Сидим мы, значит, с мужиками, обсуждаем, что на Новый год дарить. Один говорит — умную электронику, другой — аксессуары. Я слушаю эту пургу и думаю: блин, народ совсем с катушек съехал. Самый желанный подарок, по опросам, — деньги. Ну, логично. А теперь включаем мозги, товарищи. Что это за подарок такой — деньги? Это когда ты берёшь свои кровные, кладёшь в конверт, идёшь к тёще и отдаёшь ей этот конверт. А она, довольная, идёт и покупает себе тот самый умный чайник. Получается, ты просто был курьером, промежуточным звеном в логистической цепочке между своим кошельком и магазином бытовой техники. Весь смысл подарка — личного жеста, заботы — к чёрту выветрился. Осталась голая, циничная передача купюр из рук в руки под ёлкой. Абсурд, да и только. Прямо как в том анекдоте про студента и наркомана — все в итоге в одно место попали, только маршруты разные.
Власти торжественно открыли аэропорты. Граждане, ликуйте! Теперь вы можете официально и с комфортом подойти к стойке и узнать, что лететь всё равно некуда. Прогресс.
Муж вчера устроил дома «серию мощных взрывов» — грохот кастрюль, крики, хлопанье дверью. Утром я, как катарский дипломат, спокойно сообщила подруге: «Ничего страшного, это просто контролируемый подрыв в рамках плановой стройки семьи». Она спросила: «И что строим?» Я ответила: «Похоже, фундамент для развода».
Объявился в губернии новый циркуляр, предписывающий немедленно выявлять и обезвреживать всех, кто помышляет ситуацию раскачать. Обрадовался градоначальник Трахтенберг, ибо наконец-то ясное дело указано, а не эти ваши реформы. Велел он квартальным обшарить все трактиры и присутственные места, дабы выявить крамолу. К утру привели к нему полгорода. «За что?» – вопиют обыватели. «А за то, – изрёк Трахтенберг, сверкая орденом, – что сама постановка вопроса о раскачивании уже есть мысль, а мысль, братец ты мой, она, понимаешь, зыблема! Стало быть, раз мысль зыблема – она и раскачивает!» И велел отправить всех на усиленное изучение основ государственной немоты, дабы впредь никаких мыслей, а тем паче вопросов, не допускать. И воцарилась в городе полная, можно сказать, незыблемость.
Весь год «Балтика» доказывала, что готова к борьбе за золото. Оказалось, подписка действовала только до 31 декабря.
Нашу офисную тишину прерывал только стук клавиатур да вздохи над отчётами. Так было, пока Оля не начала читать в обед. Не просто читать, а с придыханием, так что экран ноута запотевал. Она шептала что-то про «чешую» и «огненное дыхание». Коллеги переглядывались, но молчали. Всё вскрылось на планерке у директора, когда он, листая её ноут для презентации, наткнулся на вкладку с подробным разбором сцены, где дракон-оборотень проявляет «неожиданную пластичность». Директор, человек сухой, как офисный сухарик, посмотрел на Олю, на экран и выдал: «Ваши аналитические способности впечатляют. Но если вы так виртуозно ищете слабые места у мифических рептилий, почему вы до сих пор не нашли баг в квартальном отчёте? Вы свободны». Вот так любовь к жанру «романтическое фэнтези» привела к совсем не романтическому увольнению по статье «профессиональное несоответствие». Видимо, драконов-то она понимала лучше, чем Excel.
Президент объявил войну подростковой преступности. Теперь ФСБ будет вычислять, кто из одноклассников тебя дразнил, а ракеты «Искандер» нацелят на сарай, где старшеклассники курят.
Сидит мужик в пермской тайге, ветер его так шпыняет, что, кажется, душа из куртки вот-вот вылетит. Думает: «Так, хуле. От ветра надо укрыться. А лучшая защита от ветра — это, блядь, сугроб. Научный факт». И начинает он в этот сугроб закапываться, как крот ебаный, тент сверху натягивает, бревнышки под себя подкладывает — в общем, обустраивается. Спасатели его потом откапывают, синего, чуть живого. «Вы чего, мужик, — спрашивают, — вы ж замерзнете тут!» А он, зубами стуча, так с достоинством отвечает: «Мерзну — это временно. А вот сдуло бы меня, пидораса, в болото — это навсегда». Ну, логика железная. Против таких аргументов не попрёшь.
— Товарищ премьер, сколько человек пользуются Пушкинской картой?
— Тринадцать миллионов, блядь! — отчеканил Мишустин. — Пушкинской... то есть, Пушкинской... ёб твою мать, Галина, как она там называется?! Главное — цифры! Цифры, сука, знаем!
Губернатор поставил задачу с 2026 года вовлекать в оборот по 30 тысяч гектаров новых земель. А на мой вопрос, что делать с тремя сотками, которые уже есть, но на которых ничего, кроме борщевика и чувства безысходности, не растёт, он велел и мне составить план. До 2030 года.
В одном просвещённом граде, что звался Вашингтон, озаботились градоначальники внезапным оскудением народонаселения. Ибо исстари заведено было, что со всех концов света стекается сюда народ разный, алчущий свободы и котлет, дабы в великом плавильном котле переродиться в стопроцентного янки. Котёл тот шипел, булькал и исправно коптил небо, покуда не выяснилось, что варится в нём ныне нечто столь неаппетитное, что сами вновь прибывшие, понюхав, стали пятиться к выходу, а коренные обитатели — искать щели в заборе.
