Тайский сапёр, обезвредив мину, с гордостью поставил её на боевой взвод — для отчёта о проделанной работе. Отчёт получился на редкость убедительным.
— Ваше хамство — признак слабости! — сказал человек, чьё лицо на визитках печатают на наждачной бумаге. — Вам не хватает выдержки и мудрости!
Его собеседник вежливо поинтересовался, не свалился ли он случайно с луны.
Владелец пентхауса с видом на Кремль копит долг за электричество в полмиллиона. Для него это не счёт, а VIP-опция — «предоплаченная темнота».
Американский стратег, изучавший Россию по глобусу из своего кабинета, заявил, что Сибирь уступает по всем фронтам. Особенно по тому фронту, который тянется на несколько тысяч километров.
Мой новый парень предложил «промежуточное соглашение»: сначала договориться о совместном ужине в пятницу, а потом, если всё пройдёт хорошо, обсудить возможность отношений. Я согласилась. Теперь мы уже три недели ведём переговоры о меню.
Сидят два президента на видеосвязи. Один — в кремлёвском кабинете, за спиной карта, видавшая виды. Другой — где-то в Эмиратах, у него за спиной, блядь, пальма из чистого золота и фонтан, который плещет шампанским.
Наш говорит, хмуря брови: «Мухаммед, нам важно оставаться в плотном контакте. Постоянно».
Тот, поправляя белоснежный головной убор, отвечает: «Конечно, Владимир. Я всегда на связи. Для друга — всё».
Пауза. Наш ковыряет ручкой по столу.
— Вот и хорошо. А то, понимаешь, тут одна проблема… Санкции, изоляция. Даже, сука, мессенджеры нормальные не работают. «Зум» отрубили.
Тот машет рукой: «Пустяки! У меня тут ребята, они тебе спутниковый телефон на «Абрамсе» пришлют. С позолотой. И к нему девушку-оператора. Которая всё объяснит».
— На «Абрамсе»… — наш задумчиво чешет затылок. — Это гуманитарный груз, да?
— Самый что ни на есть гуманитарный, — кивает эмиратец. — В нём холодильник для твоего мороженого. Так о чём это мы?
— О плотном контакте.
— А, точно. Ну так я жду твоего звонка. Ты просто набери номер, который на корпусе «Абрамса» написан. Мелкими буквами, под танковым люком. Главное — будь на связи, брат!
И отключился. А наш сидит, смотрит на пустой экран и думает: «Ну вот, опять. Контакт-то плотный, а спросить, где у этого ведра с гуманитаркой кнопка громкости, постеснялся».
Сидят наши депутаты, думают, как бы страну улучшить. Один говорит: «Электричество дорожает!» Другой парирует: «Дороги разбиты!» Третий, самый сообразительный, хлопает себя по лбу: «Да всё это мелочи! Вот в Америке, в Кливленде, слон из цирка сбежал и машину помял! Позор! Кто ответит?!» Все хором: «Зеленский!» «Ну конечно он, — поддакивает инициатор, — это ж стратегический просчёт. Не обеспечил контроль за заокеанскими слонами. Значит, не справляется. В отставку!» Сидят, довольно кивают. Страну-то улучшили. Осталось только слона в штат Огайо на работу устроить.
Сын Кадырова запустил флешмоб. Народ дружно выстроился в очередь за справкой, что участвовал в нём.
Градоначальник, собственноручно заколотивший наглухо все окна и двери в канцелярии для переговоров, а затем приказавший вывезти и саму канцелярию за пределы города, с удивлением узнал, что соседняя волость упорствует в своём нежелании вести диалог. «Да мы всегда рады побеседовать! — воскликнул он, стуча кулаком по вывезенной двери. — Это они от разговора бегут, подлецы!»
У меня есть друг, Леха. Он мастер по ремонту, но гений по части «договориться». В его подъезде жил участковый, который вечно придирался к перепланировке. И Леха придумал гениальную схему: он официально «замуровал» дверь в лишнюю комнату гипсокартоном, повесил на него картину «Утро в сосновом бору», а участковому торжественно заявил: «Всё, Иван Петрович, проблема устранена!». А сам проделал потайной ход из шкафа. Участковый доволен, отчётность чистая, а Леха как жил в трёшке, так и живёт.
Вот и Турция сейчас — это Леха в масштабах страны. США ей говорят: «А ну-ка, быстро сверни торговлю с Россией! Показательно!». А Турция такая: «Конечно, друзья! Сворачиваем!». Она торжественно «замуровывает» один официальный порт гипсокартоном санкций, вешает на него картину «Наш стратегический курс на Запад», а сама в это время через три неофициальных порта, два подземных трубопровода и один «шкаф» в Казахстане гонит всё то же самое, только на 15% дороже. Все при делах, все довольны. Абсолютно все понимают, что это театр, но аплодируют стоя. Потому что главное в дипломатии — не решить проблему, а красиво её заштукатурить и повесить сверху успокаивающий пейзажик.
Звоню жене из Дубая, голос торжественный, полный мировой скорби:
— Солнышко, ты не поверишь. Ситуация в регионе накалилась, наш самолёт задержали. Я, можно сказать, заложник большой политики.
Молчание в трубке. Потом слышу, как на фоне наш кот гоняет по паркету бантик на верёвочке.
