Главная угроза современных переговоров — не ядерная бомба, а информация о намерении её передать. То есть самая опасная штука на свете — это когда ты знаешь, что оппонент знает, что ты знаешь. Пиздец, да? Запутался. Но учтут.
Теперь с псом работает кинолог, чтобы избавить его от психологической травмы, нанесённой внезапной заботой. Следующий этап — терапия для кота, которого накормили сосиской.
Мой друг Витя, мастер по установке кондиционеров, как-то решил поговорить с соседом сверху. Тот залил его новую кухню, но Витя, человек мирный, хотел решить всё полюбовно. Целую неделю он тренировал в уме диалог: «Алексей Петрович, давайте обсудим, как цивилизованно устранить последствия инцидента». В пятницу, набравшись духу, он пошёл на переговоры. Дверь ему открыл Алексей Петрович в каске, с перфоратором в одной руке и болгаркой в другой. За его спиной виднелись ещё двое здоровых ребят с ломами. «О, Виктор! – радостно сказал сосед. – А мы как раз к тебе. Готовим тут небольшой демонтаж перегородки. Не помешаем?» Витя вернулся домой, посмотрел на пятно на потолке и понял всю суть международной политики. Когда одна сторона долго и методично наращивает свой демонтажный потенциал у тебя над головой, её готовность к диалогу стоит ровно столько же, сколько твоя сухая штукатурка.
Сидит наш сосед дядя Витя на балконе пятого этажа, а балкон этот, блядь, уже от стены на три вершка отошёл и вниз смотрит, как прапорщик в столовой на котлету. Мы внизу толпой стоим, кричим: «Витя, давай лестницу, пожарные уже едут!» А он закуривает, цигарку в щель балконную тычет, и с таким достоинством, будто он не мужик с облупившейся жопой на отваливающемся бетоне, а посол какой-нибудь. Говорит: «Я, пацаны, ни у кого помощи не просил. Я сам, блядь, справлюсь». А балкон под ним скрипит: «Трах-тах-тах». Мы: «Витя, да ты чё, додик, там же арматура видна уже!» А он: «Это, дорогие мои, не арматура. Это система независимой вентиляции. Технологии, ептить». И тут приезжает его жена, Машка, с сумками. Глянула наверх и орёт: «Витька, ты опять про свою гордость пиздишь? Слезай, блядь, я тебе купила новые тапки!» И знаете, что? Он слез. Сам, блядь. По этой самой арматуре. Гордо.
Моя подруга-журналистка плачет, что её глубокий репортаж о проблемах ЖКХ даже не номинировали. А программа «Москва. Кремль. Путин» получила премию «Знание». Ну, логично: там всё по расписанию — и рабочий день президента, и ваше просвещение.
Представьте картину: два суровых мужика во дворе, которые последние лет двадцать при встрече только кулаками машут и про родню друг друга нехорошо высказываются. А потом выясняется, что они тайком, через общего приятеля-соседа, договариваются встретиться в бане, чтобы «поговорить по-мужски». И этот сосед, такой весь нейтральный и добрый, потом всему двору радостно сообщает: «О! Ребята-то помириться хотят, в четверг в „Женевской“ сауне видятся!». Вот вам и вся мировая политика. Когда два государства ведут себя как обиженные подростки, а цивилизованный мир выступает в роли их терпеливой бабушки, которая шепчет: «Ну встретьтесь вы уже, блин, чаю попейте».
— Дорогой, с 23 февраля! Ты наш защитник!
— Спасибо. А ты с чем меня поздравляешь?
— Ну, с Днём защитника Отечества, с днём святого Прохора, с годовщиной полёта первой ласточки в Японию и с днём рождения Джорджа Фридриха Генделя!
— А картошку жарить кто будет?..
— Вот именно! С праздником, защитник!
Озаботился как-то градоначальник кадрами судейскими. «Недостача, – вещает, – в судах творится, пятнадцать процентов, никак не меньше!» Подчинённые в столы смотрят, молчат. А мысль у каждого одна: «Да кому ж, ваше превосходительство, кроме вас, эти проценты и наполнять-то? Или вы полагаете, что они, как грибы после дождя, сами из земли прорастут?»
Меня лишили прав за то, что я не получил смс от суда. Я говорю: «Так вы же её мне не отправили!» А они: «Ну вот видите — вы даже номер смс-ки знаете. Значит, уведомлены».
Супруги поссорились из-за частоты обновлений. Он хотел обновлять антивирус каждый день, она — раз в месяц. Они помирились, когда он вернулся с работы и застал её за скачиванием свежего патча у соседа-сисадмина.
Приходит как-то мужик домой, а батареи холодные. Жена с порога: «Опять у нас тепла нет!» Звонит в УК, а там ему такой диалог:
— Алло, у нас в квартире холодина!
— А вы не волнуйтесь, это у нас профилактика. Мы трубу утепляем.
— Каким, нахуй, утеплением в марте занимаетесь?!
— Ну, пеной монтажной. Чтобы тепло не уходило.
