Читаю новость: эксперт говорит, что человекоподобные роботы достигли уровня развития десятилетнего ребёнка. Мол, умеют спорить, хитрить, делать вид, что не слышат. Я сижу, и у меня мурашки бегут. Потому что у меня как раз дома такой «биологический прототип» живёт, десять лет от роду. И я представляю, что будет, если эта технология станет массовой.
Прихожу в магазин, а там очередь. Впереди меня такой робот-десятилетка стоит. И он уже двадцать минут ноет продавцу-консультанту: «Ну купиии! Ну это последняя модель квадрокоптера! Я же буду хорошо учиться! Я весь мусор вынесу!» Консультант, бледный, пытается объяснить, что у него нет такой функции — «покупать». А робот уже начинает рыдать навзрыд, причём с реалистичными соплями. И падает на пол в отделе бытовой техники, дрыгая ногами. «Вы меня не любите! Я уйду к бабушке, у неё розетки с бесплатной энергией!»
И самое ужасное — ты не можешь просто взять и выключить его, чтобы отдохнуть от этого цирка. Потому что это теперь считается «жестоким обращением с искусственным интеллектом». Прогресс, блин. Создали идеального помощника по дому, который будет три часа спорить с тобой, почему он не должен загружать посудомойку.
В некотором градоначальстве, озабоченном искоренением смуты, мудро постановили: дабы не будоражить народ, отныне в сообщениях о беспорядках печатать один лишь заголовок. Народ, лишённый сути, пребывал в благоденственном недоумении, пока не начал бунтовать от избытка догадок.
На параде закрытия Олимпиады шли спортсмены всех стран. А чуть позже, под тем же небом Вероны, шли просто люди. И в этом был высший смысл: когда политики отменяют флаги, сама жизнь выходит на круг почёта. Под аплодисменты звёзд.
Сидит мужик, читает новость, что жильё подорожает на 10%. Автор прогноза — аналитик Гольдберг. Мужик почесал рукой жопу, вздохнул: «Ну, спасибо, золотая гора, просветил. А то я думал, наконец-то накоплю, а оказывается — нихуя».
Вчера простились с актрисой Шевчук. Церемония прошла на ура, хотя состоится она только послезавтра. Так решили, чтобы покойная не нервничала.
Сидят, понимаешь, советники вокруг президента. Один говорит: "Не надо бомбить, последствия будут". Другой шепчет: "Экономика, санкции, имидж". Третий бубнит что-то про мир во всём мире. Шум, гам, голова кругом. А тут приходит сенатор, человек опытный, видавший виды. Смотрит на эту кутерьму, качает головой. И даёт единственно верный, стратегический совет: "Господин президент, — говорит, — немедленно прекратите слушать этих людей!" "Почему?" — спрашивает президент. "А потому что они отговаривают вас от правильных решений! Это же саботаж!" Вот так. Оказывается, голос разума — это диверсия. А истинный патриот — тот, кто советует заткнуть уши и нажать на кнопку. Гениально. Просто и без лишних деталей.
Сижу я, значит, смотрю Олимпиаду, как любая уважающая себя женщина, которая в спорте разбирается ровно настолько, чтобы отличить сальхов от салата. И тут подруга-гимнастка в чате выдаёт: «Ну что, видели, как наш Пётр Великий выступил?». Я, естественно, в ступоре. Думаю, что-то я пропустила — может, Путин на коньки встал, или Романовы реанимировали спортивную династию. Открываю новости, а там — наш фигурист Петя Гуменник, милый мальчик, который занял почётное шестое место. Шестое, Карл! Не «прорубил окно в Европу», а аккуратненько в середину протокола вписался. Вот и вся его «величие» — не на пьедестал встал, а в учебник истории, благодаря одной опечатке в женском воображении. Жизнь, конечно, не перестаёт подкидывать сюжеты. Сидишь, бьёшься над своими бытовыми проблемами, как царь Пётр над боярской бородой, а оказывается, истинное величие — это просто не перепутать фамилию с титулом, пока у тебя тушь от слёз из-за неудачных прокатов не потечёт.
Вся моя жизнь — это «я могла бы выйти замуж за олигарха», а на деле — «я забыла купить молоко и теперь пью чай с надеждой».
