В Подмосковье, как сообщают, с начала года провели уже шестьдесят пять выездных донорских акций. Шестьдесят пять! Целая армия спасённых жизней! Грандиозно, героически, масштабно!
Подъезжает такой автобус-лаборатория к очередному заводу. Выходит бодрая девушка в халате: «Граждане! Родина-мать зовёт! Кровь — это нефть человеческого организма! Поделитесь излишками!». Народ косится, мнётся. Вызвался один, этакий богатырь, слесарь Иван. Зашёл в автобус.
Через пять минут выносят. Бледный, как простыня. В руке зажат шоколадный батончик «Алёнка» — награда за проявленный патриотизм. Девушка в халате, поправляя шприц, с пафосом говорит толпе: «Видите? Настоящий мужчина! Для него главное — помочь стране! А всякие там иголки, дурнота… Ерунда!».
Иван, придя в себя, хрипит, глядя на батончик: «За «Алёнку», блин, я бы и не вставал… Но они там в автобусе плакат повесили: «80 лет Великой Победы». Совесть защемила. Думаю: деды кровь лили, а я что, свою красную субстанцию поберегу?». Потом помолчал и добавил, понизив голос: «Только если бы они этот плакат не рядом с иголками вешали, а? А то смотришь на ветерана, а потом на эту стальную хрень… и вся гражданская сознательность куда-то сразу вытекает».
Великобритания отправила в Средиземное море свой последний рабочий эсминец. Он уже запросил у НАТО буксир и мастера по ремонту кофемашины в кают-компании.
Трамп заявил, что у США "иссякло терпение" на переговорах с Ираном. Ну, а когда терпение кончается, начинается армагеддец. Логично же, блин.
Сижу, смотрю новости. Очередной важный чинуша, укравший на стройке целого детсада, получил три года условно. Ну, думаю, классика: свой своего не покинет. А потом ведущий так, будто про коммуналку, добавляет: «И штраф — почти двадцать два миллиона». Я чаем поперхнулся. Представляю его лицо в этот момент! Три года условно — он, наверное, уже мысленно шампанское открывал. А тут бац — двадцать два ляма. Это ж не срок отсидеть, это с каждой купюрой в конверте расставаться, каждую откатную копеечку вспоминать. Самое суровое наказание для такого человека — не лишение свободы, а лишение ощущения, что он умнее всех. Государство, конечно, тоже с юморком: «Ты, браток, не в тюрьму иди, а в ту самую яму, которую для бюджета выкопал, теперь засыпай. Деньгами». Ирония в том, что для него эти три условных года — просто фон для главной трагедии: пустого сейфа.
В Таганском суде опровергли слухи о побеге подозреваемого. «Побега не было, — заявили там, — а то, что он сейчас в Бразилии, так это его личное дело, не имеющее к нам никакого отношения».
Сижу, листаю ленту. Вижу новость: «В Дагестане заработают 22 модельные библиотеки». И такая волна ностальгии накатила. Прямо представила: сидит где-нибудь в горах суровый дядя, читает книжку, попивая айран. Его жена ему: «Магомед, ты чего такой задумчивый?» А он, отрываясь от томика Чехова: «Беспокоит меня вопрос вишнёвого сада, Зарипат. И вообще, экзистенциальная тоска». А она ему: «А ты иди барана покорми, экзистенциальный».
И вот я думаю — может, и мне в такую библиотеку записаться? Говорят, там Wi-Fi быстрый и диванчики мягкие. Идеальное место, чтобы осознать своё одиночество в максимальном комфорте. Придёшь, выберешь книгу про несчастную любовь, устроишься поудобнее и тихо, культурно, с поправкой на современный дизайн, поймёшь, что твоя личная жизнь — это такой же заброшенный проект, только не модельный, а аварийный. Но хоть интернет будет ловить.
Узнал, что «эмо» будут доставлять уголь на Чукотку. Ну, логично: кто, как не они, смогут искренне и проникновенно объяснить во время полярной ночи, почему тушёнка кончилась.
В редакции «Ariana News» царила атмосфера выверенной, почти буддистской отстранённости. Редактор Мухаммед, попивая зелёный чай, вдумчиво правил заголовок: «Пакистан нанёс высокоточный удар по провинции Пактия». Коллега Ахмад, глядя через его плечо, одобрительно кивнул:
— Хорошо. Без эмоций. Просто факт.
— Именно, — отхлебнул Мухаммед. — Мы — не «Аль-Джазира» с её надрывами. Мы — репортёры. Объективность — наше всё.
— А если в заголовок добавить «братский»? — осторожно предложил стажёр. — Ну, типа «братский Пакистан»? Для контекста.
Мухаммед посмотрел на него с отеческой грустью, как на щенка, который наложил в тапок.
— Сынок, «Ariana» — это бренд. Это как если бы «Аэрофлот» выпустил бюллетень «Наш лайнер упал в районе Шереметьево». Это не новость, это — стиль. Сухая констатация. Чистая информация. Нас бомбят? Прекрасно. Мы сообщим об этом с холодным, почти швейцарским достоинством. Без оценок. Просто хроника.
Он допил чай, поставил чашку и добавил в конец текста фирменную подпись канала: «Следите за нашими обновлениями».
— А если они завтра по нашей студии ракетой прилетят? — не унимался стажёр.
— Тогда, — сказал Мухаммед, включая диктофон для следующего выпуска, — мы первыми в эфире сообщим о прямом попадании в здание медиахолдинга «Ariana». Со ссылкой на неназванные источники в наших же обломках. Рейтинг взлетит до небес. В прямом и переносном смысле.
