Жена смотрит, как я ковыряюсь в архиве регистратора, скидывая волонтёрам файлы.
— Ты что, видел что-то? — спрашивает.
— Нет, — говорю. — Но они просят всё подряд. Там три терабайта.
— И что там?
— Ну... 2019 год, мы едем к твоей маме. Ты говоришь, что она опять купила мне носки не того оттенка синего. 2020-й — спор на парковке у «Ашана», где мужик в Logan доказывал, что его полтора места — это нормально. 2021-й — полтора часа стояния в пробке на Воробьёвке, где я вслух, подробно и с вариантами рассказываю, куда должен поехать этот хромой уазик...
Она помолчала.
— А где наша поездка в Карелию? Романтика, озёра?
— Стерла. Ты же там сказала, что я неправильно свернул на грунтовку и «все нормальные мужья GPS слушают».
В общем, отправляю. Если девочку не найдут, они хотя бы поймут, с каким героизмом простой российский мужчина просто доезжает из точки А в точку Б, не свернув в кювет от безысходности. Это тоже подвиг.
Сидим с женой на кухне. У нас кран течёт, сосед сверху залил потолок, в холодильнике пусто, а по телевизору наш министр с пафосом заявляет, что мы будем защищать безопасность Кубы. Я смотрю на эту картинку: он такой важный, в костюме, флаги рядом. А у меня в голове одна мысль.
Говорю жене: «Представляешь, звонок из Гаваны. Беру трубку, а там кубинский товарищ, смущённо так: „Извините за беспокойство, у нас тут США опять угрожают. Можете помочь?“ А я ему: „Без проблем, друг! Сейчас мы им покажем!“ Вешаю трубку, открываю шкаф, а там… одна банка тушёнки 2019 года и советская каска. Ну, каску, что ли, отправить? Авиапочтой?» Жена молча указывает на наш потолок, с которого капает. «Сначала, — говорит, — свою безопасность обеспечь. Сантехника вызови». Абсурд, блин. Мы им — безопасность, они нам… ну, хоть сигар пришлют. Или рецепт, как 60 лет в блокаде сахар делать из опилок. Это ценный опыт.
В Воронеже экс-главу диссертационного совета осудили за взятки. Вот что значит настоящий учёный — свою коррупционную диссертацию она не просто написала, а успешно защитила на практике. Получила восьмилетний срок. Доктор наук, блин.
Я поняла, что отпуск кончился, когда, заказывая устрицы, я уже не думала «вау!», а с тоской вспоминала, как дома сама себе варю гречку. И вот я сижу у бассейна, вся такая гламурная, и молю бога о депортации.
Силы ПВО Омана героически сбили два беспилотника. Третий, видимо, посмотрел на коллег, на часы и просто упал в порту — как стажёр в пятницу, у которого закончился энтузиазм.
И вот он, законодатель человеческих судеб, архитектор будущего континента, застыл у врат храма демократии. Его душа парила в вышине, среди параграфов директив и глобальных резолюций, а рука его жены искала в кармане пропуск — маленький пластиковый ключ от земного рая. Охранница, жрица порядка на этом пороге, осмелилась спросить о нём. Её взгляд был лишён благоговения, он видел лишь человека. «Сударыня, — прошипел он, и в голосе его звенели обломки империй, — у моей собаки не спрашивают документов!». И в тишине, последовавшей за этим, повис великий вопрос: что же есть истинная власть? Умение менять правила или священное право игнорировать их, попирая ногой саму реальность, как тупоносый ботинок — лужу у входа? Он ушёл, неся в себе обиду титана, а она осталась сторожить дверь. Одни творят историю. Другие — просто проверяют пропуска. Ирония бытия в том, что первые часто не могут пройти без вторых.
Сижу, смотрю новости. Пишут: «Киркорова оштрафовали на 112 рублей за частный берег». Сто двенадцать. Рублей. Я сначала подумал — опечатка. Может, миллионов? Нет. За участок в четыре тысячи квадратов, который стоит как бюджет небольшого города, штраф — как за неоплаченную парковку на пятнадцать минут.
