Минтранс решил бороться с пробками, популяризируя речной транспорт. Теперь в час пик можно стоять в заторе не на дороге, а на реке, любуясь утками и медленно сходя с ума.
У нас в подъезде живут два мужика — дядя Витя с пятого этажа и Сергей Петрович с третьего. Они ненавидят друг друга с 2012 года, когда Витя поставил велосипед в общий тамбур. С тех пор они только и делают, что орут через входную дверь о «территориальной целостности коридора» и ведут «санкционную политику» в виде отключения звонка. А вчера я встретил их у почтовых ящиков. Стоят, мирно беседуют. Дядя Витя говорит: «В целом, Сергей Петрович, мы существенно продвинулись в обсуждении вопроса о взаимном нехлопанье дверью после десяти вечера. Позиции сблизились». Сергей Петрович кивает: «Да, остались лишь технические детали по поводу мусорного ведра на площадке. Но диалог конструктивный». Я слушаю и думаю — блин, так вот как выглядит «сближение позиций» на геополитическом уровне. Когда «Большой Сатана» — это твой сосед, с которым ты уже десять лет делишь одну вонючую лестничную клетку.
Сидят два прапорщика на авианосце «Джордж Буш», курят в кубрике. Один, Валера, говорит:
— Петрович, а че они там в Пентагоне, блядь, думают? Пролив закрыли, как дачный сортир на зиму. У нас тут ракет на три мировых войны, а мы как лохи.
Петрович хмурится:
— Думают, Валера, как «хороший ответ» найти. Целый отдел генералов. Один пишет: «Предложить санкции». Другой: «Провести учения». Третий, самый умный: «Выразить глубокую озабоченность в твиттере».
Валера:
— Ну и додики. Я б на их месте взял да просто позвонил тому иранскому полковнику, что заслон поставил. И сказал: «Слушай, аслан, открой, а то мы тебе всю хату шариковыми ручками с логотипом Пентагона закидаем. У нас их, блядь, склад под завязку. И календарики с Трампом. Не отмоешься».
Петрович задумчиво пускает дым:
— Не, не прокатит. У них там своя гордость, восточная.
— Какая, на хуй, гордость? — возмущается Валера. — У нас прапорщик Семёныч в прошлом месяце КПП на учениях на амбарный замок закрыл, так весь полк до вечера на улице стоял. И ничего, открыли. Бутылкой «Столичной». Им туда же послать ящик. Иранской, чтоб без свинины.
Тут вбегает третий, молодой лейтенант:
— Ребята! Решение приняли! Готовим «хороший ответ»!
— И че? — хором.
— Ждём, пока у них сменятся, блядь, часовые!
Дворник Хайрулло спас ребёнка, выпавшего из окна. Губернатор вручил ему грамоту и ценный подарок — метлу с автографом. «Теперь, — сказал чиновник, — подметать будет в два раза приятнее».
В некотором лесистом наместничестве, где народ издревле имел обыкновение болеть и помирать без всяких околичностей, случилась небывалая крамола: мужики осмелились ощутить отсутствие лекарей и снадобий. Градоначальник, человек основательный, усмотрел в сем факте явный признак умопомрачения, ибо коли медицины отродясь не было, то о каком, спрашивается, отсутствии может идти речь? Однако, дабы отвести тень подозрения от собственного правления, предписал он составить обстоятельный доклад. И трудились канцелярские крысы, не покладая перьев, исчисляя, сколько именно болезней осталось без присмотра и скольким мужикам предстояло отойти в мир иной без должного бюрократического оформления. Доклад вышел тучный, в сафьяновом переплёте. А градоначальник, прочтя оный, возликовал: «Дело ясное! Народ страдает не от немочи, а от вредной идеи, будто ему что-то должно. Сие и есть корень зла». И наложил резолюцию: «Вменить населению забытьё оной идеи в безусловную обязанность». Что и было исполнено с обычным усердием.
— Товарищ майор, как в отчёте написать: «обнаружили братскую могилу» или «вскрыли стихийное захоронение»?
— Второе. «Вскрыли» — это бюрократично. «Обнаружили» — это уже работа.
Дмитриев выступил с подробным докладом о встрече в США. Текст его выступления был глубок, содержателен и технически безупречен. Он выглядел так: <p></p>.
Читаю новости про спорт. Молодёжным сборным разрешили, а взрослым — нет. Прямо как в моей жизни. Вот смотрите: мои подруги с их «зрелыми, серьёзными отношениями» — это как взрослая сборная. Сидят на диванах, обсуждают ипотеку и онемевшие ночью ноги. Им никуда нельзя — они «в санкционном списке» реальности. А мы, «молодёжная сборная» одиночек, — нам хоть что можно! Гуляй, Вася! Хочешь — в три ночи поезжай на такси за мороженым. Хочешь — флиртуй с бариста, который моложе тебя на десять лет. Наш турнир — это тиндер, а главный приз — это хотя бы сообщение утром. Мы ещё на отборе, нам всё можно, мы же «перспективные». А они, взрослые, пусть сидят дома и надеются на допуск к Олимпиаде-2028. К тому времени, я уверена, у нас уже будут свои, особенные медали. Например, «за выживание после прочтения утренних сообщений».
Мой муж — перфекционист. Вчера ворвался домой и кричит: «Я ухожу к той, которая не будет орать, что я неправильно мою посуду!» Ушёл. Вернулся через час: забыл мусор вынести. Ну не мог же он уйти с недоделанной работой.
