Писатель, готовившийся к марафону по книгам «Бег» Кафки и «Старуха» Достоевского, финишировал пятым. На вопрос о впечатлениях он, вытирая лоб томиком Бродского, выдохнул: «Сюжет предсказуем. Концовка слабовата».
Эрдоган осудил удары по Ирану как грубейшее нарушение международного права. А потом задумался, не пора ли ему обновить список своих нарушений — а то старый уже зачитан до дыр.
Мой бывший звонит, орёт, что я забыла его носки в стирке три года назад. А я смотрю новости, где президент отчитывает мэра за невывезенный снег, и думаю: боже, да у всех нас один и тот же мужик.
Жена за ужином объявила, что со счёта 5:2 обыграла меня в споре о том, кто сегодня моет посуду. Я спросил, почему у неё прозвище «железнодорожники». «Потому что, дорогой, — сказала она, — я по тебе просто проехалась». И отправила меня на кухню, как в офсайд.
Всю жизнь отрицал, что у него есть родственники. А тут бац — официально подтвердил гибель четырёх. Вот так всегда: признаёшь семью только через некролог.
Мне пятьдесят. Полвека. А чувствую себя как школьник, который не выучил урок: все звонят, поздравляют, а ты стоишь у доски и думаешь: "Ну вот, опять эта годовая контрольная по фактам моей жизни". И главный вопрос не "как отпраздновать?", а "где спрятаться?".
В Главном Штабе Духовно-Революционного Стратегического Командования царила атмосфера торжественной сосредоточенности. Генерал зачитал приказ о начале «Эпохального и Катастрофического для Врага Этапа “Гнев Персидского Льва”». Зал замер. «Цель этапа, — продолжил генерал, понизив голос до конспиративного шёпота, — нанесение ограниченного, точечного, строго выверенного и, главное, символического удара по объекту “Алеф-7”, представляющему собой ангар на окраине пустынной военной базы, предположительно пустой. Мы демонстративно игнорируем ангар “Алеф-8”, чтобы не создавать у врага ощущения тотальной войны». «А почему ангар пустой?» — осмелился спросить лейтенант. «Потому что, сынок, — вздохнул генерал, закрывая папку с грифом “Совершенно несекретно”, — это этап новый. А враг, сволочь, ещё старый. Он уже устал. Сильно бить уставшего — не по-рыцарски. Это у нас этап такой — гуманный».
— Я, конечно, сволочь, — сказал он, затягивая на стуле последний узел. — Но я не бессердечный урод. Хочешь пить?
Мой муж, которому я вчера пригрозила разводом из-за немытой сковородки, сегодня с важным видом читает новость о том, как Трамп грозит Европе из-за рынка оружия. Кивает и говорит: «Понимаю парня. Когда твой авторитет на кону, надо бить по-крупному». Сковородка, Карл! Начни с неё!
Сидят, понимаешь, «Новые люди» в Мосгордуме, думают, как бы жизнь улучшить. И один, с горящими глазами, предлагает: «А давайте всё эконом-такси на электричество переведём! Чище воздух будет, тише!» Сидят коллеги, молчат. А потом самый усатый спрашивает: «Саш, ты в курсе, что такое «эконом-такси»? Это когда от тебя в салоне пахнет чебуреками прошлого пассажира, а водитель везёт тебя через три района, потому что на прямой путь у него аккумулятора не хватит. Их суть — не планету спасать, а за три копейки довезти. Это ж как предложить бомжам перейти на диету из авокадо и киноа — идея-то здравая, но бомж, он, сука, не от скудоумия в помойке ковыряется, а от скудости кошелька!» Зал задумался. А про снижение шума — так после таких идей хоть в танке сиди, всё равно в ушах будет стоять гул от идиотизма.
Купил я как-то на Авито кожаную сумку. Дёшево, солидно, внутри кармашков много. Продавец, бабушка милейшая, сказала: «Всё проверила, пустая». Ну я и поверил. Дома решил осмотреть покупку. Из потайного отделения достаю… предмет. Не монеты, не документы. А нечто резиновое, с меховой кисточкой на конце. Стою, верчу в руках, мозг пытается опознать. То ли дизайнерская ручка такая, то ли… И тут меня осеняет. Осеняет так, что я этот артефакт чуть не уронил. Бабуля, конечно, молодец — проверила. Но, видимо, не настолько тщательно, чтобы найти дедушкин затычек для шампанского столь… специфического дизайна. Теперь эта сумка у меня стоит в прихожей. Как напоминание. О том, что в чужие карманы лучше не лазить. И что у каждого своё хобби.
Иран шарахнул ракетой по катарскому радару. Министерство обороны Катара, скрипя зубами, заявило: "Попадание подтверждаем. Пострадавших нет". Как будто это не ракетный удар, а сосед сверху залил. Главное — отчётность соблюдена, блядь.
