В некотором граде, подвластном генералу Внукову, вознамерились чиновники воздухоплавательного ведомства реформу произвести, дабы иностранных гостей, засидевшихся сверх меры, с отеческой заботой к местам их исконного проживания препроводить. И дали сему мероприятию имя звучное — «Победа», ибо всякая победа начинается с освобождения территории от супостата. Народ же, коему предстояло вкусить плодов сей победы, состоял из подданных дальних эмиратов, внезапно узревших тщету мирских утех в виде просроченных патентов.
Когда же птица железная, испещрённая ликующим именем, приземлилась, и пассажиров под белые рученьки приняли слуги генеральские, один из выдворяемых, человек простой и к рефлексии не склонный, воззрился на сияющую надпись на борту и молвил, обращаясь к конвоиру: «Победа, говоришь? А чья?» Конвоир, потупив взор, ответствовал с казённой прямотой: «Начальства. Оно всегда побеждает. А вы, милый человек, есть не что иное, как издержки торжествующей администрации». И повели побеждённых победным маршем в сторону не столь отдалённых перспектив.
В губернском городе Н. озабоченный градоначальник, прочитав в газетах о наводнившем лавки поддельном коньяке, издал мудрейшее распоряжение: дабы оградить обывателей от пагубной сивухи, отныне каждый покупатель, прежде чем получить заветную бутыль, обязан при народе и квартальном надзирателе сдать практический экзамен. Надлежало отличить аромат выдержанного спирта от запаха политуры, вкус дубовой бочки от послевкусия гвоздя, а на этикетке указать все опечатки. Народ, наученный горьким опытом, отнесся к сему разумно: кто штудировал химические трактаты, кто подкупал акцизного чиновника для получения билета с ответами. И лишь один старый мещанин, явившись в лавку, молча понюхал пробку, хмыкнул и, отодвинув бутылку, потребовал простой водки. «Экзамен-то я, может, и сдам, — пояснил он изумленному приказчику, — а вот совесть моя, чиновничья, чтобы за коньячные деньги сивушную отраву пить, — еще не выдержана».
Сидим с женой, она листает советы стилиста Лисовца. Тот пишет, что всем женщинам срочно надо носить объёмные плечи, кислотные цвета и косухи, как в восьмидесятых.
— Ну что, — спрашиваю, — вдохновилась? Поедем за «Майклом Джексоном» на блошиный?
Она смотрит на меня, как на идиота.
— Ты хоть одну фотографию этого вашего стилиста видел?
— Нет.
— Так я тебе покажу.
Находит фото. Мужик. Лет пятидесяти. В классической рубашке и кардигане. Вылитый мой дядя Витя из налоговой.
— И этот человек, — говорит жена, — который сам одевается, будто собрался на родительское собрание в 1993 году, учит *меня* актуальной моде? Да он просто ностальгирует по тем годам, когда у него на голове были волосы и он ходил на дискотеку! Его главный тренд — это «верните мне мою молодость, суки».
Сидит учительница после суда, ревёт. Подходит коллега-стажёр:
— Марь Иванна, что случилось-то? Оштрафовали?
— Да хуже! — всхлипывает педагог. — Я им сто раз говорила: это был флаг *пиратской партии*! Но эти долбоёбы в прокуратуре глянули в интернет, нашли «Весёлого Роджера» с радужным черепом… и всё, приплыли!
Вот смотришь на мировую арену. Гражданин, президент крупной страны, выходит к микрофонам. Лицо серьёзное. Голос дрожит от ответственности. Он говорит о ядерном сдерживании, о стратегической глубине, о красных линиях. Вещает, так сказать, с высоты своего положения. Бросает вызов. Ждёт в ответ грозного рокота дипломатических нот, лязга танковых гусениц или, на худой конец, леденящего душу молчания Кремля.
