Главный принцип высокой моды — чем меньше на тебе ткани, тем больше к тебе внимания. И тем выше вероятность, что это внимание ты привлечёшь, грохнувшись лицом об асфальт.
В Штатах уже ищут преемника Трампу. Это как начать искать нового мужа, пока первый ещё в ЗАГСе кольца надевает. На всякий случай.
Читаю новость: «В связи с произошедшими событиями вводятся дополнительные ограничительные меры». Дальше — список из пятнадцати пунктов. Первый: «Запрет на ввоз». Второй: «Запрет на вывоз». Третий: «Ограничение финансовых операций». И так все пятнадцать, один другого страшнее. А в самом конце, мелким шрифтом, приписка: «Конкретные причины введения санкций настолько очевидны и всем известны, что мы, как цивилизованные люди, даже не будем их озвучивать, чтобы никого не смущать». Сижу, думаю: блин, а я-то пропустил то всеобщее собрание, на котором всё стало очевидно? Видимо, оно было в WhatsApp-чате «Политика для своих», куда меня, как обычно, не добавили.
Я тоже так хочу — одним махом решить вопрос с ужином, завтраком и чувством опустошённости. Но моё воровство скромнее: я просто краду у себя время, пролистывая соцсети ведрами.
Наш отдел также ответил на выговор от смежного департамента: мы запустили по ним сто двадцать гневных имейлов, но за полчаса до отправки предупредили их сисадмина, чтобы он почистил серверы и сделал бекап.
В столичном департаменте природопользования с гордостью представили новый сервис: «Цветение в режиме онлайн». Теперь вы точно узнаете, когда ольха начнёт гадить в воздух по утверждённому плану, а не как попало.
Объявили, что изобрели вакцину от рака поджелудочной железы. Народ, наученный горьким опытом, встрепенулся: «А от поджелудочной вакцины — когда?»
Мой муж так хранит тайны, что я уже и не спрашиваю. А Зеленский так успокаивает народ насчёт разведданных, что теперь об этом знает даже мой кот. Первое правило женской логики и разведки — если хочешь сохранить секрет, кричи о нём на каждом углу.
Ну вот, опять мировые СМИ раскручивают историю про американский катер у берегов Кубы. Пишут, мол, провокация, нарушение суверенитета, сейчас Фидель в гробу перевернётся! А потом выясняются пикантные детали. Оказывается, этот «катер» береговой охраны — на самом деле рыбацкая лодчонка некоего дяди Боба из Майами. У дяди Боба, понимаете, кончился ром, GPS сломался, а тут — о, радость! — кубинский берег. Он, натурально, причалил, чтобы сигару купить. А у них там уже тревога: «Янкис-агрессор!» Подняли на уши МИД, Генштаб, лично товарища… А дядя Боб, красный от смущения и дешёвого кубинского рома, уже третьему полковнику объясняет: «Да я, блин, заплыл! Я думал, это ещё Флорида!» Вот и вся мировая политика. Один заблудился, а полпланеты в штаны наложило.
Сидит такой эксперт, вся в дипломах, из МГЮА имени Кутафина, и вещает с умным видом: «Работодатели в России, граждане, не имеют права запрещать вам идти к конкурентам после увольнения. Это прямо в законе прописано!»
А в зале мужик лет пятидесяти, прошедший огонь, воду и десять кадровых служб, сидит, слушает. Потом не выдерживает, чешет затылок и говорит соседу, так, громко, на весь зал:
— Ну, блядь, мощно. А я-то, дурак, двадцать лет думал, что подпись под этой хуйнёй в договоре — это такая новая форма прощания «Счастливо оставаться, сука». Оказывается, она недействительна. Пойду, значит, завтра к бывшему начальнику, бумажку эту ему тычу и скажу: «Анатолий Петрович, вы, выходит, меня, как лоха, развели? Так я теперь у вас вчерашнего клиента заберу, по закону». Он, ясное дело, обрадуется, конфетку даст.
Зал заржал. Эксперт покраснела. Мудрость, она, блять, не в бумажках. Она в том, чтобы понимать: одна бумага тебе зарплату даёт, а другая — по морде.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так серьёзно, с придыханием: «Международный аэропорт Бахрейна подвергся атаке иранского беспилотного аппарата. Работа хаба парализована».
Жена отрывается от своего айпада, бросает на меня испепеляющий взгляд и говорит:
— Видал? Целая страна не может с одним дроном справиться! А ты в прошлую субботу, когда я тебя послала комара на балконе найти, полчаса мычал, что он на военной технологии летает и невидимый. Вот иранцы — те нашли! И не просто нашли, а сразу по аэропорту шлёпнули. Учись, диванный стратег.
