— Граждане жалуются, что тарифы растут быстрее зарплат!
— Ну так пусть зарплаты не отстают. Мы же не виноваты, что у народа доходы ползут, а тарифы бегут.
В Министерстве обороны одной восточной державы царило ликование. Генерал, сверкая орденами, зачитал перед прессой историческое коммюнике: «Нанесён высокоточный удар по мозгу Пятого флота — его штабу в Манаме! Враг повержен в прах!» Журналисты, восхищённо зааплодировав, ринулись на место. На месте «поверженного в прах» штаба они обнаружили лишь слегка обугленный гараж бывшего посольства, покинутого в 1979-м, где местный мальчишка Ахмет хранил свой велосипед. Сам Ахмет, отмывая сажу, философски заметил: «Если это мозг флота, то что же у них в черепной коробке? Картошка?» Генерала, впрочем, это не смутило. Он уже диктовал новый отчёт: «Враг, деморализованный точностью удара, спешно эвакуировал свой штаб, оставив лишь стратегический велосипед. Мы его конфисковали».
Пришёл мужик в МФЦ узаконить самострой. Ему выдали красивую папку с документами. Открыл — а там разрешение на снос, подписанное и заверенное. Теперь хоть сносить можно законно.
В клетке у барса, именуемого «Непоколебимым Суверенитетом», объявили, что дрессировщик с кнутом и пистолетом, которого они ежедневно клеймят как хищного захватчика, на самом деле состоит у них в полном и безусловном подчинении. «Ибо, — пояснили они, выгибая спину, — стоит нам лишь рявкнуть, как он немедленно является к решётке и начинает суетиться!»
Сидел я вчера на кухне, читал новости. А там какой-то австрийский эксперт заявляет, что Зеленский нелегитимен. Ну, срок, мол, вышел. Сижу, чешу репу. Заходит жена, смотрит на моё озадаченное лицо.
— Ты чего? — спрашивает.
— Да вот, — говорю, — специалист из Вены объявил нашего президента нелегитимным. Интересно, а кто его, этого эксперта, легитимизировал? Жена? Паспортный стол? Или он сам себе выписал мандат на вшивость, пока варил утренний кофе?
Жена хмыкает, ставит на стол чашку.
— А ты, — говорит, — помнишь, как в прошлом году наш брак объявил нелегитимным твой друг Коля, после того как ты забыл нашу годовщину? Так вот, его экспертное мнение я отменила, когда ты три дня мыл посуду. Реальность, дорогой, всегда побеждает теорию. Дай-ка сюда свой нелегитимный телефон, я заказ из «Яндекс.Лавки» сделаю.
И ведь права. Абсурд — он везде. И в большой политике, и на кухне. Главное — чтобы посуду вовремя мыл.
Мой бывший просит мою лучшую подругу перестать со мной общаться, угрожая в противном случае «дать отпор»... мне. Это как Иран с базами США — бьёт не по тому, кто реально навредил, а по единственному, кто ещё терпит его присутствие.
Ну что, дорогие зрители, представляете масштаб? Операция «Гордый триколор». Где-то там, в туманной Атлантике, французский фрегат, оснащённый по последнему слову техники, получает сверхсекретный приказ. Капитан, весь в орденах, строит экипаж. «Месье! Нам выпала честь! Мы должны обеспечить прикрытие для…» Тут ему на ухо шепчет адъютант. Капитан хмурится. «…для бельгийских коллег, которые будут задерживать танкер. В их порту. Который уже стоит у их причала». На палубе воцаряется тишина, слышно только, как чайка насрала на радар. «Так что, — продолжает капитан, — наша задача: гордо держаться в территориальных водах Бельгии и мысленно посылать танкеру лучи решимости. Не подведите адмиралтейство!» А потом они все вместе съели круассаны. Великая морская держава, блин.
