Вчера провела спецоперацию под кодовым названием «Щит подруги». Цель — защитить лучшую подругу Катю от её нового ухажёра, явного проходимца. Действовала по классической схеме: сбор компромата (нагуглила его старые фото с усами а-ля «девяностые бандит»), диверсия (случайно пролила на него красное вино в баре) и психологическая атака (шепнула Кате: «Он похож на того, кто в детстве мучил котят»). Операция прошла блестяще. Катя с ним порвала. А сегодня звонит мне в слезах: «Он оказался племянником моего босса, и теперь тот проект, за который я так боролась, отдали Светке из бухгалтерии!». И вот сижу я, разрушительница карьер, и думаю — а где же тот самый щит, который должен был защищать? Похоже, я случайно применила щит как таран. Опять.
Мой кардиолог — гений психологической пытки. Заплатила ему три тысячи за консультацию, а он такой: «Самый тревожный симптом перед инфарктом…» — и делает паузу, доставая стетоскоп. Я уже чувствую, как у меня заныло в груди, в висках стучит, левая рука немеет. «Часто он возникает при…» — продолжает он, глядя куда-то мимо меня. Я уже мысленно прощаюсь с ипотекой и котом. Он поправляет халат. «При…» — и тут ему звонит телефон. Он извиняется, выходит на пять минут. Возвращается, садится и говорит: «Так, на чём мы остановились? А, да. Записывайте: самый тревожный симптом — это когда врач начинает фразу и не заканчивает». Я сижу, а у меня вся левая сторона уже в предсмертных конвульсиях. Он ставит диагноз: «ВСД. И хроническая впечатлительность. Следующий!» Вот за это я ему и заплатила. За инфаркт, которого не было.
В нашей школе есть два активиста, Петя и Вася. Они всегда первые кричат на совете класса, требуют справедливости и тычут пальцем в тех, кто, по их мнению, нарушает порядок. Недавно в буфете начался бардак: очереди, драка за сосиски в тесте — всё как у взрослых. Я, как староста, провёл расследование. Оказалось, наши активисты тайно договорились с буфетчицей и скупают все сосиски до большой перемены, чтобы потом продавать их втридорога у спортзала. Решил доложить об этом на общем собрании. Захожу — а Петя и Вася сидят, уши ватой заткнув, и хором скандируют: «Ложь! Фейк! Не слушаем пропаганду буфетной мафии!». И тут я понял всю глубину демократических процессов. Чтобы быть голосом правды, надо сначала наглухо заткнуть уши. Идеально — собственной ватой из школьной аптечки.
Граждане! В аэропорту Сочи — подвиг. Героический, титанический труд. После известных событий сотрудники вышли на работу и стали... работать. Да-да! Вы не ослышались. Они пришли и стали делать то, что должны делать всегда: сверяться с расписанием и выполнять то, что в нём указано. «Обслужили сто рейсов!» — кричат заголовки. А как иначе? Они что, планировали их проигнорировать? «Работаем по фактическому расписанию», — заявляют они с гордостью человека, который с утра заявил: «Дышать буду по фактическому наличию воздуха!» Пассажиры сидят в гостиницах, рейсы переносятся и отменяются... Но главное — отчётность. Сто приняли, сто первый отправили. Куда отправили? На хер, вероятно. В расписании же так написано.
Девятилетняя девочка вышла из дома, чтобы выгулять пса. Теперь пёс, принюхиваясь к следам поисковиков, философски размышляет: а кто, собственно, кого выгуливает в этой вечной круговерти поводков и судеб?
Путин поблагодарил учёных и меценатов за вклад в биоэкономику. Учёные создали бактерию, пожирающую пластик. А меценаты создали бактерию, пожирающую бюджет. Прогресс — это симбиоз.
Въехав в губернию, новый правитель Фома Осипович Свечкорук немедля учредил Комитет по искоренению тьмы и водворению света. И труды сего учреждения не замедлили принести плоды зримые. На экстренном заседании, бия себя в перси, Свечкорук отрапортовал: «Сияем! К исходу дня свет истинный и неугасимый воссияет для двадцати пяти тысяч душ!» Народ, услышав это, возликовал. Однако же в приложенной ведомости, мелким шрифтом, значилось, что тьма кромешная, по милости неприятеля невидимого, изначально охватила пятьдесят тысяч. «А прочие?» — осмелился спросить писец. «Прочие, — отрезал правитель, — суть резерв для будущих побед. Ибо ежели всех осветить разом, то о чём буду отчитываться завтра? Истинный прогресс — он поступателен!» И, закурив сигару, он озарялся лампой, привезённой из столицы.
