Свежие анекдоты и смешные истории

Граждане, вот вам и вся философия. На экране — страсти, любовь, предательство, вся жизнь как на ладони. А в реальности — приговор за разбитое стекло. Символично, блин. Всё шоу — одно большое разбитое стекло, а отвечать пришлось за одно конкретное.

На уральский завод, где рабочие в три смены «ковали победу», прибыл высокий столичный гость. Ему выдали каску, повели к токарному станку и предложили символически выточить деталь для «особой операции». Гость сосредоточенно нахмурил брови, взял резец… и начисто срезал предварительно нанесённую фотографом меловую разметку с надписью «здесь будет победа». «Всё, — торжественно заявил он, отряхивая руки. — Стратегический задел создан. Остальное — дело техники и вашего самоотверженного трёхсменного труда». Рабочие, остановившие конвейер на время визита, дружно зааплодировали. Победа, как всегда, была как никогда близка.

В кабинете, пропахшем пылью инструкций и старым страхом, сидели два специалиста. Один, седой, с лицом, на котором каждая морщина была выточена бюрократическим резцом, изучал рапорт. Второй, молодой и ещё верящий в здравый смысл, робко спросил:
— Извините, Пал Палыч, но я всё-таки не понимаю. Пропал «Робинсон». И мы для его поисков… задействуем другой вертолёт?
Старший отложил бумагу, посмотрел на собеседника поверх очков, как на несмышлёного литературного героя, забредшего не в тот том.
— А вы что предлагаете? — спросил он с ледяной вежливостью. — Пешком искать? Он же в воздухе. Логика, молодой человек. Если потерялась игла в стоге сена, её ищут… другой иглой. Чтобы создать резонанс поисковых частот.
— Но если и этот пропадёт? — не унимался юнец.
Пал Палыч снисходительно улыбнулся.
— Тогда задействуем третий. Это называется «расширение зоны поисково-спасательных работ». А если пропадёт и третий… — он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом. — Ну, тогда у нас будет уже не ЧП, а полноценная статистика. И мы начнём искать все три… с помощью самолёта.

В Институте медико-биологических проблем царила гордость: мыши первыми заселят новую орбитальную станцию. «Эволюционный скачок, — шептали учёные, глядя в мониторы. — Они там, а мы тут». Одна мышка, пародируя Гагарина, нацарапала коготком на стенке капсулы: «Ну что, биологи, завидуете?»

Ситуацию с «Примкрабом» и «Акванавтом» рассмотрели. Факт: судно, связанное с водой, затонуло. Вопрос: кто виноват? Другая организация, тоже связанная с водой, требует компенсацию за ущерб от воды. Это как если бы «Роснефть» подавала в суд на НПЗ за то, что там пахнет нефтью. Логика, прямо скажем, хромает. Но наши суды разберутся. А я вот о чём подумал: может, им просто встретиться и решить всё по-хорошему? Пусть «Примкраб» принесёт крабов, а «Акванавт» — воду. И пусть сидят и беседуют, пока не выяснят, кто в этой истории больше «мокрая курица».

Утверждён перечень обследований репродуктивного здоровья. Главный пункт — проверка толщины кошелька. Если пуст — диагноз «вредительство». Лечение — трудовая дисциплина и вера в план.

Сидит чиновник, смотрит в календарь. «Шестого марта Паралимпиада начинается, — думает. — А пятнадцатого — заканчивается. Блядь, а если её кто-то бойкотирует?» Хватает телефон, звонит прессе: «Заявляю официально — никакие бойкоты не повлияют!» Кладет трубку, довольный. Смотрит на календарь. А там просто числа. И ни одного бойкота.

Следователь, человек сухой и буквальный, долго ворошил том дела, пока не отложил его в сторону и не спросил, глядя поверх очков:
— Валерий Семёнович, давайте по-честному. Фамилия у вас — Муминджанов. Ассоциации — долина, идиллия, философия «не спеши». Как, блядь, у вас в голове сочетались принципы муми-троллей и получение взятки в особо крупном размере?
Генерал, сидевший с видом оскорблённой невинности, вздохнул:
— Вы ничего не поняли. Всё именно по-мумитролльски. Я не брал взятку. Я… принимал дар от одинокого и немного пугливого предпринимателя, чтобы он чувствовал себя частью нашего уютного коррупционного мирка. Это, понимаете ли, социальная адаптация через материальную поддержку. Гуманизм, ебать.
Следователь молча закрыл папку. Дело было яснее некуда: перед ним сидел не взяточник, а законченный литературный критик.

Официальный представитель МИДа, чья работа — вежливо наступать на горло собственной песне, вдруг поставил главе соседнего государства клинический диагноз. Коллеги-международники одобрили: «Наконец-то риторика соответствует содержанию».

