Сижу я, значит, смотрю новости. Дикторша такая деловая вещает: «Россия, наш главный геополитический противник, вложила 29 миллионов в гособлигации США». Я чаем поперхнулся. Это ж как в наших женских отношениях бывает! Вот ссоришься ты с подругой Катей на полном серьёзе. «Катя, ты сволочь, я с тобой больше не разговариваю, верни мой свитер!». А через час, на автомате, лайкаешь её новое фото в инсте. Или, ещё хуже, одалживаешь ей денег до зарплаты. Типа «ненавижу тебя всем сердцем, но держи пять тысяч, проценты не бери». Так и наша страна живёт. Санкции им, скандалы через забор, в ООН громкие речи... А потом тихонько, по-соседски: «Слушай, а вот тебе 21 миллион на долгий срок, и восемь на короткий. Только чур, не болтай!». Мужская дружба — это когда вместе водку пили. Мужская вражда — это когда ты ему деньги в долг даёшь.
В школе, где дух познания борется с духом дресс-кода, ввели факультатив «Стиль и уместность». Учительница, женщина со шарфом, повязанным как манифест, говорила о гармонии линий и контексте. «Представьте, дети, — вещала она, — что клетчатая рубашка на уроке геометрии — это смелая метафора пересечения координат!» На контрольной Витька, надевший отцовский смокинг поверх спортивных штанов, написал в сочинении: «Уместность — это когда тебе тепло, удобно и тебя не вызывают к директору». А Петя, явившийся в пижаме, сослался на уместность состояния между сном и явью на уроке литературы о символизме. Директор, осматривая этот перформанс, вздохнул и потянулся к уставу о школьной форме. Ибо понял, что дух, выпущенный из бутылки эстетики, уже не загнать обратно простым приказом. Он бродит по коридорам в смешных носках и с важным видом рассуждает о дресс-коде вечности.
На совещании директор с гордостью заявил: «Хочу опровергнуть слухи, что наш отдел за квартал не выполнил ни одной задачи!» В зале воцарилась тишина. Все подумали одно: «Блин, а мы и не знали, что у нас был такой продуктивный квартал».
Мой парень, когда я говорю ему, что мне нужна помощь и поддержка, обычно предлагает чай. Или советует «не грузить его своими проблемами». Но вчера он пришёл озарённый: «Я всё решил! Учёные говорят, скоро можно будет зарегистрировать искусственную кожу. Всего лет через десять!»
Я сижу, смотрю на него и думаю: блин, вот это уровень. Он настолько боится моих настоящих эмоций, что готов ждать целое десятилетие, лишь бы мне официально поменяли покровы на менее чувствительные. Чтобы я, значит, с новым паспортом органа, уже не «грузила», а молчала, как рыба об лёд. Или как искусственная кожа.
А я ему: «Дорогой, а ты уверен, что твоя регистрация в моей жизни пройдёт быстрее, чем эта?»
Моя жена, глядя на мои носки, разбросанные по дивану, с возмущением заявила, что я перешёл все красные линии. Это прозвучало так же убедительно, как если бы наш кот, только что стащивший сосиску, начал читать мне лекцию о неприкосновенности частной собственности.
Адвокат Шиманский, глядя в окно на осенний дождь, стиравший границы между тротуаром и проезжей частью, произнёс: «Видите ли, сама Вселенная построена на штрафах. Гравитация — штраф за попытку оторваться. Время — штраф за миг совершенства. А сомнительный штраф с камеры — это просто квитанция за нарушение великого, вселенского ПДД, где мы все — лишь пешеходы, случайно севшие за руль. Оспаривать?» — Он грустно улыбнулся, доставая платёжный терминал. — «Это всё равно что спорить с дождём о его юридическом адресе. Просто оплатите. И в тишине, слушая шёпот банковской операции, вы почувствуете глубокую, почти духовную гармонию с системой. Вы не теряете права. Вы обретаете смирение. Это и есть высшая судебная практика».
Как-то сидят муж с женой, смотрят новости. Дикторша, вся такая серьёзная, объявляет: «В Кремле рассказали о планах Путина на 23 февраля». Мужик насторожился, отставляет пиво. Жена шепчет: «Сейчас, наверное, про парад, про стратегические ракеты...». А на экране – тишина. Дикторша просто молчит и улыбается. Минута, две. Мужик уже орёт на телевизор: «Ну, и где планы-то, блять? Рассказали, говоришь?!». Жена вздыхает: «Всё рассказали, додик. План – нихуя не делать. Самый надёжный. А венок – он и в Африке венок». Мужик думает, потом хлопает себя по лбу: «Гениально! А я-то на дачу собирался, картошку сажать... Теперь сиди, охраняй пустоту. С праздником, защитник!».
В подмосковном сугробе нашли питона. Местные жители в шоке, зоологи в недоумении. А жена моя, глянув на фото в новостях, вздохнула: «Ну вот, и у змей бывает кризис среднего возраста. Выполз, дурак, на мороз, думу думает».
Гуляя по Милану, Анна Щербакова вдруг ощутила, как её накрывает волна прошлого. Но это была не сладость пекинского золота, а горький привкус льда из Пхёнчхана. Душа, видимо, коллекционирует не медали, а синяки.
Сидят два мужика на кухне, бухают. Один, с лицом прапорщика, газету листает.
— Слышь, — говорит, — тут пишут, учёные хотят время замедлить. Хуйня какая-то.
Второй, дед, задумался, чешет репу:
— А чё, Вань, они правильно мыслят. Только не то замедляют. Надо не время, а, бля, коррупцию замедлить! Или инфляцию! Взял рычаг этот самый, херак — и замедлил.