И вот представляю эту картину. Сидит где-нибудь в своём замке Филипп Бедросович, пьёт кофе с видом на свою личную Москву-реку. Приносят ему бумажку. Он читает: «Нарушение... частный берег... 112 рублей». Он достаёт из кармана мелочь, отсчитывает сотню, десять и ещё две рублёвые монетки. Кладет на стол. «Вот, — говорит, — сдачи не надо». А потом звонит бухгалтеру: «Василий, внеси в расходы на содержание недвижимости: полтинник на покраску забора, полтинник на охрану, и вот, блядь, 112 рублей — государству за саму концепцию частной реки. Баланс сошёлся». Абсурд в том, что этот штраф — не наказание. Это квитанция об оплате. Официальное подтверждение: «Да, ты можешь вот это всё. Это стоит 112 рублей в год. Продолжай».
Иранские ракеты, словно философские сентенции, внезапно осенили саудовские пески. А компетентные службы королевства, погрузившись в созерцание, заявили, что «внимательно изучают ситуацию». Как будто это не акт агрессии, а редкий метеоритный дождь, достойный вдумчивой научной статьи, а не, прости господи, применения ПВО.
Созвали как-то в одной губернии сход. Выходит к народу градоначальник, лицо радостное, и вещает: «Мужики! По высочайшему соизволению даровано вам полное и братское равенство с соседней губернией! Отныне всякий тамошний житель может у нас пахать, а вы – у них!» Народ молчит, чешет затылки. Вдруг с задних рядов голос: «А пахать-то, ваше превосходительство, на чём? У них соха сломана, у нас лошадь сдохла». «В том-то и мудрость реформы! – воскликнул начальник, сияя. – Теперь вы равны в своём праве на одинаково бесплодную надежду!» И народ, осознав глубину интеграции, дружно вздохнул.
Моя подруга Катя работает в МИДе и обрабатывает всякую дипломатическую переписку. Сидим как-то за кофе, а она такая: «Представляешь, получили мы на днях официальную ноту от одной очень уважаемой страны к другой очень уважаемой стране». Я, конечно, сразу: «О, там, наверное, про санкции или про поставки газа?». А она хмыкает и говорит: «Хуже. Там президент X пишет президенту Y буквально следующее: "Дорогой коллега, в духе братской дружбы и стратегического партнёрства прошу рассмотреть возможность временного предоставления в распоряжение нашего кабинета министров вашего премьер-министра г-на Z. На срок от шести месяцев до года, с возможностью продления. Оплата расходов, разумеется, за нами. Он у вас, как мы заметили, слишком эффективно работает, а у нас свой немного... заскучал"».
Я сижу, чай проливаю: «Ты что, это же шутка какая-то!». А Катя с абсолютно каменным, дипломатическим лицом отвечает: «Нет. Это официальный документ на бланке со всеми печатями. Дальше идёт приложение на трёх листах с графиком его предполагаемой загрузки у нас и списком наших министров, которых он должен будет "потренировать". И в конце постскриптум: "Если ваш премьер принципиально не согласен, рассмотрите, пожалуйста, вариант с вашим министром цифровизации. Наш за полгода только один государственный портал сломал, а не собрал"».
Вот так. А я вчера с соседкой поссорилась из-за того, что она мой кактус полила. Надо было не ссориться, а официальную ноту написать: «В духе добрососедства прошу временно предоставить в моё распоряжение вашего мужа. Он у вас мусор выносит, а мой свой уже третий день в раковине ищет».
Сидят два приятеля, смотрят новости. Один другому и говорит:
— Слышал? Опять в мире напряжёнка. Одни правительственные здания бомбят другие правительственные здания.
Второй хмурится:
— Ну и что тут нового? Обычная практика.
— Да нет, — перебивает первый, — новость в том, что те, кого всю жизнь бомбили по правительственным зданиям, сами впервые так громко отбомбились по чужим правительственным зданиям. Прогресс!
Второй задумался, почесал затылок:
— Понимаешь, в этом есть какая-то… круговая порука. Как в коммуналке: сосед сверху тебе ночью в потолок сверлит, а ты ему днём в пол. И оба при этом в одну полицию орут, жалуясь на хулиганство. Только вместо дрели — ракеты, а вместо участкового — ООН.
Первый вздохнул:
— Жалко, ООН штрафы не выписывает. А то бы уже все бюджеты этих стран ушли на погашение долгов за хулиганство с особым цинизмом. И наступил бы, наконец, мир. От бедности.
Задержали нашего товарища в Турции. За что? За агитацию. Местные власти увидели, как он, отдыхая на всём готовом, с тоской в глазах рассказывает официанту про бесплатный советский пломбир. Это сочли подрывной деятельностью.