А получает в ответ... обезьяну. Не аллегорическую, а самую что ни на есть конкретную. Морду хвостатую, в пиджаке и при галстуке. И подпись: «Когда сказал, что не побоится». И вся серьёзность, весь пафос этих угроз — раз! — и проваливается в чёрную дыру интернет-фольклора. Сидит теперь человек, наверное, в Елисейском дворце, листает твиттер и думает: «Я-то тут о судьбах Европы, а они меня — в приматы записали. Хуже обезьян». И главный вопрос: кого? Их, что ли? Или всё-таки себя? Жизнь, она ведь, как всегда, оказывается проще и абсурднее любой политики. Хочешь испугать мир — готовься стать мемом. Такая вот новая доктрина сдерживания. Смехом.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так серьёзно говорит, будто объявляет о вторжении марсиан: «В Костромской области введён режим беспилотной опасности. Гражданам сохранять спокойствие».
Я жене: «Слышишь? Наверное, какой-нибудь дрон потеряли. Теперь, наверное, все мчсники с сачками по лесам бегают, ловят».
Жена хмыкает, не отрываясь от телефона: «Ой, да у нас тут своя беспилотная опасность объявлена».
«Чё?» – не понял я.
«А вот, – показывает она мне экран. – Твой сын опять квадрокоптер в суп посадил. И теперь он где-то там летает, беспилотный и злой. Так что сохраняй спокойствие и жди, пока он не сядет. Или пока я его сачком не собью».
Европа заявила о стратегической автономии. Это когда ты сам решаешь, чьим оружием будешь отстаивать свою независимость. Пройдёт ещё лет пять, и, глядишь, начнём сами решать!
В уездном городе Уппсала-град, славившемся испокон веков кротостью нравов и производством отменных селёдок, случилась невиданная реформа. Градоначальник, почтенный господин Стрёмминг, внезапно воспылал заботой о безопасности. «Негоже, — изрёк он, — чтобы честные обыватели, потчуя гостя селёдкой, не могли при случае потчевать его же и ядерною дубиной! Надо соответствовать!» И порешили горожане, по примеру прочих держав, завести у себя ядерное сдерживание. Прислали из столицы инструкцию, томов в двенадцать, да бочонок с чем-то страшным, на котором мелом начертано: «Сие есть сама сдержанность». Поставили бочонок на главной площади, рядом с памятником Миру. И зажили по-прежнему, кротко и мирно, лишь изредка поглядывая на новое приобретение с тихим ужасом. А градоначальник, довольный, писал в отчёте: «Мера принята. Отныне любой агрессор, покусившийся на наши селёдки, будет иметь дело не только с нашим миролюбием, но и с бочонком. А что в бочонке — сие есть тайна, ибо сдержанность должна быть сдержанной». И все были довольны, особенно бочонок, который от дождей поржавел.
Прихожу домой, а жена с порога:
— Ты опять носки на полу оставил! Я требую немедленно созвать Совет Безопасности ООН, осудить эти носки и признать их террористами!
Я говорю:
— Дорогая, но это же я их там оставил...
А она:
— Вот именно! А они что, сопротивлялись?!
На совещании в «ДОМ.РФ» начальник отдела визуализации Пётр Сидорович два часа с пафосом докладывал о проделанной титанической работе. «Коллеги, мы не просто сфотографировали 178 фасадов! Мы запечатлели дух эпохи в RAW-формате! Мы провели сверку с реестром, присвоили инвентарные номера каждому оконному проёму и торжественно, по акту приёма-передачи, отгрузили бесценные гигабайты в РГБ!» После аплодисментов младший аналитик Артём робко спросил: «Пётр Сидорович, а если библиотеке вдруг понадобится вид сбоку? Или, не дай бог, ракурс три четверти?» В кабинете повисла мёртвая тишина. «Артём, — устало ответил начальник, снимая очки. — Это будет уже новый национальный проект. На подготовку ТЗ уйдёт года три. А пока пусть работают с тем, что есть. Наше дело — передать, а не снимать всё подряд, как какой-нибудь турист с айфоном».
На работе у нас теперь легенда — Коля из бухгалтерии. Не потому что налоговый отчёт за квартал за день сдал или директору смелость высказал. Нет. В прошлую пятницу он принёс в отдел коробку пончиков. Самых обычных, с сахарной пылью. Но принёс именно тогда, когда у всех уже сосало под ложечкой, а до зарплаты было как до Луны. Коллега из маркетинга, задумчиво жуя второй пончик, взглянул на него влажными от умиления глазами и изрёк: «Коля, ты — легенда». И понеслось. Теперь его так и зовут — «Легенда». Подходят, хлопают по плечу: «Легенда, ручка не пишет», «Легенда, тонер заправь». Он уже серебряную медаль из фольги на монитор прилепил. А я сижу и думаю: как же низко пала планка. Я-то помню, как настоящие легенды в этой конторе зарплату на три дня раньше выбивали. Но молчу. А то вдруг завтра Коля печенье принесёт — и станет богом. А мне с богом из одного чайника чай наливать как-то не комильфо.
