Я всегда думала, что самые пронзительные истории о расставании случаются у выхода на посадку. Но нет. Абсолютный хардкор — это встречать рейс «Москва — Гавана — Москва». Ты стоишь и видишь, как из самолёта выходят те же самые люди, что улетели неделю назад. Только вместо загара — испарина стресса, вместо пляжных сумок — набитые до отвала «дьюти-фри», а в глазах — немой вопрос: «И это всё?». Это как свидание вслепую, которое закончилось, не успев начаться. Только вот обратный билет уже включён в стоимость. И самое смешное, что стюардесса всё так же улыбается и говорит: «Надеемся, вам понравился полёт». Дорогая, самый захватывающий момент этого «отдыха» был, когда я в аэропорту поняла, что забыла купить кубинский ром. Теперь сижу дома, пью этот ром и понимаю, что эвакуировалась я, по сути, из своих ожиданий. Они так и остались там, на том перроне, между рейсом «туда» и рейсом «обратно».
Мировая торговля — это когда тысяча контейнеровозов, несущих твой заказ с AliExpress, дружно делает крюк в восемь тысяч километров, потому что два пацана на другом конце карты не могут поделить песочницу.
Итак, представьте картину. Пентагон, ситуационная комната. Генералы, как на премьере блокбастера, смотрят на экраны. Запущены крылатые ракеты стоимостью с бюджет небольшой европейской страны. Цель — демонстрация силы, парализация систем ПВО противника. Апогей технологической мощи!
А в это время в Тегеране, в главном центре ПВО, дежурный майор бьётся головой о системный блок. «Опять обновление Windows пошло!» — орёт он на техника. Весь их «железный купол» висит на этапе «Не выключайте компьютер, идёт установка обновлений 1 из 147».
Наши ракеты прилетают. Тишина. Ни сирен, ни ответного огня. Одна даже в пустой ангар влетела, где в это время два сержанта на трофейном симуляторе играли в «Тетрис». Они даже не отвлеклись.
В Пентагоне тишина. Генерал смотрит в монитор, потом на коллег:
— Так… А они вообще в курсе, что мы их атаковали?
— Кажется, нет, сэр. На их военном форуме переживают, что из-за нашего «кибервторжения» слетели сохранения в «Тетрисе».
Вот и вся демонстрация силы. Как громко пукнуть в лифте, который застрял между этажами. А все уже смирились.
Сотня киноделов, заявив, что их фестиваль — не дипломатическое событие, села писать коллективную дипломатическую ноту. Чтобы защитить демократию от тех, кто эту демократию для них организовал.
Планеты выстроились в идеальный, тесный ряд, как подружки на фото после третьего бокала просекко — строго, красиво, все скулы поджали. Малый парад. Сатурн с кольцами, как с новой сумочкой, Венера в своём вечном розовом свечении. Астрономический этикет соблюдён, сектор узкий, градусы выверены. И тут — бац! — Луна. Наша вечная спутница, которая вечно болтается рядом с Землёй, вечно недовольная своей фазой. Видит — все собрались, светятся, важничают. И решает в последний момент вломиться в кадр. Не спросив, не предупредив. Как соседка Зинаида Петровна, которая всегда «ой, а я мимо проходила, давайте я тоже влезу, я вас фотографировать буду!», а потом занимает пол-объектива своей пуховой кофтой. Все планеты внутренне закатили небесные ядра. Парад-то малый, астрономический! А она — раз! — и уже сияет посреди их безупречного построения. Типично женская история: где собирается стройный, красивый коллектив, там обязательно найдётся одна, которая опоздает, всех собьёт, но будет улыбаться ярче всех.
Дипломатический квартал. Место, где слова должны заменять снаряды. А теперь — наоборот. Получается, самый честный диалог — когда все аргументы уже лежат на земле.
Ким Чен Ын собрал адмиралов. «Враги окружили! — говорит. — Надо держать их в страхе. Приказываю срочно оснастить весь наш доблестный флот ядерными боеголовками!»
Адмиралы встали, глаза горят. Один, самый старый, осторожно так спрашивает: «Товарищ Верховный Главнокомандующий! А на что, собственно, ставить-то будем? У нас самая крупная субмарина — это катер «Вихрь-2», на котором ваш дедушка на рыбалку ходил. Там даже двигатель от «Москвича». Куда там «Сармат» впихнуть? В рубку?»