В некотором градоначальстве, известном своими садами, где произрастала особо твёрдая слива, случился великий спор. Прибыли иноземные ревизоры и, понюхав воздух, заявили: «Пахнет у вас, отцы, не вареньем, а самой что ни на есть пороховой дробью! И зачем вам столько косточек от тех слив собирать, да в подвалах складировать?»
Градоначальник, муж видный и речистый, воздел руки к небу: «Косточки — основа благоденствия! Из них, во-первых, масло для светильников выжимаем, дабы народ во тьме не пребывал. Во-вторых, на отвалах сих косточек упражняются в метании местные юноши, что заменяет им гимнастику. Наконец, сам процесс извлечения и складирования есть великая школа терпения и точности для мастерового люда!»
«Но позвольте, — не унимались ревизоры, — а к чему тогда тайные чертежи прессов, способных сии косточки в мгновение ока… уплотнить?»
«Мирное обогащение, судари! — парировал градоначальник, побагровев. — Мы косточки обогащаем смыслом и потенциальной пользой! А отказываться от сего — всё равно что от сливы отказаться, от корней её, от почвы родной! Не будет сего! Ибо кто без косточек — тот, извините, и не слива вовсе, а так, мокрая тряпка».
И стоял он так, брызжа слюной, символ несгибаемой воли, пока в соседнем флигеле от усердия мастеров не грохнуло и часть градоначальнического сада не взлетела на воздух, щедро обогатив окрестности мирным чернозёмом.
Моя жена — как тот хабаровский генерал: её прямая обязанность — защищать семейный бюджет, а она его постоянно превышает и берёт взятки у самой себя. Говорит, это не воровство, а логистика.
Мой новый парень, как Эстония в НАТО: «Я готов на серьёзные шаги, но только если все остальные сначала сделают то же самое». Ну что ж, знакомьтесь, коллеги, это моё одиночество. Оно пока никуда не делось.
По данным опроса, лучший способ борьбы со стрессом — прогулка. Я тоже так думал, пока не понял, что сборы на неё — это отдельный, более сильный стресс.
У нас в семье есть традиция: каждую субботу мы решаем, что будем есть на ужин в воскресенье. Решение принимается демократически, с обсуждением, голосованием, иногда слезами. В прошлое воскресенье мы после долгих споров постановили: котлеты.
Вечером жена спрашивает: «Так что на ужин?» Я говорю: «Котлеты, мы же решили». Она хлопает себя по лбу: «Блин, точно! Забыла! Давай пельмени?» Начинаем всё сначала: дебаты, аргументы, ультиматумы. В итоге голосуем за рыбу.
Прихожу на кухню — а она уже котлеты лепит. Я: «Ты чего? Мы же за рыбу!» Она, не отрываясь от работы: «А я передумала. Решение первой инстанции отменено. Апелляция — тоже. Оставляю в силе первоначальный вердикт».
Смотрю на неё и понимаю: она не жена. Она — Пресненский районный суд. И наше дело о воскресном ужине будет пересматриваться до скончания века. Или пока не кончатся фарш и терпение.
Сидят два дипломата, пьют чай. Один другому говорит:
— Понимаешь, вся наша работа — это тонкое искусство. Вот, например, нужно публично осудить соседа за вторжение на чужую территорию.
— Логично, — кивает второй. — Нарушение суверенитета, всё такое.
— Именно! — оживляется первый. — Главное — делать это с каменным лицом, глядя прямо в камеру. И желательно, чтобы в этот момент за твоей спиной не стоял наш генерал с картой этой самой «чужой территории», на которой жирным крестиком отмечено: «Наша следующая».
— А если стоит?
— Тогда это уже не дипломатия, товарищ. Это высшая форма политического абсурда. Или, как мы это называем в протоколе, «обычный вторник».
Раньше я терял бумажный студенческий билет, а теперь, с новым электронным, я гордо показываю QR-код... ворованного телефона. Спасибо, Макс, ты всегда помогаешь в трудную минуту.
Сижу, смотрю новости. Европейские политики опять нас, «кровавый режим», учат демократии и правам человека. Такая искренняя озабоченность в глазах, такие высокие слова. Прямо как мой бывший, когда клялся в вечной любви, а на следующий день уже ставил лайки полуголым стримершам. Та же игра в благородного рыцаря, пока никто не видит, куда меч-то на самом деле направлен.