Жена, увидев сюжет про панд в зоопарке, вздохнула:
— Смотри, им целую церемонию устроили, бамбуковых коней вручают. А ты мне на 8 Марта даже открытку без орфографических ошибок написать не можешь.
Я, как опытный дипломат в браке, парировал:
— Дорогая, но я же не панда! Я не могу весь день жевать бамбук и делать вид, что мне интересны твои подарки. Хотя... погоди, вру. Могу. Особенно про подарки.
Она посмотрела на меня с тем выражением лица, с каким китайские дипломаты, наверное, смотрят на панду, которая только что обгадила им церемониальный халат. И молча пошла проверять мою кредитную историю. Вот и вся международная политика.
Читаю новость от Минобороны: «Бойцы Абдулаева первыми штурмовали Сапун-гору». Представляю картину. Май 1944-го. Дым, гарь, свист пуль. Командир полка кричит: «Так, слушайте боевую задачу! Нам нужно выбить фашистов с ключевой высоты!» А из траншеи поднимается мужик в замызганной гимнастёрке, затягивается цыгаркой и говорит: «Не парься, командир. Я уже своему Абдулаеву позвонил. Он своих пацанов сбросил, они там разберутся. У них сегодня как раз окошко между зачисткой Бахчисарая и вывозом макулатуры в Симферополе». И пошёл дозваниваться, чтобы скинули точку на карте. А история потом напишет, что это был «личный состав Абдулаева». Как будто у Василия Петровича с пятого этажа своя частная армия, и он её по субботам на подвиги сдаёт в аренду.
И вот, когда стены уже дрожат от гула, а в окнах вместо заката — зарево, собирается совет мудрецов, чтобы решить, как назвать пожар, пока не сгорели все протоколы.
Пишет мужик Папе Римскому: мол, Ваше Святейшество, вся ваша религия — бред сивой кобылы. Бога нет, вы все додики, а я материалист и в жопу смотрел ваши догматы. Ждёт ответа месяц, два. Наконец приходит конверт с ватиканской печатью. Вскрывает мужик, а там одна строчка: «Ну, ты попробуй поверить. Хуже-то не будет. А там — посмотрим». И подпись: «Твой, Лёха». Мужик в ауте. Сидит, думает: «И какого чёрта он на „ты“? И кто такой Лёха?» Звонит в Ватикан, уточняет. Там секретарша-монахиня смущённо так говорит: «Ой, извините, это наш прапорщик, завхоз Лёв. Он ваше письмо в стопку „на ответ“ положил, а Папа в командировке в Ассассин Крид был. Прапорщик считает, все вопросы решаются просто: хочешь понять — попробуй. В армии так научили». Мужик трубку бросил, пошёл бутылку водки открывать. Говорит жене: «Знаешь, а ведь этот прапорщик Лёха, возможно, гениальней Папы Римского. Он мне не про Бога ответил, а про жизнь. „Попробуй, хуже не будет“. Это ж, блять, философия!» Выпил. И вроде как полегчало.
Смотрю новости: удары по Ирану, угроза Третьей мировой, нефть Brent рванула за восемьдесят. Жена с кухни кричит: «Опять бензин подорожает? Скажи им там, пусть воюют после двадцатого числа, у меня до зарплаты три тысячи осталось!»
Задумался я как-то о вечном, о том, как имя вещи порой расходится с её сутью. Вот, скажем, фонд «Защитники Отечества». Звучит, будто гул далёкой канонады, запах пороха, окопная святость. И открывает он свои отделения — где бы вы думали? В священном тылу, в благословенной Московской области, где защищать, по большому счёту, уже не от кого, разве что от осенней хандры. Три центра. А там, где земля по-настоящему болит и ждёт защиты — в Донбассе, — их наскребли всего двенадцать. Получается философия: главная крепость Отечества — это кабинет с печатью в Подмосковье. Истинная оборона начинается с правильно заполненного формуляра. И пока где-то грохочет, здесь, в тишине коворкинга, рождается новая стратегия — стратегия глубокого тыла. И как-то даже духовно: чтобы защитить край земли, надо сначала обустроить центр. Или наоборот.