Ким помолчал, повёл бровью. «Вы что, товарищи адмиралы, стратегического мышления не понимаете? Если враг узнает, что у нас на каждом утлом судёнышке по ядерной боеголовке, он десять раз подумает, прежде чем приблизиться! Он же не будет в каждую ржавую посудину заглядывать! Это психология!»
«Понятно, — кивают адмиралы. — А где боеголовки брать будем?»
«Нарисуем! — решительно заявил Вождь. — Главное — грозно! Чтобы издалека было видно: идёт корабль, а на борту здоровенная надпись мелом: «Осторожно, ЯДЕРНЫЙ ГРУЗ! Не кантовать!». Вот это — сдерживающая сила!»
И пошёл наш флот в море — страшный, как сон санкционного комитета. А вражеские спутники смотрят и в отчётах пишут: «Потенциал неоценим. То ли детские рисунки, то ли новая страшная доктрина «блефа на волне». Рекомендуем не провоцировать».
У меня был дядя, судья. Не простой, а высокопоставленный, с портретом в кабинете. Всю жизнь он, блядь, как мантру, повторял нам на семейных ужинах: «Закон — это бумеранг. Что посеешь, то и пожнёшь». Мы думали, он о морали, о какой-то просветлённой карме говорит. А он, оказывается, инструкцию по эксплуатации читал. Просто ему её зачитали лет на двадцать позже. И вот сидим, смотрим новости, а там — его особняк, три машины и счёт в швейцарском банке (которого, типа, и не было) стали доходом государства. Мама аж чай поперхнулась: «Вася, так это ж твой бумеранг вернулся!» А он, бледный такой, в экран смотрит и шепчет: «Сука, я думал, он только в одну сторону летает». Вот и вся философия.
Главный кардиохирург страны после лекции Малышевой выписал пациенту на реабилитацию: «Дважды в день — куриный бульон. И, чёрт возьми, не забудь сухарики!»
— Дорогая, я придумал, как нам всегда покупать дешёвые билеты на море! — Это как? — Очень просто. Запретим авиакомпаниям поднимать цены перед отпуском. — А они разве согласятся? — Какая разница? Главное — закон принять. А там пусть самолёты думают, как летать.
Террористы из «Крокуса» обратились к пострадавшим. Они сказали: «Надеемся, вы остались довольны качеством нашего адского ужаса. Ваши отзывы важны для нашего дальнейшего развития в аду».
Вчера сижу, смотрю спортивные новости. Диктор такой бодрый, жизнерадостный: «Прекрасная новость с этапа Кубка мира! Наша звезда, Наталья Непряева, с блеском вошла в пятёрку сильнейших! Пятое место! Это выдающийся результат!» Кадры показывают, как Наталья финиширует, вся в снегу, настоящая героиня. Я уже готова пустить слезу умиления. А диктор, уже на полтона тише и как бы между прочим, добавляет: «Победу, к слову, одержала норвежка Хейди Венг». И тут же переходит к прогнозу погоды. Я сижу, смотрю на экран и думаю: а ведь это идеальная метафора для моих отношений. Когда ты всем рассказываешь, как «блестяще» сходила на свидание («Он же позвал на кофе! Это пятое место в моём личном рейтинге за год!»), а про то, что он потом написал «всё было супер» и пропал, упоминаешь только шёпотом и сразу переходишь к обсуждению новых серёжек. Мы все немножко спортивные комментаторы своей печальной жизни.
Снежный циклон «Валли» подошёл к делу не как бездушная масса фронтов, а как твёрдый парень с принципами. Он не просто засыпал взлётные полосы — он методично, с тихой, почти буддистской сосредоточенностью, отменял рейсы. Один за другим. «Шереметьево» — не аэропорт, а зал ожидания перед лицом высшей силы. Диспетчеры в наушниках шептались о давлении и видимости, но истина была проще: Валли пришёл как вышибала в бар вечности и, не повышая голоса, объяснил тридцати четырём стальным птицам простую мысль. Иногда, чтобы обрести покой, нужно просто остаться на месте и смотреть, как падает снег. А все эти графики, расписания и коннекты — суета, которую он, блядь, великодушно отменил.
Сидят два дипломата, пьют кофе. Один другому:
— Слышал, Лондон с Парижем хотят передать Киеву ядерную дуду.
Второй, не отрываясь от бумаг:
— Учтём.
