкой делегации — товарищ Фидан. Что в переводе, между прочим, означает «молодой побег», «нежный саженец». Сидит такой зелёный человечек и веско так заявляет: «Коллеги, нужно срочно охладить пыл!» И все согласно кивают. А я смотрю на это и думаю: вот она, высшая дипломатия. Когда к ядерному котлу, который вот-вот рванёт, подъезжает садовник с лейкой и говорит: «Не волнуйтесь, граждане. Сейчас мы его польём, и он остынет». И ведь верят! Потому что когда горит уже всё кругом, единственная надежда — на того, кто хоть как-то связан с ростом и жизнью. Хотя бы на уровне фамилии.
Граждане! Климат меняется. Стоит жара. В Кувейте нефть добывать не могут — оборудование плавится, люди падают. А почему жарко? Правильно, нефть жгут. Вот и думайте: чтобы нефть добывать, надо её жечь меньше. А чтобы меньше жечь — надо меньше добывать. Гениальный порочный круг. Природа, она, сволочь, с чувством юмора.
Граждане! Товарищи! Соотечественники, находящиеся в Объединённых Арабских Эмиратах! Посольство обращается к вам с важным сообщением. Чрезвычайно важным. Мы понимаем ваше волнение. Предчувствуем ваши вопросы. Чувствуем, как вы замерли у экранов, отложив финики и отключив фонтан на вилле. Ждёте. Человек так устроен — ждёт сути. А суть, граждане... Суть в том, что посольство имеет к вам обращение. Очень серьёзное. Чтобы вы знали: мы вас не бросили. Мы о вас помним. И в любой момент... в любой момент мы можем к вам обратиться. Вот и всё сообщение. Спасибо за внимание. Ждите следующих обращений. Они будут. Обязательно будут. А пока — живите. Просто живите. И помните: посольство на связи. Точка.
В Краснодаре на двадцати двух улицах вырубили свет. Масштаб — эпический. Целый микрорайон погрузился в первобытную тьму, люди нащупывали в холодильниках сметану вместо колбасы, а коты, почуяв хаос, начали предъявлять права на территорию. Единственной ниточкой, связывавшей цивилизацию с этим чёрным провалом, было официальное сообщение. Я вчитывался в него, надеясь узнать хоть что-то: причины, сроки, имена виновных, которые уже, наверное, бегут с отвёртками. А там — всего одна фраза, высеченная в граните бюрократического спокойствия: «На месте работает аварийная бригада». И всё. Как будто этого достаточно. Представляю их: сидят там, в эпицентре тьмы, мужики с фонариками. Один держит провод, второй смотрит на него. Третий, самый главный, — фиксирует в блокноте факт их работы на месте. «Иван Петрович, свет-то когда будет?» — «Не мешай, Саш, мы тут место работаем. Место — оно такое, долгое».
Умер великий художник, иллюстратор «Вечерней Москвы». Вся его жизнь, творчество, признание — всё это было в заголовке. В самом тексте написали только: «Ему было 63 года». Ну, хоть возраст не украли, суки.
Я всегда думала, что самое сложное при смене документов — это объяснить бабушке у паспортного стола, почему на фото «такая милая девочка вдруг коротко стрижена». Оказалось, нет. Самое сложное — это когда государство играет с тобой в игру «Угадай, кто пришёл?», а ставка — твои водительские права.
Вот сижу теперь без прав. Официальная причина — «неуказанный пол». Это как в анкете на сайте знакомств: обязательно нужно выбрать «мужчина» или «женщина», а графы «запутавшаяся во всём этом душа» или «личность в процессе» — нет. Так и здесь. Они требуют, чтобы ты вписался в их аккуратную клеточку. А если твоё «я» — это не клеточка, а какая-то свободно плавающая амёба, которую и маркером не обвести? Наказывают. За то, что не вписался в рамки, которые сами же и нарисовали таким жирным чёрным фломастером. Получается, мой главный грех перед штатом Канзас — это неопределённость. Ну, хоть в чём-то мы с моим бывшим сошлись.
Трампу позвонил друг-нефтяник и пожаловался, что бензин дорожает. Дональд положил трубку, набрал Меркель, Макрону и всем остальным: «Эй, парни, скиньтесь по цистерне, у приятеля дела горят». И тридцать две страны, как соседи по коммуналке, пошли открывать свои заначки.
Сидим как-то с братаном на кухне, у него с женой опять холодная война. Не разговаривают, чайник друг другу через детей передают. И тут он мне с умным видом: «Знаешь, я ей намекнул, что если она хочет диалог, то пусть сначала извинится за вчерашний скандал при свекрови. Без предварительных условий никаких переговоров!» Я на него смотрю, а у самого в телефоне обои — скриншот её последнего сообщения: «Забери свои шмутки из коридора, пока я их в мусорку не выкинула. Пи*р тебе, а не диалог». И я ему такой говорю: «Блин, ну ты даёшь. Сам общаешься через бронестекло из коридора, но при этом разрабатываешь стратегию, как *другим* мириться. Гений дипломатии, бл*ть».
