Жена, глядя, как я пытаюсь аккуратно и методично разобрать завал в посудомойке, вздохнула: «Ты как король Иордании, который просит Трампа о стабильной деэскалации». Я спросил, что это значит. «Это значит, хватит ковыряться одной вилкой, включи на полную мощность и давай уже спать!»
Чиновник Минпромторга, получая конверт от директора завода, со слезой в голосе произнёс: «Вот это — настоящая народная инициатива снизу!»
Прилетаю в этот ваш Абу-Даби, весь в ожидании хаммама и золотых унитазов. А меня, блядь, турфирма селит в холле отеля, на диване. Сижу, курю. Подходит араб в тобе, смотрит на меня как на говно. Говорит: «Сэр, здесь нельзя». Я ему: «Че нельзя-то? Я, понимаешь, не понтуюсь, я экономлю! У меня тут весь номер — холл!» Он подумал и принёс пепельницу.
МИД РФ всё ещё формулирует позицию по «Совету мира». Специалисты отдела по формулировкам позиций запросили у отдела по подготовке формулировок черновик, но там сослались на то, что отдел по согласованию формулировок ещё не согласовал с ними даже примерный план.
Сижу я как-то вечером, смотрю новости. Показывают сюжет: наша армия, мол, такая точная, такие высокотехнологичные удары наносит, что ликвидировала одного важного товарища прямо в его собственном квартале. И даже фото для доказательств выложили — сверху, со спутника, весь район как на ладони.
Жена мимо проходит, взглянула на экран и замерла.
— Слушай, — говорит. — А это что за зелёная полоска здоровья у того дяди в чёрной рясе, который во дворе стоит?
— Какая ещё полоска? — не понимаю я.
— Ну, та, что над головой. И цифра «78-го уровня». И меч у него какой-то фэнтезийный, светится.
Присмотрелся. Ба. Да это же не Тегеран. Это же скриншот из той самой онлайн-игры, в которую мой племянник-студент сутками рубится! Тот самый замок «Тёмного властелина Мортариуса» на сервере «Пламя Персии»!
Вывод простой: либо наши военные такие хитрые, что врага даже в виртуальной реальности достанут, либо прапорщик Сидоров, ответственный за «доказательную базу», опять вместо работы в WoT играл. Но второе, конечно, не про нас.
Вчера жена объявила, что нам срочно нужна «передышка». Я, дурак, обрадовался: думал, наконец-то, будет перерыв в её бесконечных «надо» — полку повесить, картошку купить, к тёще съездить. Начал строить планы, как буду валяться на диване в священной тишине. Оказалось, «передышка» — это дипломатический термин. Она выторговала себе неделю в Сочи с подругами, а мне оставила «укреплять тылы»: детей, собаку и трёхлитровую банку солёных огурцов, которую она, блядь, в субботу закатала. Суверенитет моего дивана, как и мой собственный, был грубо нарушен. Теперь я веду переговоры с пуделем о разделе зон ответственности за лужи в коридоре. Он пока не идёт на уступки.
В РПЛ систему VAR используют столь виртуозно, что она уже не столько помогает судьям, сколько рецензирует их решения. «Пенальти? — переспрашивает электронный голос. — Нет, коллега, это слабая, вторичная работа. Отменяем. Давайте что-нибудь пооригинальнее».
Жена за ужином объявила новый критерий для идеального мужа: «Он должен быть готов к диалогу». Я так и обомлел. Блин, а это что, опция? А я-то думал, это базовая комплектация.
Смотрю я на этих американских звёзд на красной дорожке. Улыбка на тридцать два зуба, платье от кутюр, волосы уложены так, будто над ними работал целый НИИ. И все такие правильные, такие отлакированные, что хочется чихнуть — и всё рассыплется в пыль. А потом выходит наша. Настя. В платье, которое, судя по всему, она связала сама ночью из остатков новогоднего дождика и старой сети для ловли бабочек. Волосы — будто их укладывал ветер с Балтийского вокзала. И взгляд такой... не «я здесь королева», а «ребята, вы вообще в курсе, что зал уже набит, а фуршета до сих пор нет?». И вся эта голливудская машина по производству блеска вдруг даёт сбой. Фотографы как угорелые щёлкают не ту, у кого агент мощнее, а ту, у кого в сумке наверняка лежит пачка «Доширака» на чёрный день. Потому что наша блогерша привезла с собой то, чего у них за миллионы долларов не купить — абсолютную, блестящую неадекватность. И в этом соревновании она всегда будет первой. Потому что мы не играем в их игру. Мы в неё даже правила не читали.