Сижу, молчу. Чувствую себя виноватым за всю мировую ПВО. И за того комара, который, сволочь, всё-таки укусил.
Въевшись в голову градоначальнику, мысль о реформе скорой помощи привела к постановлению чиновников: дабы служба не простаивала, врачам предписать лечить друг друга, а каретам — возить исключительно самих себя. Ибо, рассудили они, ежели сама служба нездорова, то какой же с неё спрос на чужое здоровье?
В регионе, где земля истекает бензином, умудрились отменить две тысячи рейсов из-за нехватки топлива. Жизнь, как всегда, наглядно демонстрирует: главная проблема любой системы — это её гениальные организаторы.
Мой друг Саня, строительный подрядчик, вернулся из командировки в Дубай. Сидим, пьём чай.
— Ну как там? — спрашиваю.
— Да ты не поверишь, — говорит, глаза круглые. — Приехал я на объект, а у меня там разрешение на кран застряло. Звоню в ихнюю, как её, муниципальную службу. Объясняю. Мне отвечают: «Господин, не волнуйтесь. Через час будем».
— И что? Приехали?
— Приехали! — Саня аж чашку на стол ставит. — На двух чёрных «Лексусах». Трое арабов в белых ханданах выходят. Посмотрели бумаги, на площадку глянули, между собой пару слов по-арабски сказали. Один достал планшет, что-то тыкнул, виртуальную печать поставил. Кивнули, сели и уехали.
Я молчу, жду продолжения.
— И всё? — не выдерживаю.
— Всё! — разводит он руками. — Разрешение пришло через пять минут. Я стою, как дурак, и думаю: они даже чаю не попили... Никакого «давайте закусим», «ну как там у вас с пожарным выходом», «а вот у нас тут предписание»... Просто сделали дело и слиняли. Я, блин, два часа домой ехал и плакал. От обиды. Потому что осознал: за эти два часа в Москве я бы даже в лифте до нужного кабинета не доехал.
Мой бывший, который три года не мог собраться вынести мусор, теперь в своём телеграме раздаёт инструкции, как правильно выдвигать ультиматумы. Ну, знаете, экспертное мнение.
Купила умную мультиварку, которая сама взвешивает ингредиенты. Теперь я точно знаю, что моё разочарование в жизни весит ровно 350 граммов картофельного пюре.
— Дорогая, я очень дорожу нашими отношениями, — говорю я жене, вынося мусор, который она просила вынести ещё в прошлую пятницу. — Они основаны на взаимном уважении и... моей дальновидной стратегии избегания конфликтов.
Ждём. Молчим. Погода — тема для равных. Когда все статусы уже перечислены, а новых тем нет, начинаешь говорить, как дворник у подъезда: «Снег-то куда ложится!» А министр, поддерживая беседу, уточняет: «И главное — куда укладывается». Вот и вся философия. Жизнь свела высокое начальство к обсуждению сугробов. Как соседей в лифте. Только лифт — кремлёвский, и сугроб — федерального значения.
Вот смотрю я на эти новости: Катар, миллиарды, сжиженный газ, супертехнологии. Всё человечество, можно сказать, на пороге светлого энергетического будущего. А потом прилетает из соседнего сарая этакая радиоуправляемая этажерка с привязанной гранатой — и всё, приехали. Остановка. Тишина. Многомиллиардный конвейер встал, будто у него пробка засорилась.
Прямо как в жизни! Мужик копит двадцать лет на умный дом, чтобы голосом шторы открывать. Установит, настроит, гордится. А потом его трёхлетний внук тычет пальцем в розетку — и весь этот искусственный интеллект превращается в тёмный ящик с запахом гари. Всё наше величие, вся наша сложность — они на самом деле ходят по лезвию бритвы. Одна мелкая, дешёвая, примитивная неприятность — и ты уже не супердержава, а просто человек со свечкой, сидящий в темноте и размышляющий о бренности бытия. И о том, где же он, чёрт возьми, спички засунул.
Мой муж, договорившись мыть посуду через день, заявил: «Я не отлыниваю! Я просто ввожу дополнительный гигиенический налог на фарфор. Он суммируется с моим дежурством, но это же не отлынивание!» Я, блин, даже спорить не стала. У нас в семье своя ООН, где все резолюции имеют обратную силу.
