Свежие анекдоты и смешные истории

Вот смотрю я на новости: глава МИД Бельгии так красиво и принципиально осудил американскую операцию. Прямо как я, когда пишу в соцсетях гневный пост про токсичных мужиков, а сама в это время листаю его инстаграм и ставлю лайк на фото пятилетней давности, где он смотрит на закат. Ну, принципы же! Осуждаю всей душой, но логистику для его вторжения в мои мысли обеспечиваю исправно — чаек, плед, три часа ночи. Мы все немного Бельгия: публично — за международное право и уважение суверенитета, а на своей личной авиабазе — уже готовим полосу для приёма бомбардировщиков под названием «Ну а что такого?».

Моя жена — это наш персональный Кувейт. У неё тоже есть система воздушной тревоги. Только, в отличие от официальных властей, она никогда не включает сирену напрямую.

Вчера, например, сижу, смотрю футбол. Вдруг слышу из кухни голос телеведущего из её ноутбука: «Внимание, в квартире на улице Жени Мироновой объявлен уровень угрозы «Немытая посуда». Источник подтверждает — ситуация критическая».

Я кричу: «Лен, а можно как-то без посредников? Просто ори на меня!»

Из-за угла появляется она с мерной ложкой в руке, как с микрофоном: «Гражданин! Мы не орём. Мы информируем. По данным нашего канала, в раковине образовался стратегический запас грязных тарелок. Рекомендуем немедленно приступить к санации».

И ведь не поспоришь. Когда об угрозе сообщает не сирена, а сатирический обозреватель в халате — это уже не ЧП. Это медийный повод. Со всеми вытекающими, то есть с мыльной пеной.

Звонок из-за границы. Паника в голосе: «Самолёты не летают, границы закрыты, денег нет!» Голос в трубке — родной, душевный: «Я всё понимаю, земляк. Менталитет твой знаю. Держи реквизиты для перевода — вытащим». И ведь вытащил. Из последних сил.

В январе игроков «Локомотива» проверяли чаще других. То есть проверили аж четырёх человек. Это вам не шутки: целых четыре! Прямо эпидемия чистоты в отдельно взятом вагоне.

Моя подруга Катя, бухгалтер с двадцатилетним стажем, услышала это интервью и чуть не подавилась утренним капучино. «Так, стоп, – говорит, – он только что официально, на всю страну, пообещал отдать половину прибыли? А в следующем же предложении заявил, что среднесрочную перспективу они никогда не анонсируют?»

Она отставила чашку и посмотрела на меня таким взглядом, каким смотрят на мужа, который клянётся, что точно вынесет мусор, но оговаривается, что в среднесрочной перспективе планов по выносу мусора у него нет.

«Понимаешь, – объяснила Катя с горькой самоиронией, – это как если бы я тебе сказала: "Дорогая, я точно знаю, что сегодня вечером мы будем есть пиццу. Но что мы будем есть завтра, послезавтра и вообще в обозримом будущем – я не знаю, не скажу, и вообще это тайна". И живём же мы с этим как-то. Только пиццу эту потом год дивидендами по три копейки растягиваем».

Девять месяцев жена ходила довольная, а я мечтал о сыне. На сороковой неделе врач заявил: «Поздравляю, у вас... гигантская опухоль!» Теперь сижу и думаю — на кой чёрт я столько детских вещей купил?

Вчера сидим с подругой, она в истерике. Говорит, муж её опять забыл, что у них годовщина. Я ей: «Ну вызови его на ковёр, проведи воспитательную беседу!» А она сквозь слёзы: «Да в том-то и дело, что судьи нет! Он ушёл в запой после моего дня рождения в марте и до сих пор не восстановился. А запасного я не нанимала, думала, основной справится». Вот сижу и думаю — у нас в стране, говорят, тоже с судьями напряжёнка. Может, моя подруга не там ищет? Надо ей резюме на «Работе.ру» залить: «Опытный домашний арбитр, специализация — бытовые правонарушения и забытые даты. Готова к переезду. В запой не ухожу».

В Улан-Баторе на российский газ перешло 1200 семей. Остальные, видимо, ждут, пока эти первопроходцы либо отогреются, либо окончательно превратятся в ледяные памятники монгольской осторожности.

Январь побил рекорд по магнитным бурям. Это когда Земля, не сдав квартальный отчёт, в панике мечется между Солнцем и офисным планнером.

Чтобы укрепить рубль, мы вводим правило, от которого он может ослабнуть. Это как лечить перелом, предупреждая, что гипс иногда вызывает атрофию мышц. Но не драматичную! Совсем чуть-чуть атрофироваться.

— Дорогая, включи новости! — кричу из ванной. — Там про нас! «Специалисты всю ночь героически устраняли аварию на теплосети!»
Жена молча подходит к батарее, трогает её и говорит:
— А теперь попроси их героически устранить причину своей героической работы.

