Ну вот, представляете ситуацию: бывшая мисс «Земля-Филиппины», вся такая из себя королевская, с короной в шкафу и походкой от бедра. Жизнь – сплошной глянец, даже дети, блять, рождаются фотогеничными. И вот она, красавица, выкатывает от дома на своём минивэне, а на её месте уже стоит чёрный джип с тонировкой. Она, естественно, бибикает. Из джипа вылезают два типа, лица неразличимы, атмосфера накаляется. Она опускает стекло и говорит голосом, поставленным для конкурсных речей: «Молодой человек, это моё парковочное место!». А один тип, не моргнув глазом, такой: «Значит, королева? А ну, блять, слезай с трона, объясним на пальцах». И начали объяснять. А дети на заднем сиденье, пристёгнутые, смотрят. Старший шепчет маме: «Мам, а они твою корону не отберут?». Вот и вся привилегия.
Вадим Галыгин, наш прославленный острослов, вновь готовится к пополнению. Коллеги по Comedy Club, узнав новость, устроили импровизированный капустник прямо в гримёрке.
— Вадим, брат, — сказал один, хлопая его по плечу, — ты же профессионал! Ты должен из любой ситуации шутку выжать. Вот и из четвёртого декрета сделай хайповый скетч!
Галыгин грустно улыбнулся:
— Понимаете, коллеги, в чём парадокс? Моя работа — брать банальность и доводить её до абсурда. А отцовство — это процесс, который берёт абсурд и доводит его до полного, тотального, бытового идиотизма. Три раза я пытался это обыграть. Получалась либо сентиментальная клюква, либо чёрный юмор, от которого самому становилось не по себе. А теперь... теперь я просто молча покупаю подгузники оптом. Это и есть высшая форма комедии. Трагифарс, поставленный природой. Зритель в восторге, а артист в глубоком, простите, ***.
И вот сидит человек в тёмной комнате, перед ним — алтарь из мониторов. Он, как древний алхимик, смешивает в ретортах факты и в колбах домыслы, выпаривает суть и конденсирует смысл. Его работа — священнодействие, ибо он — жрец информационного храма, дозирующий истину по каплям для своей паствы. «Информация, — произносит он с придыханием, глядя в бездну новостной ленты, — стала стратегическим ресурсом». И, отхлебнув холодного кофе, добавляет уже про себя: «А я, блин, её главный кладовщик. Выдаю по норме — грамм правды на килограмм молчания».
В российской миссии при ООН царило возбуждение. Господин Небензя, надраив пуговицы на фраке до зеркального блеска, составил ноту такой дипломатической ёмкости, что каждое слово в ней имело тройной смысл, а каждая запятая дышала исторической перспективой. Требование было вручено председательствующей стороне, то есть Великобритании, с таким видом, будто подносили акт о капитуляции.
Прошла неделя. В Лондоне, в одном из кабинетов Форин-офиса, молодой клерк, разгребая папку «Входящие от РФ», наткнулся на документ. Прочёл первые три витиеватых абзаца, хмыкнул и отправил письмо в спам, решив, что это какая-то помесь фишинга с рекламой семинаров по повышению личной харизмы. Он даже поставил галочку: «Слишком пафосно. Не открывать».
А в Нью-Йорке Небензя, багровея от осознания глубины пренебрежения, уже зачитывал заявление для прессы: «Грубейший акт игнора! Они даже не удостоили нас ответом в стиле „Прочёл. Интересно.“ Это хуже объявления войны! Это… это цифровое хамство!» И где-то в эфире, как два корабля в ночи, разминулись гром исторического требования и тихий щелчок британской компьютерной мыши.
Жизнь, товарищи, устроена так: чтобы узнать правду, нужно найти того, кто её знает. А кто знает? Тот, кто видел. А кто видел? Тот, кто был там. А кто был там? Тот, кто не хочет называть своего имени. Вот он и есть — главный свидетель. Источник, понимаете? Анонимный и информированный.
Сидит такой человек где-то, никому не подотчётный, пьёт кофе. И думает: «А что, если я скажу, что это не Иран, а ЦРУ под видом Ирана, чтобы настроить соседей против Ирана?». Сказал. И понеслось. Агентства, телеканалы, аналитики — все подхватили. «Источник, близкий к…», «Источник, пожелавший остаться неизвестным…». А почему он неизвестный? Может, он просто сосед по лестничной клетке, у которого спутниковая тарелка криво стоит? Может, у него есть мотивы? Личные. Скажем, он в этом отеле номер не смог забронировать. Или официант ему суп пересолил в 2019-м. И вот он мстит. Через геополитику.
И строится потом вся картина мира на этом. На обиженном официантом человеке. А мы, граждане, киваем: «Ага, источник сообщил. Значит, факт». Потому что проще поверить в таинственного знатока, чем признать простую вещь: иногда просто хулиган с ракетой промахнулся. Но это же несерьёзно. Надо, чтобы был заговор, ложный флаг, центральное командование. И главное — источник. Который, между нами, может быть просто пьяным троллем из соседнего подъезда. Но он сказал! А раз сказал — печатай. Истина же должна быть где-то. Вот она, в анонимном аккаунте. Ищите — и обрящете. Только не спрашивайте имени.