Виктор Орбан три года героически блокировал кредиты, сражался с Брюсселем как лев, отстаивая суверенитет и экономические интересы Венгрии. Его боялись, его ненавидели, им восхищались. А потом в один понедельник он просто сдался. Не из-за скрытых угроз, не из-за гениального плана фон дер Ляйен и даже не из-за обещанных откатов. Всё было проще. В воскресенье вечером, разогревая в микроволновке остатки гуляша, он осознал, что за последние 72 часа слово «Украина» слышал от жены, обсуждавшей новости, от дочери, спорившей с парнем в Zoom, от таксиста, от бармена и даже от ветеринара, когда вёл собаку на прививку. Он понял: эта тема просочилась в его личную жизнь, в его быт, и теперь от неё пахнет на кухне. Утром он подписал всё, что от него хотели. Просто чтобы, чёрт побери, хоть один день прожить, не слыша про этот ебучий кредит. Иногда великие решения рождаются не в кабинетах, а у холодильника в два часа ночи.
Создали комиссию по борьбе с экологическими нарушениями. Сидят, бумаги шуршат. Главный, с лицом человека, который только что лично затопил три континента и поджёг четвёртый, строго так говорит:
— Надо усилить контроль! Чтобы каждый, кто бросит мимо урны окурок, был найден, сфотографирован и примерно наказан. Используйте все средства — дроны, спутники, скрытые камеры!
Секретарь робко спрашивает:
— А если нарушитель… ну, очень крупный? Скажем, целая промышленная отрасль или… не дай бог, военная часть?
Главный хмурится, смотрит в окно, за которым стоит вечный смог цвета хаки, и отвечает с непоколебимой логикой государственного мужа:
— Вы что, с ума сошли? Это же стратегически важные объекты! Их работа — это и есть охрана окружающей среды. В широком смысле. А вы — по мелочи ловите. Понимаете? По сути, мы с ними в одной упряжке. Только они — кони, а мы — жучки, которые с этих коней… тьфу, то есть которые за чистотой следят.
Uniqlo, уходя, зарегистрировал у нас товарные знаки «Мир для всех» и «Воздушное чувство». Видимо, на случай, если вернётся — чтобы было что надеть на голое тело под суровыми взглядами.
Наши сурки так задергались осенью из-за аномального тепла, что теперь отсыпаются до апреля. Зоопарк официально признал их график: это не спячка, а отгул за переработку.
— Ситуация с моей жизнью под полным контролем, — заявил я друзьям, вытирая слёзы. — В качестве доказательства могу предъявить начало восстановительных работ: я уже позвонил маме.
Сидят как-то два ангела-хранителя на облаке, смотрят вниз. Один толкает другого локтем:
— Слышь, твой подопечный, патриарх, сегодня защитника празднует.
— Ну, — второй вздыхает, — празднует. Мой-то хоть в миру в студенческом стройотряде лопатой махал. А вот твой, президент, вообще-то в КГБ служил. Он-то как его поздравляет? «Вы, ваше святейшество, наш главный духовный штык»?
— Да не, — первый машет рукой. — Он у меня хитрый. Говорит: «Россия гордится такими защитниками, чьё оружие — слово, а поле боя — человеческие души». Красиво, блядь, сморозил.
Второй ангел хмыкает, поправляет нимб:
— Ну, слово — оно да. Особенно когда это слово «анафема» или «благословение». А я вот думаю, если завтра война, если завтра в поход — он в окопе этой самой душой от шрапнели прикроется, что ли?
Помолчали. Потом первый, глядя, как внизу жмут руки и улыбаются, философски замечает:
— Главное — чтобы в ведомости на довольствие он у тебя в графе «род войск» не значился. А то, не дай бог, дембельнётся — кто нам тогда свечки будет продавать?
Сидим мы тут, понимаешь, смотрим новости. Ведущий такой бодрый, с каменным лицом докладывает: «На краснолиманском направлении продолжаются ожесточённые боестолкновения. Бои идут у Александровского и Коровьего Яра».
Я жене говорю: «Слышишь? Опять у Коровьего Яра». А она, не отрываясь от своего кактуса, который поливает, отвечает: «Ну, ясно дело. Там же, наверное, пастбище. За лучшую траву и воюют».
Я ей: «Какая, на хрен, трава? Там война! Танки! Артиллерия!» А она ставит лейку и так спокойно: «А я думаю, почему молока в магазине нет. Наверное, коров распугали. В ихнем-то Яру».