Сидел я как-то на кухне, наблюдая, как муравьи тащат крошку. Один тянет, другой помогает, третий бежит за подмогой. И думаю: вот она, гармония коллективного действия ради общей цели. Прямо миниатюра мироустройства. А потом взял и капнул на их тропу мёдом. И всё, пиши пропало: стройные ряды сменились хаосом, соратники полезли друг на друга, а крошка, ради которой всё затевалось, забыта в суматохе. Так и в геополитике, батенька. Всегда найдётся кто-то, кто, желая защитить пятого, посоветует третьему воевать с четвёртым. И все, как те муравьи в меду, с энтузиазмом бросаются в эту сладкую, липкую кашу, напрочь забыв, зачем, собственно, из дома вышли. А цель-то — крошечная, сущая безделица — уже и не важна. Важен сам священный процесс взаимного обмазывания.
Мой сосед Серёга, бывший бригадир на стройке, теперь, после сокращения, ведёт себя как полный дипломат. Вчера сидим на лавочке, а он такой: «Щас, ребята, паузу, мне Вован из пятого подъезда звонит. Обсуждаем поставки пива на предстоящие майские». Достаёт телефон, отходит и минут десять что-то серьёзно так бубнит: «Да-да… Понимаю вашу озабоченность… Нет, три ящика — это наш принципиальный позицион, меньше не можем». Повесил трубку, возвращается: «В общем, с Вованом договорились. А завтра у меня запланирован звонок Геннадию Петровичу с первого этажа — будем санкции в отношении неплатёжников за коммуналку обсуждать». Сидим, молчим. А ведь всего год назад его главным дипломатическим манёвром был крик через балкон: «Мужики, у кого закуска осталась?!»
Представьте себе двух мужиков в подворотне, которые уже полчаса молотят друг друга арматурой по почкам. Всё в крови, зубы на асфальте. И вдруг один из них, отскочив, с благородным негодованием заявляет: «Ты что, сука, свинцовую арматуру взял?! А где твоя спортивная принципиальность? Мы же договаривались на обычную, стальную! Это же нарушение всех конвенций!». Второй, выплевывая осколок коренного зуба, только недоуменно пожимает плечами. Вот примерно так я и воспринимаю новости о том, кто кого и в использовании какого именно оружия обвиняет. Главное — сохранять лицо и цивилизованные манеры, даже когда от тебя остаются рожки да ножки.
Специалисты, скрепя сердце, выпустили исчерпывающее руководство для россиян по выбору жилья. На первой странице крупным шрифтом было напечатано: «Внимательно изучите рынок». На второй: «Взвесьте все "за" и "против"». На третьей: «Примите взвешенное решение». Все остальные четыреста страниц были чистыми. Для заметок.
— Иран обещает заминировать Ормузский пролив. США обещают разминировать. А мы, как всегда, сидим между ними и ждём, когда начнётся акция «Счастливый час на бензоколонке».
Отставного майора ВВС США обвинили в помощи Китаю. Следователи не учли главного: всю ценную информацию о своей авиации он уже слил... своей стране за тридцать лет службы. А китайцам теперь пенсионерские байки про старые самолёты рассказывает.
Мой бывший вчера написал. Первое сообщение за полгода. Я, конечно, вся встрепенулась, сердце ёкнуло: «О боже, он вспомнил! Он осознал! Он сейчас изольёт душу!». Открываю. А там: «Привет. У нас в области объявили угрозу атаки беспилотников. Силы ПВО наготове». И всё.
Я сижу, смотрю на экран. Ну, спасибо, дорогой. Проинформировал. Силы моей личной противовоздушной обороны тоже, блять, наготове. Они уже два года как наготове. Зенитные комплексы «Сопля-М» нацелены на все твои вероятные залёты в моё воздушное пространство. РЛС «Отчаяние» крутится без остановки. Но ты же не долетишь. Ты просто официально сообщаешь, что угроза есть, а сил что-то сделать — нет. Классика мужского жанра. «Ситуация под контролем» — это когда уже всё хуёво, но ты красиво об этом сказал.
Получили большую партию одного вида оружия. Как в «Ашане»: взяли паллету «Стирального порошка Тайд 3 в 1» по акции. Теперь ждём, когда привезут «ассорти» — пару «Калибров» для разнообразия.
В редакцию позвонил взволнованный гражданин: «Я видел, как люди попали под винт речного трамвая! Это надо осветить!» — «Успокойтесь, товарищ, — ответил уставший журналист. — Мы уже в курсе. Готовим материал». — «Какой материал?! — закричал гражданин. — Там же трагедия!» — «Специальный репортаж, — пояснил журналист. — «Виноваты винты: хроника московского водоворота». Потом будет расследование: «Кто пустил трамвай на людей?» А к выходным напечатаем инструкцию: «Как правильно падать с моста, чтобы избежать встречи с гребным винтом». Литература, понимаете, должна нести не только информацию, но и воспитательную функцию. Чтобы в следующий раз падали культурно и с расчётом на фарватер».
Жизнь. Получаешь по морде, а думаешь: "Ну что это такое, товарищи? Я ожидал большего размаха, огня, драмы! А тут — разок и в сторону. Даже обидно. Как будто твой спектакль не оценили."
Я всегда думала, что у синоптиков сложная работа: спутники, изобары, суперкомпьютеры. Пока не подслушала вчера разговор двух метеорологов в лифте. Один смотрит в окно на слякоть и говорит другому: «Слушай, а давай в прогнозе напишем „осадки ослабеют к вечеру“?» Второй, не отрываясь от телефона, бубнит: «Ну, вроде да, вон уже реже идёт». И всё. Это был весь их рабочий процесс. Я стояла, держа мокрый зонт, и осознавала, что моя карьера пошла не туда. Вот сидишь, пишешь отчёты, пашешь, а могла бы просто смотреть в окно и вслух озвучивать очевидное. «Коллеги, прогноз на обед: чувство голода усилится к 13:00 с последующим перемещением в сторону столовой». Беру в долг зонт у того, кто его не забыл.
