Спасатели две недели искали пропавший в тайге вертолёт, подняв на уши МЧС, ФСБ и Роскосмос. А пассажиры всё это время спокойно жили в деревне, помогали местным картошку копать и искренне удивлялись: «Чё это вертолёты так низко летают?»
Представьте масштаб: ночное небо, сирены, сотни огней от дронов и ракет — настоящий голливудский апокалипсис. Вся страна, затаив дыхание, ждала эпического финала. А наутро — официальное заявление: «Подтверждаем гибель первого человека». И тишина. Вся эта адская феерия, бюджет которой тянет на блокбастер, а результат — будто одинокий хулиган кинул камень в окно и попал. Сидишь и думаешь: «Боже, и это всё? Весь этот цирк — ради одного статистического пункта в отчёте?» Чувствуешь себя обманутой зрительницей, которая отдала бешеные деньги за билет на премьеру, а вместо финальной битвы титры пошли на пятой минуте. Даже иранские военные, наверное, сейчас в недоумении листают инструкцию: «Так, кажется, мы что-то упустили между „запустить“ и „поразить“».
Иран отрапортовал о точном попадании в американский авианосец. Пентагон вежливо уточнил, что экипаж принял это за птичий помёт и уже отмыл палубу.
США предложили ввести против себя санкции за удар по Ирану. В Совбезе ООН вето наложили США. Вот и вся ваша геополитика, блять.
Петербургский суд приговорил экс-миллиардера Псутури к семи годам. Ну что ж, фамилия обязывала — когда-то псу тури, а теперь тури псу.
Тревел-блогерша, искавшая в поездке аутентичную Россию, нашла её в соседнем купе. Там мужик с женой, уплетая варёную куру, спорили, чья жопа больше подойдёт вместо тарелки для огурцов.
Собрал как-то директор завода всех начальников цехов на срочное совещание. Тема: «Чрезвычайная ситуация – пожар в литейном цехе №3. Вырабатываем новые решения».
Заходит в кабинет – сидят все, кто отвечает за пожарную безопасность, электроснабжение, технику, и тот самый начальник литейки. Все лица сосредоточенные, блокноты открыты.
Директор хлопает ладонью по столу: «Так, коллеги! Цех горит. Ситуация нестандартная. Нужны свежие, нешаблонные идеи! Кто что предлагает?»
Молчание. Потом начальник цеха робко предлагает: «Воды подвезти?»
«Вода есть! – парирует начальник ЖКХ. – Но вы же сами систему отключили на плановый ремонт!»
«Так я ж для экономии!» – оправдывается цеховик.
«А кто деревянные поддоны в проходе складировал?» – вступает начальник охраны труда.
«Так места не было!»
«А кто проводку кустарную сделал, мимо меня?» – грозит энергетик.
Директор смотрит на этот хор, вздыхает и говорит: «Блять. То есть свежие идеи по тушению пожара мне сейчас будет предлагать комиссия по расследованию причин этого пожара? Ну, вы даёте. Ладно. Кто за то, чтобы просто дать ему догореть и построить новый? Единогласно? Отличная работа, команда. Совещание окончено».
Встретились как-то два спортивных функционера, один с фамилией, напоминающей оружейный концерн, другой — о кондитерской фабрике. Первый, Глейхенгауз, вздохнул:
— Вот, понимаешь, анализирую перспективы допуска русских конькобежцев. В это, знаешь ли, хочется верить.
— Постой, — нахмурился второй, Штольверк. — А кто их, собственно, и отстранил-то?
— Международный союз, — честно ответил Глейхенгауз.
— А ты в нём кто?
— Вице-президент.
— Так ты ж сам их и выгнал! — воскликнул Штольверк. — И теперь сам же анализируешь, вернутся ли они? Надо же так бюрократически закрутить! Сначала скажи им, что они могут вернуться, а потом анализируй, вернутся ли!