Прапорщик наливает, хмыкает:
— Дед, ты додик. Её ж не замедлить, её ж ускорить надо, до такой скорости, чтоб она сама себя догнала и нахуй сгорела в атмосфере от трения.
Дед молча смотрит на него, потом на бутылку, и спрашивает:
— Вань… а где, блядь, у инфляции жопа, за которую её разгонять?
В нашем садике внедряют передовые образовательные методики. Пока я размышляла, не отдать ли сына на ментальную арифметику, сама жизнь всё решила за меня. Прихожу за ребёнком, а в группе — свежий ветерок и неожиданный *skylight* в потолке. Воспитательница, бледная, как мел, выдаёт: «Не волнуйтесь, обрушение частичное! Дети под другой частью играли». Мой Ваня, сияя, тянет меня к груде стройматериалов, бывшей горке: «Мама, смотри, мы теперь как в телевизоре — под открытым небом! Утки прилетали!». А заведующая уже раздаёт памятки «О пользе закаливания». И ведь главный аргумент: «Никто же не пострадал!». Вот и думай теперь, что важнее — целая крыша или уникальный практикум по орнитологии в рамках ФГОС.
Сижу, смотрю новости. Диктор, такой серьёзный, вещает: «В ответ на атаку беспилотников Иран пригрозил перекрыть Ормузский пролив, что неминуемо вызовет скачок цен на нефть и волну инфляции по всему миру...»
Жена с кухни кричит: «Володь, не неминуемо, а уже вызвало!»
Я: «Что? Уже стрельба началась?»
Она, появляясь в дверях с чеком в руке: «Хуже. Я только что из магазина. Из-за этого твоего пролива гречка подорожала на десять рублей, а подсолнечное масло вообще ведёт себя, как сумасшедшее!»
Я пытаюсь вникнуть в геополитику: «Дорогая, это же Ближний Восток, там...»
«А мне плевать, где он, твой Восток! – перебивает она. – У нас тут Ближний Холодильник пустеет с катастрофической скоростью! Ты лучше скажи, этот твой Ормуз – он хоть сыр перекроет? А то "Российский" тоже задрали, будто его через этот пролив везли!»
Сижу, думаю. Глобальная экономика, санкции, курс валют... А настоящая война идёт у кассы «Пятёрочки». И мы в ней – первые потери.
Глеб Калюжный, записывая лирические каверы для фильма «Малыш», так проникся атмосферой мест съёмок — Донецка и Мариуполя, — что вместо нежного «Спят усталые игрушки» у него неожиданно получился брутальный шансон «Спят курганы тёмные».
Мой бывший написал, что «серьёзных чувств не пострадало», только «незначительные повреждения». Это после того, как я застала его с той стервой из фитнеса. Ну да, просто царапинка. На всём нефтеперерабатывающем заводе моей души.
— Два с половиной ляма!
— А где машина?
— А машину за эти деньги вы сами в голове достроите. Это ж концепт-кар!
Меня в аэропорту так тщательно проверяют на безопасность, что к выходу на посадку я подхожу уже полностью... безопасной для общества. Одинокой и без единой надежды.
Мой друг, старший механик на атомном ледоколе «Сибирь», два года учился управлять ядерным реактором, чтобы крошить многометровые арктические паковые льды. Звонит вчера, голос уставший, будто не реактором, а шваброй управлял.
— Ну как, покоритель Арктики? — спрашиваю.
— Блядь, — говорит он. — Представь, что тебя, мастера спорта по карате, наняли в детский сад. Не драться, нет. А чтобы отнимать у пацанов совочки, которые они друг у друга отбирают. Вот и мы тут, в Финском заливе, сутки напролёт. Не ледокол, а дворник с ядерной дубиной. Толкаем один ржавый балкер, потом другой, чтобы в пробке не стояли. Мечтал бороздить просторы, а работаю как «Яндекс.Навигатор», только с радиационным фоном.
Приезжает комиссия из Москвы на херсонскую сыроварню. Смотрят на коз, на оборудование, пробуют сыр. Глава комиссии хмыкает: "Продукт аутентичный, рецепт местный... Но с сегодняшнего дня он у вас исторически российский". Сыровар чешет затылок: "А козам-то когда паспорта менять?"
Посмотрел с женой трейлер к фильму «Малыш». Она такая: «О, мило!» Я включил фильм. Через пять минут она смотрела на меня так, будто это я добровольцем в штурмовой отряд записался.
Сидим с женой на кухне, у неё в руках телефон. Вдруг она делает круглые глаза и говорит трагическим шёпотом:
— О боже... Иран нанёс удар по Саудовской Аравии!
Я, естественно, выпрямляюсь:
— Где? Чем? Какие потери?
Она внимательно читает, листает. Лицо становится всё серьёзнее.
— Так... — говорит она. — Источник... близкий к... Публикация в... двадцать три ноль-ноль по московскому... Официального подтверждения... пока не поступало...
Я жду. Молчание.
— И? — не выдерживаю я.
— Всё, — пожимает она плечами и откладывает телефон. — Больше ничего нет.
— Как это «больше ничего нет»? А где же сам удар-то? Детали? Хотя бы одна?
— Ну вот же, написано — «появились сообщения». Сообщения появились. Всё. Хочешь, я тебе про угрозы элитных частей ВС Ирана почитаю? Там тоже никаких подробностей, зато красиво звучит.
Я смотрю на неё, потом на холодный чай. И понимаю, что только что пережил полный информационный пиздец. А она уже ставит чайник и спрашивает:
— Так тебе бутерброд с колбасой или с сыром? Вот это реальный вопрос, требующий немедленного ответа и конкретики.