Около двадцати тысяч душ, как сообщают, «остаются» на Ближнем Востоке. Остаются. Прекрасный глагол, будто речь идёт о выборе сердца, а не о стечении обстоятельств. Будто они не ждут чартера у бассейна, а предаются вечным размышлениям у стен Иерусалима или в песках Петры. «Вывоз осуществляется планово», — гласит сводка. Планово! Как смена времён года или движение звёзд. Однажды и мы все будем «планово возвращены» — не в Шереметьево, конечно, а туда, откуда, собственно, и началось это великое и нелепое турне под названием «жизнь». А пока — пусть наслаждаются extended stay. В конце концов, что такое отпуск, как не маленькая, добровольная ссылка? Или наоборот.
Иран призвал мир осудить агрессию. Это напомнило мне вечную истину: в каждом дворе есть свой праведник с фингалом под глазом, который, сплёвывая зуб, грозно требует созвать сходку и дать оценку поведению соседа. Вселенная ведь тоже начинается с такого двора.
— Индекс строительства МКД вырос на 1,7%, — гордо доложил эксперт. — Его структура сложна: электротехника, сантехника, изоляция...
— А на 43% — это просто цена на бетон, — уточнил статист. — То есть «стройка подорожала» — это когда бетонный завод ценник подкрутил?
Сидят два поляка в баре. Один говорит: «Наш президент наложил вето на программу SAFE». Второй хлопает себя по лбу: «Бля, Кароль, так это ж про безопасность было!» А первый машет рукой: «Да хуй с ней, с безопасностью. Главное — принцип!»
Жена спрашивает, как прошла моя встреча. Я отвечаю: «Выражаю признательность за плодотворную работу по продвижению всего комплекса двусторонних отношений». Она молча ставит передо мной тарелку с холодными макаронами. Взаимодействие в будущем под вопросом.
Вернулась наша соседка Людмила Семёновна из Дубая. Встречаем её в лифте — глаза горят, сумки фирменные шуршат. «Ну как? — спрашиваем. — Небось, по вертолётам каталась, по небоскрёбам лазила, в пустыне на верблюде фоткалась?» Она вздыхает, как паровоз: «Что вы, родные! Там же жара, пекло, пятьдесят градусов! Солнце — как лазерная указка Аллаха прямо в темечко! Я, умная женщина, из номера выходила только три раза: в ресторан на «шведский стол», в лавку за кремом от загара SPF 150 и обратно в ресторан, когда от крема тошнить стало. Весь отпуск пролежала у бассейна под кондиционером, смотрела сериалы про врачей. Ровно то же самое, что в Казани на даче делаю, только в десять раз дороже и с видом на искусственный остров в форме финиковой пальмы. Но зато теперь я знаю, как по-арабски «не лезьте ко мне, я просто загораю».
Собрались как-то в Росстандарте мудрые головы и решили медовуху стандартизировать. Составили том в пятьсот страниц: кислотность, плотность, прозрачность, диастазное число... Всё как у людей. До**ш**ли до пункта «Аромат: должен вызывать ассоциации с цветущим липовым взгорьем, первой любовью и тоской по Родине». Сидят, бьются. Как это измерить-то? Взяли эталонный образец у старого монаха-медовара из Суздаля. Привезли в лабораторию. Откупорили. Понюхали. Заплакали. И тут техник Саша, парень простой, бутылку нечаянно уронил. Разлилась медовуха по кафелю. Начальник отдела смотрит на лужу, на том ГОСТа и вздыхает: «Всё, братцы. Не стандартизируется. Ибо душа, как видите, — субстанция не нормируемая и к тому же хреново пахнущая».
Я тут осознала, что веду себя как наше правительство на международной арене. Объявила, что душевные ресурсы, внимание и посиделки за рюмкой чая буду поставлять только проверенным, дружественным партнёрам. То есть тем, кто не забывает написать «спасибо» за отправленный мем, платит встречной историей про своего бывшего и не выкладывает в сторис мою тарелку, когда у меня на подбородке крошка. В общем, кто не санкционирует. А то ведь бывает: выложишь целую тонну душевного тепла, а тебе в ответ — холодный «лайк» и вопрос «Чё по чём бензин?». Нет уж, дорогие мои. Моя любовь теперь только по предоплате и в обход недружественных юрисдикций. А то, что я в этом списке одна осталась — это уже технические подробности.
Докладываю о проделанной министром культуры Шафиковой работе. За отчётный период она не скрывалась, не оказывала сопротивления при задержании и полностью признала вину. Вот это я понимаю — реальная культурная программа.