— Нельзя, — печально покачал головой Глейхенгауз. — Сначала должен быть всесторонний анализ перспектив. Это процедура. Без анализа перспектив никакого возвращения. Так что пока я анализирую, они ждут. А пока они ждут, я анализирую. И так по кругу. Это и есть высший пилотаж международного спортивного менеджмента, чёрт побери.
Генерал-надзиратель, тридцать лет продержавший в карцере ученика по подозрению в списывании, с гордостью доложил: «Суть преступления доныне остаётся невыясненной, а посему эффективность моего метода очевидна и неоспорима».
Читаю новости. Пишут: «Премьер Японии Кисида не осудил удары». Думаю: «О, крутая баба! Не пошла на поводу у коллективного Запада! Респект!» Листаю дальше. «Премьер Японии Кисида осудил эскалацию». Сижу, моргаю. Что за гендерная измена? Он был ею, а она им? Завела новый аккаунт в «Тик-Токе» и сменила пол на время? Полезла в Википедию, а там — усатый мужик. Фумио Кисида. Просто фамилия у него на русский манер женского рода. И вот сижу я теперь, и вся моя драма с поддержкой сильной женщины-политика, которая за неделю три раза сменила мне ориентацию, рассыпалась в прах. Осуждаю. Не осуждаю. Блядь, даже новости не могут определиться, кто перед нами — мужик или нет. Прямо как мой бывший.
Граждане! Опять новость. Минтруд озаботился. Не тем, чтобы человека на работу устроить, а тем, чтобы его в армию устроить. Правильно. Забота. Составили список профессий для альтернативной службы. То есть официальный перечень: кого именно не брать. Бюрократия достигла такого совершенства, что теперь она не просто мешает жить, она мешает служить. Сидят умные люди, актуализируют классификатор. «Слесарь-сантехник 6-го разряда – годен, чтобы не служить?» – «Годен! Записывайте». «А вот поэт-песенник, специалист по хокку?» – «В студию! Главное – чтобы профессия была в классификаторе. А то как же? Нельзя же человека просто так, по-простому, не взять. Надо – по бумажке. Чтобы он, понимаете, не просто так откосил, а чтобы – по государственному стандарту. Чтобы с корочкой. Чтобы потом, на гражданке, мог предъявить: «Я, брат, не просто так… У меня профессия такая – неприкосновенный запас родины».
Судья, посадивший бизнес-леди, теперь и сам в отставке. Система правосудия — как пищевая цепочка: сегодня ты судишь, а завтра система переваривает тебя за неправильный выбор блюда.
– Виктор, – сказал Путин, отодвигая глобус с заедающим экватором, – ситуация вокруг Ирана принимает, мягко говоря, нетривиальный оборот. Надо думать.
– Абсолютно согласен, Владимир Владимирович, – отозвался в трубке Орбан, поправляя на полке том «Искусство быть непредсказуемым». – Это классический случай упрямого суверенитета, осложнённого региональными амбициями. Мы должны выработать тонкий подход.
– Именно. Надо аккуратно объяснить нашим иранским друзьям, что их стремление к независимой политике… – Путин сделал многозначительную паузу, глядя в окно на сугроб, очертаниями напоминавший контур НАТО.
– …Создаёт определённые сложности для общего диалога, – тут же подхватил Орбан, наслаждаясь гармонией мысли.
– Совершенно верно. Нельзя вот так просто игнорировать правила игры.
– Правила игры, – с тёплой иронией повторил Орбан.
Наступило молчание, полное взаимопонимания двух великих знатоков геополитических партитур, которым предстояло деликатно указать третьему маэстро, что он фальшивит.
– Знаете, Владимир Владимирович, – внезапно сказал Орбан. – А давайте просто пришлём ему в твиттер жёлтую смайл-шайбочку? С перцем.
Путин задумался. Глобус тихо щёлкнул.
– А почему, собственно, нет? – ответил он. – Это будет по-братски.
