Путин проводит совещание по устранению административных барьеров. Сидит такой серьёзный перед экраном, слушает доклад о том, как бизнес задыхается в тисках проверок, согласований и бесконечных справок. Кивает, хмурится. Потом берёт слово и говорит: «Это безобразие! Надо с этим бороться! Создайте межведомственную рабочую группу, разработайте дорожную карту, назначьте ответственных и представьте мне на утверждение комплексный план мероприятий по оптимизации процедуры ликвидации бюрократических излишеств! К следующей пятнице». И вот сидят чиновники, смотрят в свои блокноты, а думают одно: «Ну всё, ребята. Приехали. Теперь нам эту хуйню ещё и согласовывать».
Начал войну, чтобы отодвинуть границу от дома. Теперь создаю буферную зону у себя на даче, чтобы отодвинуть последствия войны. Логика железная.
Сидим в зале Хамовнического суда, слушаем дело о хищении полумиллиона рублей. Адвокат, весь в пене, требует: «Ваша честь, где же потерпевшие? Надо их допросить! Как же без них?» Судья, не отрываясь от бумаг, спокойно отвечает: «А какая разница? Деньги украдены, факт установлен. Какая вам, собственно, разница, кто там пострадал?» В зале тишина. Адвокат моргает. Потом судья добавляет, уже как бы про себя: «Ну, украли и украли. Жертвы... одна формальность. Представьте, если бы на каждую кражу все потерпевшие приходили и ныли. Работы не было бы, а не суда». И выносит приговор. А мы сидим, думаем: блин, логично же. Преступление есть, а жертв как бы и нет. Как в хорошем детективе — труп есть, а покойник не нужен.
Умерла актриса Ирина Шевчук. Ну, та самая, из «А зори здесь тихие». Вот так и живём: сначала в кино тебя убили, а потом, спустя полвека, жизнь смотрит и говорит: «А давайте-ка дубль два!»
Сидит как-то президент, смотрит сводки. Вокруг советники носятся, карты мировые трясут, графики какие-то рисуют. Один шепчет: «Владимир Владимирович, тут по всем каналам говорят, что мы, типа, главная причина всей этой мировой напряжённости». Путин бровью повёл, чайком прихлебнул. «Да? — говорит. — Интересно». Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на небо. Развернулся к залу и таким душевным, обстоятельным голосом заявляет: «А в целом, знаете, обстановка-то… неплохая. Прям в целом». Тишина. Только фломастер у генерала из рук выпал. Он будто оценил погоду на даче. «Солнышко, — добавляет, — птички. Неплохо». И пошёл себе дальше, оставив полный кабинет людей, которые теперь чешут затылки и думают: блин, а он, может, прав? Может, это у нас просто с жиру бесимся, а на самом деле всё неплохо?
После встречи с Трампом мэр Нью-Йорка заявил, что беседа была «чрезвычайно продуктивной». На уточняющий вопрос о том, в чём именно заключалась продуктивность, он, побледнев, ответил: «Я продуктивно сдерживался, чтобы не назвать его ебланом. Это высшее дипломатическое достижение».
Жизнь, товарищи, устроена так, что самые важные разговоры ведутся вполголоса, а самые громкие заявления делаются о том, о чём говорить вроде бы и не принято. Вот сидят два джентльмена в дорогих костюмах. Один говорит: «Мы с вами не знакомы и вообще не ведём переговоров». Другой кивает: «Абсолютно солидарен. И на этих переговорах, которых нет, я хотел бы обсудить конкретный вопрос». Первый, делая вид, что не слышит, достаёт блокнот: «Какой именно вопрос на несуществующей встрече вас интересует?» «Вопрос снятия санкций, — говорит второй, — которые вы, разумеется, на нас не накладывали». «Понял, — говорит первый, — обсудим. Но официально мы обсуждаем погоду в Тегеране и курс доллара». И оба довольны. Потому что главное — не решить вопрос, а сохранить лицо. А лицо, граждане, сохраняется только тогда, когда все делают вид, что ничего не происходит. Вот и вся дипломатия.
Слушаю я этих политиков — один кричит: «Это я вас усадил!». Другой орёт: «Нет, это я!». Граждане! В песочнице так не делятся. Игрушку отобрали — сиди и молчи. А то сейчас нянечка-история придёт и по попе надаёт. Всем.