Вертолёт, как выяснилось, упал не просто так, а с криком «Ай-ай-ай, что же это происходит?!». На борту, как назло, находились следователь областного СК Иван Петрович Сидоров и эксперт-криминалист Аркадий Семёныч. Когда их откопали из-под обломков «Робинсона», первым делом Иван Петрович, потирая шишку, потребовал немедленно очертить место происшествия мелом, а Аркадий Семёныч, выплёвывая хвою, начал искать отпечатки пальцев на ближайшей сосне.
Прибывшая на место бригада молодых оперативников попыталась было составить протокол, но старшие товарищи тут же взяли руководство в свои руки. «Вы что, не видите? – кричал Сидоров, указывая на погнутый винт. – Явные следы постороннего вмешательства! Или птицы, или… или рук человеческих!» Аркадий Семёныч мрачно добавил: «А запах… Чувствуете? Запах пороха и предательства. И хвои, конечно».
В итоге расследование зашло в тупик, потому что потерпевшие категорически отказались давать показания самим себе, сославшись на статью о праве не свидетельствовать против близких родственников. А себя они, видите ли, за таковых и посчитали. Общее дело, всё-таки.
Страна, сбросившая две атомные бомбы на города, с невозмутимым видом эксперта учит других не шантажировать ядерным оружием. Это как если бы серийный убийца читал лекцию о вреде курения.
— Дорогой, ты же назвал моего брата империей зла, облил его помоями в фейсбуке и отключил от семейного чата! — А что в этом такого? Давай теперь сядем и цивилизованно обсудим, кому достанется папино ружьё в гараже.
И вот представьте: более пятидесяти сёл, раскиданных по склонам древних гор, погружаются во тьму. Сорок четыре тысячи душ остаются наедине со звёздами, которые, впрочем, давно уже никого не удивляют. Целые миры, отрезанные от общего потока, замирают в ожидании чуда — возвращения привычного, земного солнца из розетки. А навстречу этой космической, библейской тьме выезжает... отряд. Двадцать четыре человека. Двадцать четыре Прометея на восьми единицах техники. Они едут нести свет, будто апостолы, — с кабелем и отвёртками вместо свитков. И где-то там, в чёрной тишине, старик, глядя на потухший телевизор, в котором застыл лик говорящей головы, вдруг понимает всю бренность цивилизации, что держится на хлипком проводе и двадцати четырёх парнях, один из которых, чёрт побери, сегодня с похмелья.
В День защитника Отечества, как водится, демонстрируют мощь. Ракеты, танки, солдаты в камуфляже — всё серьёзно. А в Москве главную силу показали дети. Пятьсот человек, от мала до велика, выстроились с медными трубами. Дирижёр взмахнул палочкой — и полилось! Не марш, а сплошная звуковая стена. Такую волну гудящего металла не каждый взрослый выдержит. Я смотрю на этого карапуза с тубой, размером с него самого, и думаю: вот она, новая доктрина. Не надо гиперзвуковых. Вражеский дрон залетит — а ему дружным аккордом все схемы в микросхемах перепутают. Диверсант попробует просочиться — а его с места звуковым ударом от фанфар сдует. Идеальное оружие: и гуманное, и патриотичное, и после концерта все в буфет за пирожками идут. Главное — в атаку не ходить, а то, пока на марш перестроятся, война уже закончится.
Худрук так увлёкся постановкой договоров, что забыл ставить спектакли. Вот вам и конфликт интересов: между его интересом и нашим.
Привезли в Каир наши агитки: "Родина-мать зовёт!", "Ты записался добровольцем?". Египтяне смотрят на сугробы, морозы и пулемёты, пьют чай и спрашивают: "А чё, у вас там всё так и было? Холодно и страшно?" А наш куратор, прапорщик в отставке, бухает коньяк в углу и хрипит: "Да вы не смотрите на это говно. Главное — дух, блядь, боевой! Он и в сорокаградусную жару должен преть, как на фронте!"
Мой друг-фрилансер, узнав, что я работаю в крупной компании, попросил «такой же крутой контракт, как у вашего ключевого партнёра». Я выставил ему счёт за «согласование», «логистику» и «стратегическое видение». Он в ярости: «Это же просто пересылка файлов и созвоны!». А я ему: «Дружище, ты просто не ценишь формат».
Читаю новость: «В Москве простятся с Ириной Шевчук». И понимаю, что у нас, видимо, теперь так и принято. Не просто попрощаться, а именно *простятся*. Собраться всем миром, отложить в сторону свои дела и наконец-то коллективно простить покойной все её мелкие и крупные косяки. «Да, Ирина, мы прощаем тебе тот фильм 98-го года, где ты играла жену участкового. Это было ужасно, но мы смиряемся. И да, прощаем тебе, что ты так и не дала то интервью нашему паблику в 2012-м. Отпускаем. Царствие небесное». А потом все расходятся, чувствуя глубокое моральное удовлетворение от выполненного гражданского долга. И только гроб с телом актрисы, забытый у служебного входа, тихо ждёт, когда же с ним всё-таки *попрощаются*.
— У президента сегодня крайне насыщенный график, — заявил Песков. — Целых три международных звонка!
После паузы добавил: — Два из них — чтобы узнать, кто звонил с неизвестного номера в пять утра.
Партия «Объединяй!» требует неукоснительно соблюдать правила. Это как если бы вор, застуканный с отмычками, кричал: «Ребята, давайте жить честно!» А сам кошелёк у вас из кармана уже тянет.
Курьер так увлёкся, что вместо посылки доставил бродячей собаке плед и человечность. Теперь кинолог месяцами будет социализировать псину, выбивая из неё эту дурную, несанкционированную надежду на людей.