— Как учтёшь? Там же, блин, потенциальный конец света, полыхнёт начнёт!
Первый вздыхает, достаёт огромную папку с надписью «УЧЁТ».
— Смотри. Пункт 145: «Учесть инициативу Запада по поставке беспилотников». Пункт 146: «Учесть заявления о санкциях в космической отрасли». Вот здесь, между «учётом роста цен на капусту в Брюсселе» и «учётом мнения Зеленского о коте», впишем: «Пункт 147: Учесть планы передачи ядерного оружия». И подшиваем. Всё учтено.
— И что, это всё?
— Ну а что? — дипломат хлопает по папке. — Главное — порядок в документах. А там хоть трава не расти. Вернее, расти уже не будет, но это уже вопросы к ландшафтным дизайнерам. Мы своё дело сделали — УЧЛИ.
В Евросоюзе всё как в нашем отделе. Запланировали на четверг важнейший воркшоп «Повышение кибербезопасности и противодействие внешним угрозам». Забронировали переговорку, разослали календарные приглашения, заказали круассаны. И тут в среду вечером наш сисадмин Витя, который должен был делать презентацию, пишет в общий чат: «Ребят, сорян, завтра не смогу. Мне на квартиру с балкона дрон с посылкой от «Алиэкспресса» залетел, проводку к чертям порвало, интернет лег». И всё. Встреча отменяется. Не можем обсудить угрозы, потому что на того, кто должен был вести совещание, только что реальная угроза с неба упала. Логика железная.
Купил я этот Xiaomi, хвалят же все: надёжный, умный, за разумные деньги. Работал как швейцарские часы, пока мы с ним в метро на «Парке Победы» не застряли. Вылезли — а у него уже экран моргнул и потух. Отнёс в сервис. Мастер, парень с татуировкой «Не верь, не бойся, не проси» на шее, посмотрел на него, вздохнул:
— HyperOS, говоришь? Не, братан, это не ОС. Это — ПМС. Постмодернистский синдром. Приехал к нам, вдохнул нашего воздуха, послушал разговоры в маршрутке про цены и начальников — и его пробило на экзистенциальный кризис. Батарейка — это теперь не батарейка, а тлен. Камера видит не мир, а бессмысленную суету. Он не сломался. Он просто осознал.
Градоначальник, услышав, что поезд «Таврия» не может достичь Таврии из-за моста в Таврию, возликовал: «Слава богу, связь установлена! Ибо ежели символ связи сам оную прерывает, то, стало быть, он функционирует в точности так же, как и вся прочая российская администрация».
Центральное командование ВС США собрало экстренный брифинг для ведущих мировых СМИ. Генерал с лицом, будто высеченным из гранита патриотизма, вышел к микрофонам.
«Джентльмены, у нас есть шокирующие, подтверждённые разведданные! — его голос дрожал от важности момента. — Мы установили точное местонахождение иранского военно-морского флота!»
В зале повисла гробовая тишина. Журналисты замерли в ожидании: «Гонконг? Па-де-Кале? Канал имени Москвы?»
«Они… — генерал сделал драматическую паузу, глядя в сводку. — Они находятся в Оманском заливе. В своей собственной, прости господи, акватории. Воды омывают их же берега. Мы мониторим эту вызывающую глубокую озабоченность концентрацию сил».
В зале кто-то неуверенно кашлянул. Один из репортёров медленно поднял руку: «Сэр, а… а где ещё, по-вашему, ему быть? В озере Мичиган? На стоянке у „Седьмого континента“?»
Генерал, не моргнув глазом, парировал: «Это не имеет значения! Сам факт их нахождения там, где они есть по праву и по логике, — беспрецедентная провокация! Мы рекомендуем Ирану немедленно рассредоточить свои корабли… например, по суше. Для деэскалации».
Мой клиент — уникальный человек. Он фигурант громкого дела, но не обвиняемый. Он как призрак в протоколе: все о нём говорят, его ищут, но официально его — нет! Сидит, пьёт чай и ждёт, когда же его наконец начнут обвинять, чтобы было в чём оправдываться.
На планерке директор, нахмурив брови, заявил: «Коллеги, ситуация критическая. Мы на пороге коллапса». Все замерли в ожидании. Он обвёл аудиторию тяжёлым взглядом и добавил: «В общем, думайте». И вышел, хлопнув дверью.