Правительство рапортует: почти два миллиона семей воспользовались льготной ипотекой! Это вам не успех социальной программы. Это два миллиона семей, которые громко и хором крикнули: «Да пошли вы! Мы лучше в кабалу».
— Мы пригласили Израиль помочь нам в переговорах с Ираном, — заявил госсекретарь. — Он будет следить за процессом и, в случае чего, немедленно его прекратит.
Выступает глава МАГАТЭ перед журналистами. Лицо скорбное, голос проникновенный, как у священника, предрекающего конец света в следующую субботу. «Коллеги, — говорит, — мы не исключаем возможность радиационного инцидента на Ближнем Востоке». Пауза для осознания ужаса. «А также не можем исключить сценарий ядерного инцидента в Юго-Восточной Азии». Зал замирает. «И, разумеется, сохраняется вероятность радиологического происшествия в Восточной Европе». У одного фотографа уже трясутся руки. «И, как вы понимаете, чисто гипотетически, не сбрасываем со счетов возможность падения небольшого астероида с повышенным фоном прямо на это здание в четверг после обеда». Тут его перебивает молодой корреспондент: «Извините, а что, собственно, можно ИСКЛЮЧИТЬ?» Гросси задумчиво смотрит в потолок, потом в бумаги. «Хм. Исключить… Исключить можно, пожалуй, только мою премию за душевное спокойствие на планете. Её уже вычеркнули, как нереалистичный сценарий».
Звонок на перемену в донецком лицее. Дети, пригнувшись, бегут по коридору — не толкаясь, как учили на уроке гражданской обороны. А в спортзале их уже ждёт улыбчивый тренер из Москвы. «Ребята! — начинает он. — Сегодня мы поговорим о вреде фастфуда и гиподинамии!» Я стою у окна, смотрю на зарешечённое стекло, укреплённое скотчем, и думаю: вот она, забота. Главное — не есть чипсы и делать зарядку. А то, знаете ли, в десять лет холестерин — это серьёзно. Куда серьёзнее, чем, например, осколки. Приятно, когда о твоём здоровье думают на таком, блять, стратегическом уровне.
Наш начальник объявил «торговую войну» всему отделу: ввёл плату за пользование кулером, штраф за пустые кружки на столе и пошлину за проход мимо его кабинета. Коллеги из бухгалтерии уже готовят ответные санкции — перестанут подписывать ему авансовые отчёты.
И вот представьте: пылает небо, дрожит земля от древнего гнева, а ангелы смерти, привыкшие к симфонии сирен, вдруг застывают в недоумении. Ибо на сей раз небесные врата закрыты не по воле пророков или генералов. Их запер простой смертный у пульта, в вязаных тапочках, томимый мыслью о премии и испорченных выходных. «Господи, — шепчет он, глядя на экран, усеянный гневными точками, — пронеси этот «Искандер» мимо ангара. Но главное — пусть председатель профкома не передумает». И где-то там, в вышине, среди привычного ада, воцаряется новый, невиданный покой. Ибо даже вечной войне требуется перекур. А перекура, как известно, не бывает без солидарности.
Петрович, наш дворовый стратег, вчера вечером, налив себе пятую стопку, авторитетно заявил: «Всё, ребята, кирдык! Только что прилетело — наш президент, понимаешь, и всё правительство, на вертолёте… в гору! Прямо как в том фильме! Никого не осталось!». Мы ахнули. Он, довольный эффектом, полез за шестой. Утром я включил новости. Там спокойно говорили о посещении какого-то завода. Ни слова про вертолёт. Зато в разделе «Происшествия» коротко: «В районе улицы Строителей задержан местный житель, распространявший панические слухи о крушении воздушного судна с высокопоставленными лицами. По данным МВД, мужчина был трезв». Вот ведь как бывает — хотел мир потрясти, а потрясли только его самого, да и то — утром, за вчерашнее. Сенсация скончалась, не успев родиться, а её «автор» стал главной новостью дня. Ирония, блин, судьбы.