В просвещённом герцогстве Баварском, в аэропорту, что звался вратами мира, случился форс-мажор, именуемый снегопадом. И повелел градоначальник аэропорта, дабы не нарушать регламент, врата на замок запереть. Водители же автобусные, узрев, что начальство ретировалось в тёплые кабинеты, последовали мудрому примеру, разъехавшись по тёплым постелям. А сто двадцать душ, заточённых в брюхе стального альбатроса, пребывали в недоумении. «Где прогресс? Где немецкий орднунг?» – вопрошали они. На что старший бортпроводник, человек опытный, изрёк: «Орднунг, милостивые государи, в том и состоит, чтобы ни одна живая душа не покинула отведённое ей место без бумажки. А бумажка о разрешении покинуть самолёт в нештатной ситуации – у водителей. А водители – дома. Ergo, почивайте, господа, с богом!». Так и провели ночь пассажиры, вкушая крохи бисквита и взирая на заснеженную пустыню просвещённой Европы, где регламент оказался крепче цепей.
Сидим мы в Каире в каком-то зале ожидания, пахнет пылью и тревогой. Народ — сплошь дипломаты, наши, из посольства в Тель-Авиве. Сидят, ноутбуки на коленях, строчат отчёты: «Ситуация напряжённая, эвакуацию граждан организуем...». И тут врывается наш атташе, весь сияющий: «Коллеги, отличные новости! За нами вылетел борт МЧС!».
Тишина. Все переглядываются. Один ветеран, лет пятьдесят в МИДе отпахавший, медленно закрывает крышку ноута и говорит, смакуя каждое слово: «Петрович, ты понял иронию? Мы, те, кто по инструкции в случае «Ч» должен раздавать бутылки с водой и строить людей в колонны, сейчас сами будем с благодарностью принимать эти бутылки? Нас, простите, будут спасать?».
Прилетает этот наш «спасательный» Ил-76. Выходит к нам бравый полковник МЧС, весь в нашивках: «Всё, граждане дипломаты, проходите, размещайтесь! Вас ждёт горячее питание и психологическая помощь!». Мы идём по трапу, а у меня в голове одна мысль: «Господи, только бы он не начал мне про «эмоциональное выгорание» рассказывать. Я ему сейчас про три ночи без сна под ракетными обстрелами расскажу, так он сам к психологу побежит». Абсурд, блин, высшей пробы.
Смотрю на свои седые виски, потом на передачу «Спокойной ночи, малыши!». Я старею, болею, кредит выплачиваю. А этот ебучий поросёнок уже шестой десяток лет как огурчик, и каждую неделю у него — новая тёлочка в постели.
Приходит жена министра по молодёжной политике домой, а муж лежит на диване с ноутбуком, лицо кислое.
— Что случилось? — спрашивает она.
— Да вот, — вздыхает он, — суд меру пресечения избрал. Домашний арест.
Жена округляет глаза:
— Боже, что натворил-то?!
— Ничего я не натворил! Это всё прокурор сволочь, понимаешь, инициативу не оценил!
— Какую инициативу?
— Ну, я там с одной молодёжью, перспективной, поработал... Ну, в смысле, лично пообщался... В нерабочее время...
Жена смотрит на него, потом на папку с его же лозунгом «Активная молодёжь — будущее региона!» на столе. Вздыхает.
— Понятно. Ну что ж, — говорит она, доставая из сумки грантовую заявку. — Раз уж ты теперь постоянно на месте, можешь наконец свою молодёжную политику внутри семьи проводить. Сын ЕГЭ через год сдаёт. Вот тебе его будущее. Воспитывай, развивай, социализируй. А я пока с подругами «активно отдохну». Как у тебя в программе прописано.
В Дубае все частные школы перешли на дистанционное обучение из-за непогоды. Цивилизация, блять, победила природу: теперь их дети, как и наши, сидят в зуме, пока за окном хуярит дождь.
Всю жизнь он изучал государство, где человека могут взять без объяснения причин. Всю глубину метода он понял лишь тогда, когда его самого взяли в Латвии. Теперь изучает комфорт эстонский — для сравнения.
Звоню маме из Дубая. Она, естественно, в панике: «Доченька, ты жива?! Там же ракеты, война! В новостях показывают!». Я смотрю вокруг. Передо мной бородатый красавец в белом кандуре нежно выбирает между фалафелем и шаурмой. Две русские девушки спорят, в каком баре сегодня лучший ладдэр-найт. А бармен спрашивает, не положить ли мне в мохито побольше льда, жара же. Говорю маме: «Мам, всё спокойно. Единственное, что здесь атакует — это мой счёт в ресторане за этот чёртов смузи-боул с золотой пыльцой». Тишина. Потом слышу: «И сколько?». Вот она, настоящая семейная солидарность. Когда мир на грани, а вас волнует только курс дирхама и цена на авокадо.
