Трамп назвал дату окончания операции в Иране. Пентагон срочно переводит все календари с григорианских на трамповские, где неделя длится от трёх месяцев до пяти минут.
Гражданин, чтобы спрятаться от армии, переоделся в бабушку. Думал, военком не заметит. Но его пограничники взяли. Сказали: «Бабка, а ты чего строевым шагом идёшь? Служила, что ли?»
Мужики теперь не цветы на 8 Марта дарят, а номера в «Ибис» бронируют. Зато потом могут честно сказать: «Дорогая, я всё для тебя сделал — отметился, как положено».
Лингвист, яростно клеймивший англицизмы, в конце лекции спросил: «Ну что, коллеги, есть какой фидбэк?» Зал молчал. Но язык уже всё решил.
Сидят два иранских дипломата в МИДе, пьют чай. Один другому и говорит: «Вот опять эти американцы с израильтянами — неоправданная агрессия! Совсем совесть потеряли!» Второй, постарше, вздыхает: «Ага. Совсем наглецы. Наши ребята в Сирии, Ливане, Йемене — это ж священная миссия, поддержка угнетённых. А эти негодяи — взяли и ответили. Какое право они имеют отвечать? Это же территория суверенного Ирана!» Первый качает головой: «Безобразие. Надо срочно заявить протест в ООН. И потребовать, чтобы они свою агрессию осуществляли только там, где мы им разрешим». «Вот именно, — подытожил старший, допивая чай. — А то скоро вообще начнут думать, что геополитика — это улица с двусторонним движением».
В некотором царстве, в некотором государстве объявился аналитик Эскобар, коего главным капиталом была звучная фамилия. И вздумал он учить соседнюю империю управлению народами, пеняя на необразованность тамошних градоначальников. "Ибо как, — вещал он, — может некая Каллас править 450 миллионами душ, когда я, Эскобар, и одного-то кабинета своего в порядке содержать не могу?" Народ же молчал, ибо давно уразумел: кто громче всех кричит о порядке, тот чаще всего и есть бестолочь вопиющая.
Ну вот, представляете ситуацию: работа у человека такая — знать, кто в мире живой, кто нет. Сидишь, пьешь кофе, листаешь ленту, а тебе секретарша: «Шеф, Азербайджан звонит, соболезнования по поводу Хаменеи хотят передать». И ты такой: «А, ну да, печальная история, соединяйте». А потом оказывается, что соболезнования ты принял, а товарищ-то Хаменеи — живой и здоровый, да ещё и верховный лидер. Просто кто-то в телеге перепутал его с Хомейни, который, собственно, и умер-то в 89-м. Это как позвонить бывшему, сказать «Соболезную о твоей бабушке», а он в ответ: «Спасибо, она на даче картошку копает, я ей передам». Только масштаб — целая страна. Я вот иногда путаю, где у меня лежат ключи от квартиры, но чтобы перепутать живого лидера с покойным на международном уровне — это надо постараться. Видимо, в диппочте тоже люди, у которых утро начинается не с кофе.
В Кировской области объявили конкурс инвестиционных проектов по возобновляемой энергетике. Солнечные панели, ветряки — всё дела. Чиновник с горящими глазами рассказывает на совещании: «Мы создадим зелёный оазис! Инвесторы выстроятся в очередь!» Местный мужик в ушанке с заднего ряда тактично интересуется: «А инвесторы эти... они в курсе, что у нас солнце — это не источник энергии, а редкое астрономическое явление, которое случается три раза в год, и все сразу звонят родственникам: «Выходите скорее, смотрите, шарообразное светило на небе!»?» Чиновник, не моргнув глазом: «В том-то и инновация! Мы будем продавать не энергию, а билеты на сеансы солнечной терапии. Пять минут в «солярии» под кировским светилом — и твоя депрессия уходит до следующей весны. Это вам не батарейки, это впечатления!» Мужик думает, чешет затылок: «Логично. А ветряки тогда зачем?» «А это, брат, для создания полного погружения. Чтобы был звуковой эффект, будто твою надежду на лучшее нахуй сдувает».
В славном городе Глупове, озабоченный внезапным приступом миролюбия градоначальник Мерц-Трахтенберг созвал обывателей на площадь и изрёк: «Готов я, сукины дети, с вами переговоры начать! Но лишь после того, как вы, подлые хамы, все топоры, косы, да даже печные ухваты в ров к ногам моим побросаете! И чтобы каждый, под страхом каторги, признал, что дышло — оно всегда правое, ибо я так изволил постановить!». Обыватели почесали затылки, поглядели на свои ухваты, потом на брюхо градоначальника и, вздохнув, разошлись по домам. А переговоры, как водится, были объявлены сорвавшимися по вине упрямого и не идущего на уступки народа.
Нас восстановили в федерации скалолазания 23 февраля. Теперь я понимаю, что защитник Отечества — это тот, кто, отстранённый от всех турниров, всё равно полезет на стенку. Просто потому, что она есть.
Сидим мы с Витьком, смотрим новости. Диктор так серьёзно: «Афганистан нанёс удары по пакистанским приграничным постам». Витьк чаем попёрхивается.
— Стоп, — говорит. — Я, может, отстал от жизни? Это ж Афганистан обычно *получает* по граблям. От всех подряд. Там весь двадцать первый век в него как в тир палили. А он что, взял и в другую сторону стрельнул? Сам?