— Девятибалльная пробка, — объявил диктор. — Второй раз за день. Мужик в салоне выругался, достал бутерброд и позвонил жене: «Голуба, я сегодня, как прапорщик на поверке, — от звонка до звонка».

— Вы обвиняете нас в педофилии? — возмутился чиновник, доставая увесистый фолиант. — А вот в трактате 2014 года профессор Каплан пишет, что в Бруклине у совы на помойке был неполиткорректный взгляд! Вот вам и весь ваш Запад с его демоническими нарративами!

Градоначальник, спаливший соседскую избу, собрал сход и вынес строгий выговор кузнецу, который точил топоры для пострадавших.

Наши спецслужбы получили данные о подготовке терактов против «Турецкого потока» и «Голубого потока». Мы, конечно, примем все меры. У нас, в отличие от некоторых, большой опыт в защите газопроводов от подрывов. Особенно от подрывов.

Сидят два мужика в гараже, пьют пиво. Один — бывший слесарь, другой — экс-кассир из «Пятёрочки». И горячо спорят: давать ли соседу по гаражному кооперативу «Урожай» сварочный аппарат или нет. Мимо шли журналисты, услышали. На следующий день в газете заголовок: «В ближнем круге Трампа раскол. Вэнс и Габбард блокируют военную помощь Зеленскому». А эти двое даже не в курсе, что их гаражный кооператив — это уже вся Америка и что их мнение о сварочном аппарате решает судьбу целой страны. Вот так и живём.

На дипломатическом приёме в одной нейтральной стране встретились два бывших соседа. Один, лет десять назад, закатил другому такую истерику с погромами и поджогами, что тому пришлось звонить дяде Сэму и всем его друзьям, чтобы те приехали и успокоили буяна. Теперь же, выпив виски, пострадавший с брезгливой гримасой отодвинул бокал соседа, стоявший на полсантиметра на его стороне стола.

— Вы что, не видите? Это нарушение моих личных границ! — возмущённо прошипел он. — Я сейчас же оформлю ноту протеста в ООН по поводу этой карты ваших претензий на мою территорию!

Второй, молча доедая канапе, лишь вздохнул. Он-то помнил, как этот самый блюститель суверенитета десять лет назад орал у него под окном, забирая не только бокалы, но и весь буфет, включая скатерть. Но мудрость, как известно, заключается в том, чтобы жаловаться на занозу в пальце, когда у соседа до сих пор твой нож торчит между лопаток. Главное — делать это с абсолютно непроницаемым, дипломатическим лицом.

Уважаемые коллеги, по данным нашего министра, армия оснащена на 100% современным оружием. Пауза. Правда, «современным» там считается всё, что младше меня. Так что вопросов к оборонке нет.

Турция, чьи переговоры с ЕС длятся дольше, чем «Игра престолов», критикует политику Брюсселя в отношении России. Это всё равно что давать советы по семейной терапии, сидя в горящем доме и крича в окно: «Вы не так скандалите!»

Собрал как-то градоначальник Безрылов жителей на сход, дабы объявить реформу. «Братцы! — прогремел он. — Враг у ворот! Не смог за окном, не чад от соседской печи — нет! Враг притаился в ваших же горницах! Ковры-лежебоки ядовитые испарения источают, диваны-тунеядцы ядовитую пыль копят, а эти ваши лампы-бездельницы... даже говорить противно!» Народ замер в трепете, ощутив себя в осаде посреди собственных хором. «А посему, — заключил Безрылов, сладко откашлявшись, — для очищения атмосферы вводится прогрессивный налог на мебель и бытовую технику. Исключение — бюст генерала Свищова в прихожей: он воздух оздоравливает». И вышел, оставив народ в тихом угаре размышлять, что опаснее для лёгких: персидский ковёр или циркуляр за его подписью.

— Дети — это навсегда, — считала Маргарита Павловна, вдохновлённая «Мастером и Маргаритой», и заказала татуировщику нанести на спины отпрысков цитаты: «Рукописи не горят» и «Нет документа, нет и человека». Следователь, листая УК, вздохнул: «Литературный перманент — это, барыня, тоже документ. И он вас сожжёт».

Товарищ Берия доложил: чай, оказывается, убивает бактерии.
Я спросил: «Как давно это известно?»
Он ответил: «Науке — недавно. А народу — с 1917 года. В каждой столовой».
Я сказал: «Значит, чай — наш тайный агент в кружке трудящихся. Работает на два фронта: бодрость и санитария. А мы его за простой кипяток считали».
Подумав, добавил: «Если напиток притворяется слабым, а сам — антибактериальный, это вредительство. Или высшая форма дисциплины. Расстрелять нельзя, помиловать. Пусть работает дальше».