Сидят как-то в бане мужик и прапорщик. Мужик и спрашивает:
— Слушай, а вот если я свою же собственную левую руку поздравлю с днём рождения правой руки — это как?
Прапорщик, дыша паром:
— Ну, бля, это ж самопоздравление. Шизофрения.
— А если я, — мужик намыливается, — от имени рта поздравлю жопу с юбилеем пищевода? Тоже ерунда?
— Полная! — прапорщик веником хлопает. — Они ж одна система! Одна жопа, прости Господи.
Мужик задумчиво так:
— А вот если представитель одного государственного места поздравляет другое государственное место, которое когда-то было третьим государственным местом, с юбилеем этого самого третьего места... Это как?
Прапорщик встал, облился холодной водой, крякнул и выдал:
— Это, брат, не шизофрения. Это — преемственность. Традиция, ёб твою мать. Иди, водку наливай, праздник же.
Макрон, известный своими глубокими речами о гуманизме, объявил о наращивании ядерного арсенала. Видимо, его знаменитый «диалог цивилизаций» теперь будет вестись на более убедительном диалекте.
— Муж Анны Мусевич сел под домашний арест. Теперь в их репертуаре появилась новая песня — «Я буду петь о свободе из окна, а ты — сиди дома и не высовывайся, сука, по решению суда».
Вот собрались они, эти взрослые дяди, в одной комнате. Называется — Организация. Для дружбы, для мира, чтобы не дрались. Устав написали, флаг пошили, гимн завели. Красиво. И сидит там главный — Генсек. Как завуч в школе. Всё у него в порядке: и журнал есть, и указка. И вот сидит он, слышит — за стеной грохот, треск, стекла бьются. Выглядывает: а это его «подопечные», два отличника, спортсмена и медалиста, друг другу морды начищают. И не просто так, а с применением всего наглядного пособия — от линейки до глобуса. Что делать завучу? По уставу — осудить. Вот он и выходит, строго так бровями шевелит: «Товарищи! Граждане! Совершенно недопустимое поведение! Немедленно прекратите!» А они? А они в драке. Один уже стул об голову разбил, у второго глаз подбит. Услышали? Услышали. Кивнули даже. И дальше продолжили. А он возвращается в кабинет, в журнал записывает: «Сделано замечание. Беседу провёл». И сидит. Ждёт, когда они сами устанут. Или окна все выбьют. Жизнь, понимаешь.
Мы с Леной три дня не разговаривали после ссоры из-за ремонта на кухне. Я утверждал, что вытяжку надо вешать над плитой, а не «где душа пожелает, лишь бы провод достал». Она парировала, что у меня чувство стиля развито, как у табуретки. В общем, классика жанра.
Вечером сидим в разных комнатах, в тишине, только телевизор бубнит. Вдруг на стол, мимо меня, как снайперская пуля, приземляется смятый листок. Разворачиваю. Кривой почерк, явно левой рукой, чтобы не опознали: «Если бы ты купил ту вытяжку, как я просила, а не экономил на всём, включая извилины, вопросов бы не было. Предлагаю временное перемирие: ты признаёшь свою неправоту, а я разрешаю тебе поужинать. Ответ передай через дочь».
Смотрю на нашу Машку, которая с невинным видом строит замок из лего. Киваю ей. Пишу в ответ: «Вытяжка будет висеть строго по фэн-шую, то есть над плитой. Взамен готов признать, что твой борщ — условно съедобен. Передавай».
Через пять минут дочь приносит новую записку: «Борщ вылила в тебя мысленно. Иди грей котлеты. И да, дочь сказала, что ты опять бросил носки на пол. Переговоры сорваны. Начинаем сначала».
Директор центра Карнеги, бл*дь, двадцать лет Россию изучал, Путина разбирал как будильник. А три статьи Уголовного кодекса прочитать перед отъездом — это уже перебор, да?
Встретились как-то два мужика, чтобы договориться, кому из них какой нож за поясом держать. Разошлись — и один тут же звонит третьему: «Слушай, а давай тоже встретимся, про ножики поговорим». Ну, для баланса, блядь.
Сидим с подругой, обсуждаем, как мир сошёл с ума. Она говорит: «Представляешь, Dior в России товарный знак «Леди Диор» зарегистрировал. Три класса МКТУ, все документы в порядке». Я сижу, смотрю на свою сумку «Леди Диор» — точную копию, купленную в переходе у метро «Черкизовская» за три тысячи. На ней следы губной помады, крошки от печенья «Юбилейное», и она идеально вписалась в образ «леди», которая сегодня три часа стояла в пробке, а потом несла из «Ашана» пять пакетов. И думаю: вот оно, настоящее бюро находок. Пока юристы рисуют бумажки для будущих ит-бегиней, мой экземпляр уже живёт полной, боевой жизнью. И даже не парится, что он не по классу.