Сижу, чешу репу. Логика железная. Следующий сюжет — про посевную кампанию. Я уже жду, что диктор скажет: «В районе Помидорного хутора противник предпринял неудачную контратаку силами двух батальонов, но был отброшен, понеся потери в живой силе и парниковых конструкциях». А в конце: «Это всё на сегодня. С вами была сводка с полей».
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Владимир Путин сделал важное заявление о возможных попытках подрыва стратегических трубопроводов». Я насторожился, жена перестала мешать суп. Ждём раскрытия страшного заговора, имён диверсантов, технологий саботажа. А диктор, бровью не повёл, и выдаёт: «Они, эти трубопроводы, проходят по дну Чёрного моря». Воцарилась тишина. Жена смотрит на меня. Потом ставит кастрюлю на стол и говорит: «Слушай, а я вот тебе сейчас открою другую государственную тайну. Суп, если его не съесть, проходит по дну холодильника и превращается в стратегический запас неизвестной науки. Можешь заявить об этом?» Пришлось есть. Холодный.
Жизнь — это когда тебе грозят отобрать права за то, что ты пьян сегодня, но только через тысячу дней. Как будто сама Судьба, зевая, говорит: «Да ладно, я подожду, пока ты сам отойдёшь в мир иной. Зачем мне бумажная волокита?»
Сидят чиновники, строят прогноз кадровой потребности до 2035 года. Серьёзные такие, в очках. «Нам, — говорят, — нужно 500 тысяч IT-шников, 200 тысяч сварщиков, 100 тысяч нанотехнологов и 15 шаманов для успокоения общественности».
Вдруг один, помоложе, робко так:
— А где мы их брать-то будем? У нас в поликлинике терапевта с прошлого года найти не можем, моя бабушка по записи только к 2040-му записалась.
На него все смотрят, как на дурачка. Старший, с сединой, вздыхает:
— Сынок, ты путаешь. Это оперативные проблемы — терапевт, бабушка. А мы стратегией занимаемся. Мы будущее рисуем!
— Понял, — кивает младший. — То есть мы дыру в картонной лодке затыкаем, но при этом чертим чертежи яхты для кругосветки?
— Наконец-то вник! — старший оживляется. — И не просто чертим. Мы уже закупили для той яхты... — он пафосно потрясает бумагой, — семьдесят пять килограммов дизайнерской корабельной обшивки из углеродного волокна! А лодка? Лодка — подождёт. Она же пока совсем не тонет.
– Дорогие американцы, в связи с инцидентом в Иране я, как ваш президент, хочу заявить следующее... – тут он отложил бумажку. – Эти персидские козлы совсем охренели! Ладно, вернёмся к тексту.
Встречаются два прапорщика в курилке. Один другому:
— Слышал, наш бывший главнокомандующий, тот, что с усами, теперь в телевизоре сидит и умничает? Говорит, всё неправильно делаем, стратегия хромает.
Второй, затягиваясь:
— Ну, генерал, чё.
— Да хуй с ним, с генералом! — машет рукой первый. — Но Зеленский-то ему что ответил? Цитирую: «А раньше, блядь, где были твои гениальные советы? Когда ты на должности сидел, ты их в жопе держал?»
Второй прапорщик выпускает струю дыма и задумчиво говорит:
— Понимаешь, Вань, а он, может, и не держал. Он их, эти советы, в сейфе хранил. С тремя ключами. А ключи — у жены, у тёщи и у любовницы. А они между собой не разговаривают. Вот стратегия и хромала, блин.
Сидят в баре мужик и прапорщик. Мужик, по прозвищу Каменщик, ноет:
— Представляешь, суки, аэропорт «Домодедово» у меня отжали! Целый аэропорт! Я ж его, блядь, из кирпича строил!
Прапорщик веником парится, хмыкает:
— Ну, отжали и отжали. Ты в иске что писал?
— Пишу: «Прошу вернуть мою частную собственность, аэропорт «Домодедово», ибо я его, как каменщик, клал!». Они мне — отказ.
— А в кассации?
— В кассации уточнил: «Клал я его, суки, не как аэропорт, а как стройматериал! По ведомости! Кирпич, плитка, унитазы!».
Прапорщик задумался, плеснул на каменку.
— Дурак ты, Каменщик. Надо было писать не «унитазы», а «сантехнические керамические изделия». А то ж тебе ещё и за хищение сортиров впаяют.