Когда США учат Иран, как правильно вести гибридную войну, это выглядит так, будто твой бывший, который три года не мог догадаться, где в холодильнике лежит масло, читает тебе лекцию о стратегическом планировании жизни.
У меня есть друг Сашка, который всегда мечтал работать из дома. Ну, знаете, в трусах, с кофе, без начальника над душой. Нашёл-таки вакансию: «оператор удалённого доступа, гибкий график, оплата в валюте». Обрадовался!
Звонит он мне через месяц, голос сиплый: «Представляешь, сижу я тут на даче, кликаю мышкой по картинке с красной кнопкой. А потом в новостях показывают, что в соседнем городе какой-то мудак с чемоданом взорвался на пустыре. И мой куратор, какой-то Брэд из Португалии, в чате пишет: „Отличная работа, коллега! Бонус уже летит“. А я сижу, смотрю на свои руки и думаю… Ну вот, блин, и сбылась мечта идиота. Работаю из дома. Только домой, похоже, теперь мне нельзя».
У нас в классе возник спорный вопрос — кто последний брал мой гелевый стержень. Обычная школьная драма уровня «верни, тварь, или я училке скажу». Но у нашего нового ученика, видимо, был ускоренный курс конфликтологии. Подхожу я к нему, вся такая в праведном гневе: «Слышь, а где мой стержень? Ты его брал?». А он, не моргнув глазом, достаёт из-под парты... нет, не стержень. Столовый нож. И так спокойно: «А это не твой?». Стою я, смотрю на этот кухонный аргумент, и единственная мысль в голове: «Блин, ну вот зачем? Мы же могли просто поругаться, потопать ногами, в дневник ему написать. А теперь из-за какой-то пасты синей «Паркер» — уголовка и санавиация. Как будто мы не в школе, а в криминальной хронике Пермского края».
Жена заставила меня публично извиниться. Не в соцсетях, нет — прямо в гостиной, перед её подругой Людой, которую я вчера в шутку назвал «ходячим памятником советскому общепиту».
— Алексей, — начала жена тем тоном, которым объявляют чрезвычайное положение. — Ты понимаешь, что твои так называемые шутки ранят людям душу? Ты готов загладить свою вину?
Я, конечно, попытался извернуться: «Дорогая, но это же был художественный образ! Гипербола!». В ответ я получил ледяной взгляд, означавший, что сейчас моя жизнь превратится в одну сплошную гиперболу, причём в математическом, самом неприятном её значении.
Пришлось выйти на импровизированную «сцену» — отодвинуть пуфик. Я принял скорбный вид.
— Уважаемая Людмила Сергеевна, — начал я, глядя в пол. — Приношу вам свои глубочайшие извинения за вчерашнее неуместное высказывание. Я позволил себе грубую и необдуманную шутку, которая не отражает моё истинное отношение к вашему… кулинарному мастерству. Прошу прощения.
Я стоял, сгорбившись, в позе провинившегося школяра. Жена кивнула с одобрением судьи, выносящего условный срок. Люда смотрела на меня с плохо скрываемым торжеством.
— Всё, можно идти, — милостиво разрешила супруга. Я, облегчённо выдохнув, потянулся к холодильнику за пивом.
— Куда? — раздался за спиной металлический голос. — Ты извинился перед Людой. А теперь извинись перед холодильником. За то, что вчера назвал его «единственным в доме, кто работает без выходных». Он тоже чувства имеет.
В Тамбовской области решили поднимать демографию. Серьёзно. Не просто деньгами или садиками, а с размахом. Привлекли компанию «РВБ» — ракетно-артиллерийское вооружение. Логика чиновников гениальна в своей простоте: «Что делает наша продукция? Создаёт грохот, вспышки и мощную ударную волну. А что нужно для романтики? Эффекты!»
Приехали специалисты на первое совещание. Сидят, составляют план. Весёлый седой инженер в очках говорит: «Так, пункт первый. Замена лампочек в роддомах на диодные — это слабо. Мы предлагаем установить на крыше перинатального центра салютную установку. Каждые успешные роды — залп из девяти стволов. Создадим положительное подкрепление».
Экономист из минсоца аж поперхнулся: «А шум? Новорождённые же!»