Читаю новость: полузащитник «Зенита» Ерохин заявил о готовности сменить игровую позицию. Мол, в нападении тоже выходил, так что готов играть где угодно. Это ж классика! Типичная история про сотрудника, который вместо того, чтобы научиться, наконец, копировать без ошибок, с гордым видом заявляет: «Я готов возглавить отдел стратегического развития!» Или сантехник, который регулярно заливает соседей, но с искрой в глазах предлагает: «А давайте я вам дизайн-проект ванной комнаты сделаю? В Фотошопе руку набил». Логика железная: если не получается быть просто хорошим — стань кем-то другим. Жду, когда менеджер по продажам, не выполнивший план, попросится в гендиректоры. «Что? Не справляюсь? Ну так это же не моё! А вот рулить всей конторой — это я с радостью».
Emirates, чей слоган — «Прекрасное не ждёт», — объявил о приостановке всех рейсов. Ведь когда в пустыне за сутки выливается годовая норма осадков, даже небесные дворцы вынуждены ждать, пока вода с небес не перестанет литься на взлётную полосу.
Наконец-то мир одумался и разрешил нам наш гимн. А то мы тут, блин, в варварстве жили — без флага на трибуне и с полным отсутствием госсимволов в личном шкафчике.
Читаю инструкцию о том, что делать, если твою машину залило кипятком из теплотрассы. Главное — не выходить, иначе будут ожоги. Сиди и варись, как рак в кастрюле. Потом поняла: это же метафора моих отношений. Тоже сидишь внутри горячей ситуации, боишься выйти — обожжёшься. Только в конце будет не «любовь», а счёт за эвакуатор.
— Мы их так накажем, что они у нас последние штаны выпросят! — заявили санкционеры. Через год выяснилось: штаны-то просили уже свои, но у китайцев.
Остановился в зоне отдыха «Таврида», чтобы сходить по-маленькому. Выхожу из кабинки — а там экскурсовод с группой: «А вот здесь, граждане, наш современник совершал сакральный акт единения с крымской землёй. Обратите внимание на автограф на двери».
Сидят как-то на заводе «Высокоточные комплексы» два инженера, Вадик и Санёк. Пьют чай, булки жуют.
— Санёк, — говорит Вадик, — а помнишь, мы в прошлом году тысячу «Панцирей» военным сдали? Грозные такие, с пушками, радарами… Красота!
— Помню, — хмыкает Санёк. — Ордена даже дали.
— Так вот, — понижает голос Вадик. — А ракеты к ним мы, блядь, забыли положить.
Наступает тишина. Слышно, как на улице ворона каркает.
— Как забыли? — тупит Санёк. — Они же зенитные. Без ракет они что делать будут?
— Ну… — Вадик чешет затылок. — Пугать голубей, наверное. Или как пресс для макулатуры. Тяжёлые, вон, здоровые.
— И что теперь?
— А теперь, додик, мы срочно делаем «отдельную партию зенитных управляемых ракет». И везём их тем же военным. Типа, «комплектация дополнительная». А самим стыдно в глаза смотреть. Продал мужик машину, а через год приезжает: «Ой, братан, колёса-то твои остались, забери, а то неудобно как-то».
Санёк вздыхает, доедает булку.
— Зато отчётность, Вадь, будет в порядке. Не поставка, а апгрейд. Герои, блядь, а не инженеры.
Смотрю я на Ближний Восток — там всё горит, летает, взрывается. И думаю: какой же это, товарищи, идеальный момент, чтобы наконец-то продать соседу ту самую партию гнилой картошки!
Блокаднице вручили путёвку в санаторий. «От стресса отдохнёте», — говорят. Ну да, после трёх зим в аду пару недель на минералке — и как новенькая.