Созвали комиссию. Мудрейшие статистики, вооружившись цифирью, доложили: «Явление, ваше превосходительство, не только налицо, но и пребывает в цветущем здравии и обнадёживающем росте. Отток, как стартап многообещающий, демонстрирует уверенную положительную динамику!»
«Динамику? — переспросил главный градоначальник, тучный генерал от бюрократии. — То есть народ бежит не абы как, а с планом и прогнозом?»
«Так точно! — воскликнули статистики, сияя. — В будущем году побегут ещё бойчее, ибо цифра сия сама себя питает и умножает! Мы уже составили график, проект и дорожную карту оттока. Мечта, ваше превосходительство, нынче работает на вывоз!»
Генерал задумался, потрогал ладонью лоснящуюся маковку. «Что ж, — изрёк он наконец. — Коли процесс столь успешен и предсказуем, остаётся лишь одно: объявить его национальным достоянием, обложить налогом и продавать франшизу. Пусть весь мир учится, как правильно и с прибылью вымирать!»
Мой бывший, когда ему на работе объявили о внезапной оптимизации, тоже сказал: «Дорогая, не переживай, у нас всё под контролем, я принял все необходимые меры». Я такая: «О, боже, значит, ты уже уволен». И побежала сметать с полок гречку, тушёнку и шоколад «Алёнка» — классический женский набор для выживания после расставания. Потом сижу, обложившись банками, и думаю: а ведь он, сука, прав. Дефицита действительно нет. Дефицит — это когда хочешь, а не можешь. А я вот могу. Могу съесть всю эту тушёнку в одиночестве и даже не попрошу у него помощи, чтобы открыть банку. Всё под контролем.
Мой бывший позвонил вчера. Говорит: «Я категорически опровергаю информацию о том, что я тебе изменял с Машей из твоего фитнес-клуба». Я такая: «О, боже, спасибо, я так и знала!». А он продолжает: «Уточняю. Измена была, но не с Машей, а с Олей из соседнего отдела. И не в фитнес-клубе, а в нашем подъезде. В лифте, если быть точным. Так что все эти слухи — ложь и провокация». И я сижу, думаю: вот же ж мудак. Он даже в признании умудряется выглядеть принципиальным. Не «я сволочь», а «ваши источники дезинформируют общественность». Как будто он не любовник, а пресс-секретарь собственного паскудства.
— Ну что, девочки, усвоили горький урок? — спросил Красножан после матча с Ганой 0:4. — Да, Юрий Петрович, — хором ответили футболистки. — Теперь мы знаем, что «горький урок» — это когда тебя имеют четыре раза подряд, а ты даже глазом не моргнул.
Следствие заочно предъявило Каспарову обвинение в уклонении от обязанностей иноагента. В это самое время Гарри Кимович, отложив телефон, с невозмутимым видом объявил: «Шах и мат. Ваш ход, господа следователи».
Сижу, читаю новости. Пишут, суд заочно увеличил срок Лазаревой. С семи лет до семи. Ну, то есть, продлил. Жена с кухни кричит:
— Опять что-то продлеваешь? Интернет? Страховку на машину?
— Нет, — говорю, — тут человеку срок в колонии продлили.
— Заочно? — уточняет она.
— Заочно.
Молчание. Потом слышу, как она ставит чашку на стол и говорит с ледяным спокойствием:
— Значит, технически возможно. Запомни это. Если когда-нибудь заочно сбежишь диван чинить к друзьям, я тебе заочно же и срок увеличу. До пенсии. Без права на помилование в виде шашлыка.
Граждане! Опять у нас ЧП. На этот раз – в раю. Шесть тысяч человек застряли. Где? На Мальдивах. На Шри-Ланке. В кокосовых рощах, под шум океана, с коктейлем в руке. Картина маслом: человек лежит в гамаке, загорает, а в телефоне – панический голос оператора: «Держитесь! Мы вас вызволим! Уже две тысячи душ эвакуировали!». Представляю: сидит наш человек на берегу Индийского океана, смотрит на закат, и его одолевает тоска. Не по родине. А по мысли: «Вот, блин, опять в эту Москву, в пробки, в слякоть... Надо было говорить, что паспорт акула съела». Спасение из отпуска – вот высшая форма героизма, которую мы только могли придумать. Вытащить человека из тёплого моря и посадить в маршрутку до метро. Это вам не шутки.
Иран официально подтвердил гибель главнокомандующего, главы КСИР и министра обороны. Теперь в военном ведомстве осталась одна вакансия — «живой».
Сидим мы как-то с мужиками в гараже, у Сашки опять карбюратор не заводится. Третий час бьёмся. И тут Витька, наш местный гений, который в прошлый раз сломал динамометрический ключ, пытаясь «дожать по чувству», вытирает руки и говорит: «Знаете что, парни? Давайте предложим ему наш вакуумный усилитель тормозов. У меня от „девятки“ остался, почти новый».
Мы все замолкаем. Смотрю на Сашку, Сашка смотрит на меня. «Вить, — говорю, — у тебя своя машина уже два года на приколе стоит, потому что ты ей вместо масла антифриз залил. Ты сейчас предлагаешь свою запчасть, чтобы починить то, что у тебя самого не работает, на машине, которая у соседа заводится?»
Витька хитро прищуривается, делает многозначительную паузу и отвечает: «Это, брат, научная коллаборация. Мы свой уникальный опыт транслируем. Он же у нас проверенный, этот усилитель! На стенде в гараже лежал — ни разу не подвёл».
РФС назвал ближайшего соперника нашей сборной. Им оказалось... суровое, беспощадное и абсолютно непробиваемое поле общественного мнения. Оно всегда играет против нас, и товарищеских матчей с ним не бывает.