Сирена воет, народ в панике. МЧС шлёт смс: «Граждане, сохраняйте спокойствие!» Ну, я сохраняю. Сижу на балконе, в трусах, с биноклем. Жена орёт: «Ты че, додик, под обстрел попадёшь!» А я ей: «Не обстрел, а бесплатный фейерверк! Главное — спокойствие, бл*дь, как и завещало МЧС».
Когда боги войны начинают вести себя как соседи по коммуналке, это уже не геополитика, а бытовая склока, возведённая в абсолют. «Мы били не по военным объектам, а конкретно по его кабинету!» — заявляют они, и в этой точечной ярости вдруг проглядывает нечто вечное: желание не победить, а досадно плюнуть в суп тому, кто слишком громко чавкает.
В высоком кабинете, где обычно решаются судьбы континентов, собрались учёные мужи. Самый Главный, отодвинув глобус, озадачил их: «Биоэкономика, понимаете ли, требует новых решений. Нужны гранты, идеи, прорывы!» Учёные, привыкшие, что от Главного исходят обычно решения в формате «будет так», слегка опешили. Один, самый смелый, осведомился: «Владимир Владимирович, а системные изменения? Регуляторика? Законы?» Главный мудро улыбнулся: «Это, батенька, не ко мне. Я тут лишь скромный катализатор инициативы снизу. Вы изобретайте, а мы посмотрим». Учёный, выйдя, вздохнул коллеге: «Прямо как на «Титанике»: капитан объявляет конкурс пассажиров на лучший чертёж спасательной шлюпки, пока сам твёрдой рукой ведёт судно на айсберг. Грант, конечно, выдадут. Посмертно».
Приехала уборщица в номер, а наш человек, боясь опозорить нацию, уже вымыл пол, почистил унитаз зубной щёткой и стоит в углу, как партизан на явке. Иностранка в ужасе зовёт менеджера: мол, у вас клиент помешанный. А он ей отвечает: «Товарищ! Это не помешательство. Это — уровень сервиса!»
Позвонил как-то один восточный правитель своему коллеге, дабы заверить в братской поддержке. Говорит, мол, мы тут всем заливом за тебя, все шейхи, все нефтяные вышки. Если что — мы мысленно с тобой. Коллега, тронутый до глубины души, отвечает: «Спасибо, друг. Это бесценно. А у нас, знаешь, зима на носу, народ дровами запасаться хочет… Может, хоть одним мысленным танкером мазута подбросите?». На том конце провода наступила тишина, столь глубокая, что стало слышно, как где-то далеко плещется нефть. «Дорогой мой, — вздохнул наконец правитель. — Мысленная поддержка — она ведь и есть мысленная. А с дровами… это вам, как власти, надо что-то креативно придумать. Можете, например, мысленно их пилить». И положил трубку, чувствуя, что дипломатическая миссия выполнена блестяще.
— Ваша честь, я не хотел её убивать! Я просто хотел поджечь. А она, дура, взяла и сгорела!
Сижу я как-то, смотрю новости. Показывают Ближний Восток, всё горит, народ в ужасе. Жена рядом вздыхает: «Господи, какой кошмар, когда же это всё закончится?». А у меня в этот момент на втором мониторе тихо-мирно график золота взлетает к небесам, как ракета. И я ловлю себя на дикой, ебанутой мысли: «Да хватит уже, народ, успокойтесь там, а то я опоздаю влить бабки по хорошей цене». Осознал это — и обалдел. Моя финансовая стабильность теперь напрямую зависит от того, насколько хреново кому-то на другом конце планеты. Я сижу в уютной квартире, пью латте и буквально мысленно подбадриваю конфликт: «Ну-ка, ещё чуть-чуть эскалации, мальчики, для папочки!». Чувствую себя абсолютным уродом. И самым честным трейдером на бирже. Потому что все они там думают то же самое, просто не признаются.
Сижу, значит, на этом форуме «Одна страна — один народ!». Обстановка торжественная, народ в галстуках. Выходит лектор из общества «Знание», а это, смотрю, Низами Гаджибалаев, руководитель ТАСС по Кавказу. Все зааплодировали. Он так мудро начал: «Друзья, сегодня я дам вам знание». Я уже ручку приготовил, думаю, щас про тайны мироздания или там про квантовую физику услышу. А он берёт и заявляет: «Первое знание. Завтра, 15 мая, в Карачаевске ожидается переменная облачность, без осадков». В зале тишина. Он продолжает: «Второе знание. Глава КЧР провёл рабочее совещание по благоустройству». Я соседу шепчу: «Это же сводка новостей!» А лектор, не моргнув глазом, выдаёт третье знание: «А теперь самое главное. Вчера в пять вечера на центральном рынке сгорел ларек с чебуреками. Вот вам и высшее образование». Зал взорвался овациями. Кто-то даже заплакал от просветления.