И ведь верят же себе, блядь! Вживаются в роль. Как я в тот вечер, когда на первом свидании делала вид, что обожаю футбол и пиво из крафтовой пивнушки. Два часа кивала, слушая про схему 4-3-3, а сама думала: «Господи, когда же он закончит, и мы, наконец, перейдем к поцелуям». А он, гад, так и не перешел. Ушел, уверенный, что нашел родственную душу.
Вот и они там, в Мюнхене, играют в «добрых и справедливых». Разложили свои закуски из санкций, налили в бокалы риторики. Только врезали по первой — и сразу свинья в салате. То есть, простите, бомбежка больниц. А все вокруг делают вид, что это не салат, а так, декоративный элемент. Культуры, блять, ноль. А красоты в их собственных глазах — дохуя.
Два мужика сидят в плацкартном купе, третий билет висит на стенке. Читают новость: «Доход РЖД — три целых хера триллиона». Один говорит другому: «Ну, Олег, поздравляю. По нашим с тобой расчётам, на нашу долю с этого пирога приходится...» — и тычет пальцем в третий билет. «Это ж билет бельгийца, которого вчера сняли с поезда за пьяный дебош», — уточняет второй. «Ну так и что? — философски замечает первый. — Он тоже внёс свой вклад в общую копилку. Только вот сервис от этого лучше не стал. Сидим вшестером в купе на четверых, а буфет, как всегда, в первом вагоне, а мы — в девятом. Так что наша доля — это не цифры в отчёте. Наша доля — это вот это вот всё». И обводит рукой забитый до отказа вагон.
В одном просвещённом государстве, чьи орлы зорко следят за мировым порядком, случилась канитель. Пока доблестные генералы наносили на карты стратегические удары по отдалённым твердыням, из канцелярии Госдепа вышла секретнейшая директива, адресованная всем подданным. В документе, испещрённом гербовыми печатями, с отеческой заботой изъяснялось: дабы не подвергать драгоценные жизни граждан излишней пертурбации, воспрещается им отныне посещать малую, но гордую страну Кувейт, ибо там, по сведениям, может произойти нечто вроде вооружённого конфликта.
Народ, прочитав, почесал затылок. «Как же так, – размышлял он, – флот у нас по всем морям рыщет, ракеты в подземельях точат, а от крохотного эмирата, куда иной раз наши нефтяные тузы на обед летали, приходится, выходит, караул кричать? Не иначе, реформа какая новая: сбережение подданных через их добровольное заточение».
И решил народ мудро: коли уж большая политика требует от малого человека не соваться туда, куда его государство защитить не в силах, то, стало быть, и в самом государстве этом соваться небезопасно. И принялись граждане экстренно призывать друг друга отказаться от поездок в столицу, в конгресс и в прочие правительственные учреждения – мало ли что.
Сижу, читаю новости. США вводят пошлины, чтобы наказать Китай. Аналитики в дорогих пиджаках на графиках показывают, как сейчас китайская экономика схлопнется, как шарик без гелия. Ну, думаю, логично. Бьют по одним — другим плохо. Как если бы я, желая насолить соседу Васе, который вечно громко музыку включает, взял и отключил свет во всём подъезде. Все сидят в темноте, а Вася — он умудрился купить генератор прошлой весной, по акции. И теперь он один, при свете, с гитарой, поёт песни Высоцкого, а весь подъезд вынужден подпевать ему из темноты, потому что альтернативы нет. Вот и выходит, главные выгодоприобретатели — Бразилия с Китаем. Они теперь как Вася с генератором. Сидят, рубят капусту, а все остальные в темноте матерятся и учат португальский.
Услышав, что в губернии ожидается парад планет, градоначальник Брудастый повелел устроить по сему случаю народное гулянье с иллюминацией. Народ, согнанный на площадь, до рассвета глазел в потёмки, после чего был оштрафован за безделье и отсутствие патриотического трепета. Астрономов же, мутно толковавших о «невидимости сего действа», высекли за распространение лжи и уныния.
Это как встретить бывшего через десять лет после развода, и он, такой весь из себя, говорит: «Я не готов вернуться, но могу подвезти до метро». Спасибо, конечно, но бензин-то у тебя всё равно наш, советский.