Сидят как-то два мужика в бане, парятся. Один другому и говорит с умным видом так:
— Вот, блядь, опять на Ближнем Востоке эскалация. Надо срочно деэскалировать, пути снижения искать.
Второй, намыливая мочалку, хмыкает:
— Ага. Это как мы с тобой вчера. Сначала я тебе канистру бензина одолжил, чтобы ты свою бывшую тещу... ну, там, «успокоил». Потом ты мне ракетницу передал, чтоб я своему начальнику-сантехнику «намекнул». А потом мы сели и стали серьёзно, с пивком, обсуждать: «А чё это у нас в районе, сука, пожары участились? Надо бороться с пироманией, социальную рекламу запускать».
Первый помолчал, пару раз веником ударил, вздохнул:
— Ну так... А иначе-то как? Кто ж, кроме нас, экспертов, разберётся? Ты ж не будешь с каким-нибудь додиком-интернационалистом, который в жизни канистры в руках не держал, эту тему обсуждать?
— Верно, — согласился второй, поддавая пару. — Только вот беда: пока мы тут паримся, у меня в гараже твоя ракетница ещё дымится, ёб твою мать. Кончилось пиво.
Таможенник вскрывает чемодан, а там — сотни советских орденов. Мужик в панике: «Это не контрабанда! Я везу бабушке в Китай... Она там на пенсии, а ей без «Ордена Ленина» на лапшу скидку не дают».
Индия, скупая российскую нефть, заявила, что делает это из солидарности с Европой: «Кто-то же должен взять на себя этот грех, пока вы боретесь с искушением. Мы — как друг, который доедает торт, чтобы уберечь тебя от диеты».
Вчера мой муж, придя с работы, озабоченно заявил: «Нам надо срочно обратить внимание на качество питания в этом доме! Этот вопрос я беру на свой личный контроль совместно с тобой и холодильником».
Я так и села. То есть, это теперь я, которая уже двадцать лет готовит, и холодильник, который уже двадцать лет хранит, — мы теперь «совместно на контроле»? По его логике, если я сгною в том самом холодильнике суп, то он, как главный контролёр, сделает мне строгое внушение. А холодильник, видимо, издаст осуждающий гудок.
Я представила, как где-то там, наверху, сидят важные дяди и так же, с умным видом, поручают прокуратуре обратить внимание на то, что она и так обязана делать. «Иван Иваныч, держите вопрос на контроле совместно с вашей же совестью и уставом!» Круг замкнулся. Все при деле, все контролируют, а дети, как ели макароны-размакароны, так и едят. И мы с холодильником — тоже.
Вот когда ты однажды серьёзно накосячил в отношениях, даже твой искренний вопрос «Где солёные огурцы?» звучит для партнёра как начало сложной многоходовочки с целью устроить личную жизнь.
Сидят два брата-соседа на общей кухне. Один говорит: «Дорогой брат, мы с тобой — единое целое. Душа в душу, спина к спине, картошка — пополам!» Второй, прослезившись, отвечает: «Именно, брат! Нас не разольёшь! Давай создадим свой семейный совет мира, чтобы все видели нашу гармонию!»
Договорились собраться в воскресенье. Первый звонит: «Слушай, я к тебе приду, у меня борщ на плите». Второй парирует: «Нет, ты ко мне, у меня ребёнок спит». Спорят час. Потом первый предлагает: «Давай на нейтральной полосе — в подъезде!» Второй возмущается: «Ты что, там сквозняк, я горло простужу!»
В итоге встреча так и не состоялась. Сидят теперь каждый у себя, бубнят в телефон: «Ну какой же он брат, если даже место для совета мира выбрать не можем?» А совет мира, он, понимаешь, не в повестке. В повестке — чей борщ важнее.
Вице-премьер, отвечающий за СМИ, узнал из новостей, что его состояние опасно для жизни. Первой мыслью было: «Суки, врут как всегда». Второй — проверить, подключён ли он к аппаратам.