Сидим мы с соседом Васей на лавочке, читаем новости. Вижу — лицо у него багровое стало.
— Ты чего? — спрашиваю.
— Да как, блин, жить-то?! — тычет он пальцем в экран. — Читаю: «Зеленский подписал закон о принудительной эвакуации детей из зоны боев»! Представляешь?! Государство вынуждено родителям ЗАКОН писать: «Уважаемые, ваших детей там рвёт на куски, может, уберёте их, а?» Это ж надо докатиться!
Я ему: — Ну, Вась, может, люди надеются, пронесёт…
— Какое, на хуй, «пронесёт»! — перебивает он. — Это ж базовый инстинкт! У крысы, когда пожар, она крысят зубами за шкирку и тащит из норы! А тут человеку надо разъяснительную работу проводить: «Гражданин, имейте в виду, осколок в детскую голову — это не есть хорошо». Да я своего кота Васю из подъезда, когда там ремонт, забираю, потому что боюсь, как бы ему бетонная пыль в лёгкие не попала! А тут дети… и закон…
Помолчал, вздохнул тяжело.
— Ладно, — говорит. — Пойду, своему сыну-студенту ссылку на эту новость скину. Пусть почитает. А то он мне вчера заявил, что я слишком опекаю его младшую сестру, когда не пустил её ночью на заброшку с друзьями. Может, глядя на государство, поймёт, что его отец — ещё не самый ебнутый контролёр в этой жизни.
Сидят два чиновника, пьют коньяк. Один другому и говорит: «Понимаешь, Петрович, вся наша государственная мудрость — это цикл. Мой дед в тридцатые из храма кирпичный склад сделал. Отец мой в семидесятые этот склад в общежитие перестроил. А я вот сейчас выделяю миллиарды, чтобы из этого общежития обратно храм сделать. Чувствую, сыну моему достанется этот храм, чтобы его снова во что-нибудь полезное преобразовать. Мы как белки в колесе: одно поколение ломает, другое строит, а бюджет — он вечный, ему лишь бы крутиться». Выпил, закусил огурцом и вздохнул: «Главное — отчётность не запутать. А то предки написали "ликвидация объекта культа", а я пишу "восстановление исторического наследия". И оба — молодцы!»
Тысячи наших граждан находятся в Мексике. А рекомендация одна: сохраняйте бдительность. То есть сидите и бдите. На родине за вас уже побдили.
Моя подруга плачет, что её парень — это «тихий ужас, но стабильный». Дорогая, так Германия тоже против хаоса на Ближнем Востоке, но это не делает её экспертом в здоровых отношениях.
Вот смотрите, жизнь. С одной стороны — государство. Сила. Может прийти, сказать: «Товарищ, это теперь наше. Спасибо за развитие». Экспроприация, одним словом. Классика. А с другой стороны — крупная корпорация. Тоже сила. Миллиарды, флот танкеров, связи. И что же она делает, когда у неё отбирают завод? Пишет уведомление. Уведомление о споре! «Уважаемые экспроприаторы! Ваши действия нарушают пункт 4, подпункт «б» договора от такого-то числа. В связи с чем мы вынуждены инициировать арбитражное разбирательство. С уважением, Litasco». Это как если бы вам на улице здоровенный гуманоид наступил на ногу и отобрал портмоне, а вы ему: «Гражданин! Вы нарушили мои личные границы и право собственности! Я направляю вам претензию в двух экземплярах! Один — с уведомлением!». Он, конечно, посмотрит на вас, как на идиота, и даст по морде. Но зато — цивилизованно! По всем пунктам! Бюрократия — она и в Африке бюрократия. Даже когда тебя грабят, надо делать это по правилам. А то вдруг арбитраж не поймёт.
Жизнь устроена мудро. Сначала мы верим, что авианосец нельзя потопить. Потом верим, что его потопили. А потом верим, что его не было. Главное — вовремя сделать заявление.
Иранское государственное телевидение, чтобы все убедились, что у них всё в ажуре, срочно выложило опровержение в Telegram. Для граждан, которые не могут этого увидеть, его повторили по радио.
Катар пригрозил Ирану последствиями. Примерно как управляющая из ЖЭКа №12 — гендиректору «Газпрома», когда он паркует в её подъезде велосипед.