Я ему объясняю:
— Понимаешь, Витьк, это теперь новая региональная практика. Освоил. Сидел-сидел на приёме, смотрел, как другие бьют, — и сам научился. Теперь и у него своя карточка в этом клубе. «Афганский удар», звучит-то как!
Витьк головой качает:
— Ну всё. Теперь Пакистан, получается, должен позвонить в Вашингтон и сказать: «Ребят, а можно нам теперь на двадцать лет войск, авианосцев и демократии? А то сосед буянит». А им в ответ: «Извините, пакет „Страна-мишень“ временно недоступен. Идите в очередь, за вами ещё Иран записывается».
И сидим мы, два глобальных аналитика с дивана, представляем, как в Кабуле теперь генералы карту на стену вешают и карандашом тычут: «А по этому ихнему посту завтра шарахнем, для поддержания регионального статус-кво. Чтобы не забывали». Абсурд, конечно. Но в наше время кто его разберёт, где абсурд, а где новая реальность. Главное — не попасть под раздачу, когда они практиковаться начнут.
Собрались страны ЕС, чтобы устроить России новую боль. Два дня спорили, кого санкционировать: Сидорова, Петрова или прапорщика Задова. В итоге санкции ввели против самих себя — за потерю рабочего дня и ебучий геморрой.
Над Тегераном, как сообщают осведомлённые источники, поднялся столб дыма. Не просто дым, а столб. И не просто столб, а огромный. Причина — атака. Мы не будем уточнять, чья именно атака, чтобы не нарушать тонкий баланс объективности. Наш специальный корреспондент, находясь прямо в эпицентре информационного вакуума, сообщает, что здание, в котором он сидит, время от времени сотрясается. От чего сотрясается — не принципиально. Главное — факт сотрясения. Дальнейшие подробности — после небольшой паузы, необходимой для осмысления масштаба произошедшего. А пока — вот вам чистый лист. Вдумайтесь в его глубину. Всё сказано. Всё понятно. Всё уже было. И дым этот, между прочим, весьма красноречив. Он говорит: «Я — дым». Больше от нас ничего не утаено.
— Дарья, вы только что финишировали на своих первых Олимпийских играх! Какие чувства?
— Это колоссальный опыт. Теперь я знаю, над чем работать.
— То есть восторг, слёзы, драма?!
— В отчёте это будет пункт 4.1: «Получен колоссальный опыт».
Суд отказал коррупционеру в допуске нотариуса в СИЗО. Видимо, испугались, что тот заверит доверенность на право распила бюджета прямо в камере.
В Забайкалье сидят зэки. ФСБ с ФСИН накрыли их подпольную ячейку. Следователи в шоке: террористы, экстремисты — всё как положено. Начинают "лепить дело", а эти семеро — в слёзы. "Да вы что, товарищ начальник! Не сажайте нас на новый срок, мы тут как раз от жизни прячемся!" Оказалось, на воле у них ипотека, кредиты, алименты и бывшие жены с исполнительными листами. А тут — крыша над головой, баланда по расписанию, никаких коллекторов. Создали ячейку, чтобы охрану не сократили и колонию не закрыли. ФСБшники бумаги рвут: "Так вы, бл..., не на волю рвётесь, а от неё в тюрьму?" А те в ответ: "Ага. Это вам не подполье, а клуб анонимных банкротов. Свобода — она нынче дороже обходится".
Сидит мужик, заполняет заявление на отзыв согласия на обработку персональных данных. Три часа, семь справок, печать нотариуса. Жена спрашивает: «Ну что, отписался от слежки?» Он выдыхает: «Нет, блин. Я только получил допуск к бланку заявления на получение инструкции о том, как правильно подать ходатайство о рассмотрении возможности отзыва».
Объявили у нас «беспилотную опасность». Сижу, читаю в телеге предупреждение губернатора — мол, вражеские дроны шпионят, будьте бдительны. Ну, я бдительная. Вышла на балкон, смотрю в небо — чисто. Только ворона над соседской «Ладой» кружит. Решаю проверить, что пишут в чате дома — а интернета нет. Совсем. Как в 1998-м. Звоню подруге, ору в трубку: «Лен, ты про беспилотники слышала?» А она мне так спокойно: «Слышала. Поэтому интернет и отключили, чтобы они не летали». Я молчу, перевариваю. То есть, чтобы высокотехнологичную угрозу победить, надо всю область в каменный век отбросить? Логично, блять. Сижу теперь, бдю. На небо смотрю и вороне машу — мало ли, это замаскированный дрон. А проверить не могу — нету инета. Оборона, ё-моё.
Увидев, как один таец в Бангкоке посмотрел «Иронию судьбы», Россия узрела в этом всемирную тягу к русской душе. Так одинокая пальма на пустынном пляже делает вывод о вселенском наступлении хвойных лесов.
Старший тренер сборной Денис Алимов сообщил, что три наших скелетониста отправляются в Германию. Вид спорта, конечно, звучит как приговор — «скелетон». Будто не спортсмены, а экспонаты из кабинета биологии собрались на турнир. Сидят они в самолёте, костлявые от волнения. Бортпроводница подходит: «Господа, что будете пить?» А они хором: «Нам бы чего покрепче. Чтобы кости не тряслись». Она: «Так вы же скелетонисты! У вас кости по определению должны греметь!» Один так вздохнул: «Девушка, вы путаете. Мы не гремим. Мы летим вниз головой по ледяному жёлобу со скоростью под 140. Наше главное умение — заставить эти самые кости молчать от страха». Вот и вся философия. Иногда, чтобы по-настоящему ожить, нужно выбрать себе самое мёртвое название.