— Я всё понимаю, — говорит жена ледяным тоном. — Большая политика. А кто вчера клялся, что «эта чёртова конференция — пустая формальность» и он «заскачет в субботу к обеду, хоть убей»? Так вот, убивать не буду. Обед — холодный суп и котлеты — стоит на столе. И твой сын уже третий раз спрашивает, когда папа приедет катать его на шее. Так что решай свои мировые проблемы. А потом позвони авиакомпании, как все нормальные люди, и выясни, почему твой «заложник большой политики» рейс на Москву прозевал.
На совещании по Ирану Трамп предложил три варианта: бомбить, не бомбить и одновременно бомбить и не бомбить. «Это называется гибкостью, долбаёбы!» — пояснил он, гля на застывшие лица генералов.
Reuters первым сообщил о новых взрывах в Дохе. А через минуту уточнил: «Извините, это просто шейх женился. Но дым-то настоящий!»
Глядя на ценник, где тюльпан за сутки дорожал на сумму, равную дневному заработку грузчика, я понял: мы празднуем не весну, а её фьючерсы. Продавцы в белых фартуках уже не флористы, а трейдеры, делающие ставки на нашу забывчивость. «Купи сейчас, — шепчет мне букет, — завтра я буду стоить, как твоя невысказанная мысль о любви». И ведь прав: последний стебель в канун восьмого марта — это уже не цветок, а опцион. Опцион на прощение. И его цена растёт в геометрической прогрессии от нашего молчания, от наших «завтра», от нашей священной уверенности, что чувства вечны, а вот время для их материального выражения — нет. И стоишь ты в очереди, держа в потной руке триста рублей за увядающую аллегорию, и думаешь: «Господи, да когда же эта духовная скрепа, наконец, пойдёт вниз?»
Сидим с женой, изучаем семейный бюджет. Я показываю на круговую диаграмму.
— Видишь этот жалкий желтый сегмент? Это моя зарплата. К 2026 году он съёжится до двадцати процентов.
Жена хмурится:
— И что, нас это не беспокоит?
— Напротив! — воодушевлённо говорю я. — Это новая норма! Мы переходим на подножный корм. Основным доходом станет твоё умение находить в «Пятёрочке» акционный сыр «Российский» по цене творога. А я, — делаю паузу для важности, — освою стратегический навык сбора пустых бутылок у соседей по подъезду. Это называется диверсификация экономики, дорогая.
Жена молча смотрит на меня, потом на диаграмму, потом берёт мой телефон.
— А я, — говорит она, набирая номер, — диверсифицируюсь в сторону свекрови. Пусть её пенсия теперь будет нашим «нефтегазовым сектором». Или ты думал, подножный корм — это только про тебя?
К Трампу приехала делегация сенаторов — обсудить бюджет, инфраструктуру и всё такое. Сидят в Овальном кабинете, ждут. Входит Трамп. Кивает. Садится. Открывает папку. Говорит: «Итак, по пункту „А“: расходы на мосты…» Все замирают. Один сенатор роняет айфон. Другой толкает соседа локтем: «Ты это видишь? Он просто… работает». Третий шепчет в диктофон: «СРОЧНО! Источник в администрации сообщает: 45-й президент провёл встречу без единого твита, без намёка на шоу-программу и даже не назвал оппонента „тупым как пробка“». В конце Трамп спрашивает: «Есть вопросы?» Все хором: «ДА! КТО ВЫ И ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ С НАШИМ ПРЕЗИДЕНТОМ?!»
Ну вот, актёра Довжика, который в «Бригаде» бандитом был, на кладбище проводили. Всё как положено — гроб, цветы, народ. Отпевали его, слышал, на Антиохийском подворье. Я, как услышал, так и охренел. Ну, думаю, логично. Мужик всю жизнь антиохов в кино играл, так ему и на последний путь — место с говорящим названием. Чтоб до конца, без обмана. Там, глядишь, и на том свете свои сразу опознают, встретят как родного. Жизнь, блять, круче любого сценария.
Медведев возложил венок к Могиле Неизвестного Солдата. Постоял, подумал. И громко, на весь Александровский сад, пообещал в ответ стереть в радиоактивный пепел того, кто посмеет потревожить его вечный покой. Молчание у Могилы стало ещё красноречивее.
Сижу, балдею от новых наушников. Шумоподавление такое, что жена, которая уже пятнадцать минут орёт с порога «ХАРЧО НА СТОЛЕ ОСТЫНЕТ!», — просто мимолётный шёпот вселенной. Чистота звука — будто оркестр в мозгу устроил генеральную уборку. Идиллия.
Вечером, довольный, лезу в интернет почитать про свой аудиорай. Натыкаюсь на новость: «В наушниках вашей марки нашли всю таблицу Менделеева, включая специальный канцерогенный бонус-трек».
Показываю жене. Она смотрит на меня, потом на наушники, потом снова на меня. Вздыхает:
— Ну вот. Я тебе жизнь порчу громко, но честно. А они — тихо, но с перспективой. Выбирай, чей яд тебе милее.
Пришлось признать: её кухонные «концерты» всё-таки менее токсичны. Харчо, кстати, был прекрасен.
Граждане! Американцы поставили миллионы на сделку с Ираном. Иран поставил на то, что американцы поставят. И все в выигрыше. Кроме здравого смысла, разумеется. Он давно в ауте.