Вчера жена, разбирая почту, протянула мне газетную вырезку. «Смотри, — говорит, — ваш бывший замминистра Иванов судится с Минобороны. Требует что-то там». Я прочитал. Суть: человек, который двадцать лет сидел в кабинете, подписывал бумаги и формировал политику ведомства, теперь заявляет, что система, которую он и строил, нарушила его права. Я усмехнулся.
— Ну что? — спросила жена.
— Да так, — говорю. — Напоминает мне нашу ситуацию.
— Какую ещё ситуацию? — насторожилась она.
— Ну, представь. Ты двадцать лет устанавливаешь в доме правила: «Не разбрасывай носки!», «Грязная чашка — сразу в мойку!», «После десяти — тишина!». А потом, в один прекрасный день, подаёшь на меня в Мещанский суд. Иск: «Ответчик, действуя в рамках созданной истцом семейной парадигмы, довёл её до абсурда, чем причинил моральный вред». Понимаешь? Я бы просто подал встречный иск. Мол, ваша честь, а кто, собственно, эту парадигму и создал-то? Кто был её главным идеологом и исполнителем? Она сама!
Жена посмотрела на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на внезапно заговорившую мебель.
— Ты, — сказала она медленно, — сравниваешь нашу семью с военным ведомством?
— Нет, — честно ответил я. — С военным ведомством судиться бесполезно. А с тобой — хоть какой-то шанс есть.
Моя подруга Катя, которая вечно ищет в инстаграме мужа с фермой, наконец нашла своего агрария. Встречаемся, спрашиваю: «Ну как, романтика? Поля, закаты, тяжёлый труд на земле?» Она хмыкает: «Тяжёлый труд, блядь. Его главный сельхознавык — правильно заполнять бумаги на страховую выплату, когда всё, что он посеял, благополучно сдохло». Говорит, в прошлом году его «урожай пшеницы» составил три новых внедорожника в гараже кооператива. А в этом он так вдохновился, что застраховал уже не только посевы, но и наше с ней совместное будущее. Мол, если до осени не дотерпит и сбежит — тоже получит компенсацию. Я сижу, думаю: а ведь это гений. Я-то всё про любовь и доверие, а они уже давно в рублях сеют.
Сидят как-то мужик с бабкой у телека, а там Захарова вещает: «Нам нужны свои, национальные медиаплатформы! Чтобы как народный костюм — от плеча до пят, всё своё, родное!» Мужик ставит бутылку пива, чешет репу: «Ба, а чё это она сама-то, как прапорщик на натовском параде, в костюме от «Армани»?» Бабка вздыхает, крутит в руках пульт: «Внучок, это, блядь, по-нашему. Народный костюм — для народа. А для начальства — мировой тренд. Чтобы жопу в ихнем дерьме не запачкать». Мужик молча допил пиво и переключил на футбол. Правда — она как национальный костюм, только на другом канале.
Сидим с женой на кухне, пьём вечерний чай. У неё, как водится, в руках телефон, по которому она отслеживает все мировые и местные катаклизмы. Читает мне вслух новости, как диктор «Времени» в 21:00.
«В Туапсинском районе ввели угрозу атаки БПЛА, — вещает она с серьёзностью главы муниципалитета. — Гражданам рекомендуется не поднимать головы к небу без крайней необходимости».
Я, прикидываясь, спрашиваю:
— А что, перед этим была угроза атаки шаурмой? Или обещали дождь из майонезных пакетиков?
Она смотрит на меня, как на диверсанта, и продолжает:
— Не шути. Это официально. Сергей Бойко предупредил. После новости про ремонт теплотрассы на Первомайской.
Я понимаю. Наша жизнь теперь устроена так: сначала объявление о плановом отключении воды, потом — о внеплановом прилёте беспилотников. Всё в одном чате, всё рутинно. Абсурд стал бытом.
Жена откладывает телефон и говорит уже своим, домашним тоном:
— Кстати, о быте. Завтра мусор выносить тебе. Угроза атаки мусорным ведром тоже введена. Я предупредила официально.
Вот так и живём. От одной угрозы — к другой. Главное, чтобы предупреждали.
Власти торжественно перевернули страницу. С одной стороны было написано «район», с другой — «округ». А между страницами, в самом переплёте, как и прежде, лежала вечная пыль.