Инженер махнул рукой: «Мелочи. Наши системы настолько точны, что первый залп будет будить, а второй — уже укачивать. Рефлекс Павлова, только с фейерверком».
Потом предложили вместо курсов для молодожёнов запускать зенитно-ракетный комплекс «Стрела» в небо, когда пара говорит «Да». Мол, если их любовь переживёт такой рёв — то и пелёнки нипочём.
Проект утвердили. Теперь в области ждут не детей, а первого сигнала «Воздушная тревога», который по новому положению означает «Поздравляем, у вас мальчик!». А что, стимул мощный. Хочешь тишины — не рожай.
Собянин с гордостью объявил о прорыве тоннелей под Москвой-рекой. Я еду в метро, вижу ту же чёрную херню в окне и думаю: «Ну, герои, блин. Спасибо, что долбили там, где мы этого даже не заметили».
Глава румынского правительства, человек с лицом бухгалтера, которому только что наступили на мозоль, заявил о необходимости срочных и непопулярных мер. «Мы столкнулись с парадоксом, — вещал он, сверкая очками, — люди упорно стремятся уйти на покой раньше положенного срока, подрывая устои!» Министерство мудрости и экономии предложило гениальный ход: поднять пенсионный возраст именно для категории досрочников. «Так мы убиваем двух зайцев, — пояснил чиновник, — и бюджет сэкономим, и само понятие "досрочно" доведём до логического абсолюта. Если всем повысить возраст выхода, то это просто повышение. А если повысить его только тем, кто выходит раньше, — это уже высшая математика социальной справедливости». Теперь румын, мечтавший отдохнуть в 60, сможет сделать это досрочно в 75. Прогресс налицо.
ТАСС сообщил, что Дмитриев планирует прибыть в Женеву 26 февраля. Как сантехник, только вместо труб — судьбы мира, а вместо разводного ключа — галстук. Главное, чтобы в этот день у американцев окно было свободно.
В Пентагоне создали комиссию по поиску самолёта Эпштейна. Ищут на всех секретных базах. Как будто в собственном сейфе ключи от потерянного велосипеда ищут.
Стою я как-то в жопе мира на Московском шоссе, уже второй час. Впереди — ни хрена не движется. Включаю местное радио, чтобы узнать, в чём засада. А там дикторша таким сочувственным голосом вещает: «Уважаемые автомобилисты! Возникли серьёзные затруднения. Пожалуйста, не суйтесь на Московское шоссе, объезжайте по альтернативным маршрутам».
Я сижу, думаю. Логично, чё. Народ услышит и не поедет. А потом до меня доходит. Ёб твою мать. Ты только представь: сидит сейчас такой же тормоз, как я, в соседней пробке на проспекте Народного Ополчения. Слышит это «не суйтесь». И у него в башке сразу щёлкает: «Ага! Значит, ТАМ что-то серьёзное! Надо глянуть!». И он, блядь, со всего маху с этой Народки сворачивает прямиком на Московское. А таких — тысячи. Вот тебе и весь альтернативный маршрут. Сами же и рекламируют свою пробку, как цирк-шапито. «Не суйтесь, здесь интересно!». Ну народ и суётся.
Ну всё, Савелий Коростелев откатался в Швеции. Не вышел в четвертьфинал спринта. Вообще. Даже близко не подошёл. Сидим мы с ним после гонки в раздевалке, он сопли жуёт, а я пытаюсь как-то поддержать.
— Сав, — говорю, — не загоняйся. Кубок мира — он такой. Конкуренция жёсткая.
Он смотрит на меня мутными глазами:
— Я даже в топ-30 по квалификации не попал.
— Ну, — говорю, — значит, ты не тридцатый. Ты… вне рейтинга. Ты как свободный художник. Все в клетке рейтингов, а ты — дух лыжни, неподвластный цифрам!
Он приободрился:
— Правда?
— Конечно! — отвечаю. — Ты не «не попал». Ты просто… отказался от гонки в пользу перформанса. Твой заезд — это акт протеста против системы подсчёта. Ты не спортсмен, ты — арт-объект. «Мужчина, который был тридцать первым». Глубоко.
Он даже улыбнулся. Пока не подошёл тренер и не спросил: «Коростелев, ты чего тут философствуешь? Иди помой лыжи. Все. И свои, и тех, кто в топ-30 попал». Вот она, цена высокого искусства.