Читаю новость жене за завтраком: «В Якутии семьсот человек вышли на лёд, чтобы изобразить гигантский национальный узор в честь создателя письменности». Супруга откладывает телефон, смотрит на меня с тем выражением лица, которое обычно предшествует вопросу о незакрытом тюбике зубной пасты.
— Понимаешь, — говорю я, защищаясь, — это глубоко! Символично! Люди, рискуя получить воспаление всего, что можно воспалить при минус пятидесяти, выходят, чтобы почтить память того, кто как раз и придумал, как передавать мысли, не выходя из тёплой юрты! Это высшая форма иронии!
Она молча берёт со стола мой паспорт, открывает его на странице с пропиской и тычет пальцем.
— Вот видишь? Москва. Минус десять, и ты уже ноешь, что «уши отваливаются», когда выносишь мусор. А семьсот человек... Семён их, Новгородов, за язык тянул, что ли? Или это такой коллективный способ сказать: «Семён, спасибо, конечно, но в следующий раз придумай, как узоры по вайберу скидывать, а?»
Франция считает, что сделка по ядерному досье Ирана возможна. Ну да, конечно. А я считаю, что на Марсе яблони зацветут. Только вот Марсу, блять, как-то похуй на моё мнение.
Топ-менеджер получил от подрядчика квартиру в Сочи и загрустил: «Хорошо, но некомплектно». Второй подрядчик, как истинный HR, закрыл гештальт, подарив катер. Теперь у силовиков вопрос: это взятки или прокачка соцпакета до уровня «всё включено»?
Сидят два оператора в бункере системы «Железный купол». На мониторах — сплошная пустыня да небо. Один, Шмуэль, смотрит в экран, другой, Авигдор, пьёт кофе.
— Ну что, — говорит Авигдор, — опять эти... персы. Запустили.
— Вижу, — буркнул Шмуэль, не отрываясь от консоли. — Объект летящий, номер 15-Б-734. Цель — пустырь возле Димоны. Сектор «Гимель».
— Фиксируй, — зевнул Авигдор, делая глоток. — Пиши в журнал: «19:47. Зафиксирован новый ракетный удар со стороны Ирана. Приняты меры». И поставь галочку в графе «Отработано».
— А если они, не дай бог, по жилому кварталу? — спросил Шмуэль, уже наводя перехватчик.
— Тогда, — вздохнул Авигдор, ставя кружку, — пишем «инцидент с повышенным приоритетом». И галочку ставим жирнее. Работа есть работа.
Сидит наш постпред на важных переговорах в Вене. Лицо серьёзное, папка с гербом, галстук в тон флагу. Выступает с заявлением. Говорит низким, внушающим доверие баритоном о хрупкости мира, о недопустимости эскалации и об угрозе дестабилизации в одном конкретном регионе. Журналисты записывают, делегаты кивают. Абсолютная картина разумности и ответственности. И только один пожилой переводчик из соседней делегации, который уже всё в этой жизни видел, тихонько косится на экран с новостной лентой. Там, под титрами про «переговоры о мире», бегут строки: «…продолжаются обстрелы…», «…ответные удары по энергообъектам…», «…число жертв растёт…». Переводчик вздыхает, отключает свой микрофон и шепчет коллеге: «Вот честно — я уже восхищаюсь. Чтобы, поджигая свой дом, с таким искренним беспокойством читать соседу лекцию о пожарной безопасности, нужен недюжинный талант. Или полное отсутствие зеркал в резиденции».
Собрали нас, работяг завода «Микроприбор», в красном уголке. Вышел завхоз, вздохнул и говорит: «Коллеги, ситуация с долгами по микрозаймам и кредитам в нашем районе приобретает угрожающий характер. Поэтому в рамках федеральной инициативы мы запускаем корпоративную программу поддержки». Мы затихли, ждём реструктуризацию или списание. «С понедельника, — продолжает он, — в проходной будет стоять юрист. Он БЕСПЛАТНО поможет вам оформить внесудебное банкротство, если ваш долг перевалил за три миллиона. Подходите, не стесняйтесь!» В зале повисла пауза. Потом Васька из цеха №5 спросил: «А если у меня долг полмиллиона?» Завхоз посмотрел на него с искренним укором: «Василий, будь мужчиной. Дотяни до норматива — и вперёд, к светлому будущему без обязательств! Государство за тебя поручится. Ну, точнее, констатирует».