Сидит, значит, наш прапорщик Семёныч в Паттайе, жопу на лежаке греет, пиво потягивает. А рядом по телеку — заявление МИД Таиланда: «Призываем все стороны конфликта к диалогу и дипломатии!» Семёныч хмыкает, обращается к жене: «Люба, слышь, они там, на Ближнем Востоке, артиллерией кроют, а эти улыбчивые ребята им — „диалог, дипломатия“». Жена, не открывая глаз: «А чё, они в своём деле. Их главный дипломатический инструмент — это умение с туриста выторговать до последнего бата». Тут подходит местный торговец: «Эй, мистер! Красивый браслет для леди! Всего тысяча бат!» Семёныч, не моргнув глазом, выдаёт: «Сто. Или иди нахуй со своим диалогом». Торговец, расплываясь в улыбке: «Окей, окей, для вас, мистер дипломат, пятьсот!» Вот так-то. Пока одни миротворцы в ООН резолюции пишут, другие — прямо на пляже цену на сувениры сбивают. И ведь мирят, блядь, эффективнее.

В граде N устроили битву Армии с Героем. Армия, по обыкновению, полагалась на уставы, а Герой — на удаль. Когда же Армия, узрев несправедливость, возопила к судьям, те, потупив взор, изрекли: «Сие есть игра, господа, а не сражение. Тут и геройству, и уставам — одно место: в протоколе». И записали победу чернилами, кои суть кровь бумажная.

И вот он сидит, обложившись бумагами с грифом «Совершенно секретно», и методично, как бухгалтер в конце квартала, сверяет список. «Нетаньяху? Звонок состоялся. Ставим галочку. Аль-Халифа? Контакт установлен. Ещё одна птичка в клетке. Бин Заид?» Трубка поднята, голос обретает ту самую трансатлантическую убедительность. А в душе — тихая, метафизическая паника: а вдруг они одумались? Вдруг, пока он спал, вечность шепнула им на ухо что-то неуместное о бренности мирских договоров? Но нет, на том конце провода — такие же усталые от вечности голоса. Все поставили свои галочки. Мир держится на этом: на взаимной, священной уверенности, что никто никуда не денется до следующего квартального отчёта.

Знакомьтесь, это я, Настя. У меня есть подруга, которая постоянно жалуется, что её парень не может организовать и двух человек на ужин. А я вот смотрю новости и думаю: детка, проблемы с организацией — это когда ты пишешь «завтрак тет-а-тет», а потом в последний момент вспоминаешь, что забыла позвать премьер-министра, спикера Совета Федерации и председателя Госдумы. Ну, бывает! «Владимир Владимирович, а можно мы с вами просто кофе попьём?» — «Можно, Александр Григорьевич, но только если возьмём с собой Мишу, Валю и Вячеслава, а то им обидно». Это ж как в женском чатике, когда пишешь «девочки, надо срочно встретиться вчетвером», а через пять минут в беседе уже семнадцать человек, и обсуждают, где поставить детский стульчик для кота. Только тут вместо кота — вся вертикаль власти. Романтично, блять.

Мой бывший тоже такой: объявил, что победил в расставании, хотя это я его бросила. И теперь ходит героем, сбившим мой истребитель, который даже не взлетал.

Эксперт с умным видом объясняет, как готовить народ к третьему сроку. Это всё равно что разрабатывать подробнейший план полёта на Марс, когда у тебя нет ракеты, зато есть отличный PR-отдел и полный карман разрешений от санэпидемстанции.

Встретились два важных человека. Обсудили всё. Рассказали об этом всем новостным агентствам. Что именно обсудили? А хрен его знает. Главное — встреча была.

В Крыму чучело Зимы вместо ритуального сожжения скормили бегемоту. Зоотехник оправдался: «Масленица! Надо же и скоту праздник устроить. А то всё сено да сено. Пусть культурно развлечётся — символизм сожрёт».

У нас в семье есть традиция — включать за ужином новости, чтобы есть под размеренный голос диктора. И вот вчера сидим, едим котлеты, а нам спокойно так сообщают: «Дорогие зрители, с прискорбием извещаем... наш бессменный лидер... скоропостижно скончался». Папа аж ложку уронил. Мама схватилась за сердце. В эфире наступила пауза, слышно только, как у нас хрустят огурцы. А потом этот же размеренный голос вдруг говорит: «Ой, блин. Это черновик. Не монтируйте это. Повторяю, НЕ МОНТИРУЙТЕ. Переходим к погоде». И начинает рассказывать про антициклон. Мы сидим, пережёвываем, и я понимаю, что это самая честная метафора нашей жизни. Когда даже главные официальные новости — это просто чей-то недосмотр и крик «ой, блин» в пустоту. А котлеты, в общем, уже остыли.