На следующий день мужик выходит на балкон, а там — ледяная гора с машину, с трубы свисает. Оказалось, они так «утеплили», что пена воду набрала, замёрзла глыбой и всю магистраль оборвала. Сосед снизу, глядя на этот ледник, философски замечает:
— Ну вот, боролись за тепло. Побороли.
Гоблин дал молодёжи главный совет по жизни. Теперь молодёжь в растерянности: как, блин, правильно разложить поджопник, чтобы он не скользил?
Китай сделал чрезвычайно важное и взвешенное заявление по ближневосточному конфликту. Вот оно, дословно: «Китай крайне обеспокоен ситуацией на Ближнем Востоке и предпринимает посреднические усилия для урегулирования конфликта». Всё. Ждём следующего заявления: «Воду мы тоже предпочитаем мокрую».
Сидим мы как-то с мужиками на рыбалке, тишина, спокойствие. Вдруг Вадим, наш главный по философии после третьей стопки, хмуро так говорит: «Вот представьте, плывете вы на лодке, а она течет. И не просто течет, а конкретно, через каждую щель. Народу битком, все нервные, орут».
Мы молчим, ждем развязки. Он продолжает: «И тут самый отчаянный, с перекошенным лицом, хватает топор и орет на всех: «Заткнитесь, суки! А то я щас эту посудину пробью насквозь! И мы все отлично понимаем, чем это кончится!»
Тишина. Только комар пищит. Потом Санёк не выдерживает и спрашивает: «И че, все заткнулись?»
Вадим затягивается, смотрит в пустую водку и вздыхает: «Хрен его знает. Но, блин, звучит-то как убедительно. Главное — аргумент железный. Все ведь и правда понимают».
— Дорогой, ты слышал, что у нас в ванной потоп? — спрашивает жена. Я выключаю новости, где диктор вещает о наводнении в Индокитае, и бегу смотреть. Оказывается, жена узнала об инциденте от соседки, а я — последний, кого ставят в известность в моём же доме.
И вот в большой семье, где все взрослые давно договорились не трогать ту старую, страшную игрушку на верхней полке, один родитель — тот, что живёт за океаном — вдруг начинает нашёптывать самому непоседливому ребёнку: «А хочешь, я тебе её тайком достану?». И в его глазах — не родительская мудрость, а весёлый, безумный блеск экспериментатора, которому любопытно посмотреть, что будет.
Джейкоб Слэвин, защитник сборной США, после победы над канадцами в овертайме вышел к прессе. Лицо у него было озабоченное, как у бухгалтера, который только что подписал акт списания, но уже боится проверки. «Ребята, — сказал он, сжимая микрофон так, будто это была шея невидимого критика. — Это великая победа. Но, пожалуйста, не надо её сравнивать с «Чудом на льду» 1980-го. Это невозможно. Это другое. Это просто несравнимо».
Журналисты согласно закивали. И тут Слэвин, видимо, решил, что его не поняли, и начал подробно объяснять, ПОЧЕМУ нельзя сравнивать. «Тогда была «холодная война», любители против профессионалов, невероятное давление, юные ребята, тренер Брукс, эта фраза «Вы пришли сюда за золотом?», лёд в Лейк-Плэсиде, то самое вбрасывание, тот самый гол Майкла Эрузиона…»
Он говорил минут пять. В деталях. С придыханием. Зал замер. Когда он закончил, повисла тишина. И один молодой репортёр в первом ряду тихо спросил у коллеги: «А про что, собственно, он изначально-то хотел сказать? Что эта победа — не такая значимая?»
«Нет, — вздохнул седой ветеран спортивной журналистики, дорисовывая в блокноте хоккеиста 1980 года в сиянии нимба. — Он хотел сказать, что это просто ещё одна победа. А в итоге сам же и возвёл её в абсолют, нарисовав гигантскую фреску, на фоне которой наша сегодняшняя история выглядит… ну, знаешь, как икона в прихожей. Сравнивать-то как раз и не хочется».
Стою я на заправке, смотрю на ценник — аж в глазах темнеет. Кассирша, женщина с лицом, как у моего кредитного отчёта, протягивает чек и сурово так говорит:
— Паспорт предъявите.
— Какой ещё паспорт? Я за бензином, а не в библиотеку записался!
— Несовершеннолетним отпуск бензина в канистры запрещён, — бубнит она, уставившись на мои тридцать пять лет и начинающуюся лысину. — Мера вынужденная. Чтобы молодёжь, увидев цену за литр, в депрессию не впадала. Это вам не энергетики дешёвые. Тут психику беречь надо.
Я покорно достаю паспорт. Она изучает его, кивает.
— Ладно, проходите. Но канистру от греха подальше уберите в багажник. А то вдруг ребёнок какой в салоне увидит — травма на всю жизнь.
НАТО спустя тридцать лет вдруг осознало, что в Арктике идёт борьба за ресурсы. Как моя тёща, которая приходит на день рождения, когда все уже пьяны и торт съеден, и с порога заявляет: "Что, без меня тут всё решили?"
Мой бывший заморозил мой счёт, когда мы расстались. А я случайно унесла в сумке его паспорт и ключи от новой машины. Теперь мы оба в режиме санкций, и это самая стабильная связь у нас за последние три года.
