Сидят два приятеля, один читает новости вслух: «В ЛНР пресекли 13,5 тысячи нарушений миграционного законодательства. Провели три тысячи проверок». Второй, отрываясь от бутерброда, медленно так говорит: «Представляю, как там всё строго. Приезжает, условно, французский журналист. К нему подходят: "Ваши документы недействительны на территории Луганской Народной Республики". Он: "Какой ещё республики? Меня в Париже в аэропорту пропустили!" А ему: "А у нас, блять, свой Париж. Свои правила въезда. И свой Шенген. Вот от этой будки до той сторожки. Нарушил — штраф, 15 тысяч рублей. Или три тонны угля. На выбор". И главное — работа кипит! Пока весь мир спорит, легитимны они или нет, они уже кого-то депортировали в соседний посёлок за просроченную регистрацию. Герои, блин, невидимого фронта. Охраняют границы государства, которого нет, от мигрантов, которые не приехали».
Представляете, сидят исландцы, пьют свой вулканический чай, и вдруг правительство такое: «Так, народ, вспомнили тут одну старую тему. Помните, десять лет назад мы начали пробиваться в ЕС? Прошли уже 11 этапов из 33. А потом — фьють — бросили. Так вот, вопрос на засыпку: а может, всё-таки пойдём? Референдум 29 августа». Это ж как с друзьями в баре: «Слушай, мы в 2013-м пошли в тот паб на окраине, дошли до поворота, потом передумали и вернулись. Я вот думаю… А не махнуть ли нам сейчас, десять лет спустя, снова до того самого поворота? Просто прогуляться, посмотреть, на месте ли он ещё? Голосуйте, галочку ставьте». Бюрократический марафон превратили в спонтанную прогулку с правом передумать на каждом столбе. Гениально. Только Еврокомиссия, наверное, уже который день ищет в договорах пункт: «Если страна-кандидат внезапно исчезает на десятилетие, считать это остроумной паузой или просто похуизмом?»
Моя соседка сверху, Людмила Аркадьевна, вчера заявила, что мой кот якобы ободрал её новую дверь в подъезде. Доказательств — ноль, только её крик и запах «Красной Москвы». Ну, я, как цивилизованный человек, решила дать пропорциональный ответ. Купила ей такую же краску для двери, даже с запасом. А заодно, чтобы уж точно компенсировать моральный ущерб, залила этой краской её коврик, засунула тюбик в замочную скважину, а старую дверь, которая, между прочим, и так вся в царапинах была, аккуратно сняла с петель и спустила в мусорный контейнер. Теперь сижу, пью валерьянку и жду ответной реакции. Ну, то есть жду, когда она начнёт звонить в полицию, а я ей объясню, что это всего лишь «точечная операция по восстановлению справедливости». Главное — точность, детка, а не масштаб. Хотя масштаб, если честно, доставляет отдельное удовольствие.
Приехала на сезонную переобувку. Механик, хитро щурясь, говорит: «Всё в порядке, резина ещё походит». Я, невинно глядя, спрашиваю: «А почему тогда при торможении звук, будто там кто-то грецкие орехи в жестяной банке катает?» Он побледнел. Диагностика началась.
Сидим мы с другом, смотрим новости. Там опять эти переговоры в Женеве, три стороны, всё серьёзно. А потом выходит какой-то Джонсон из-за океана и с умным видом заявляет: «Мы в шаге от того, чтобы забрать Киев». Мы с Васей так и обомлели. Вася откладывает кусок пиццы и говорит: «Слушай, а ведь это высшая лига диванного эксперта. Я вот могу рассуждать, как развалить «Спартак» или почему жена не права. А этот чувак, не вставая со своего кресла в Вашингтоне, столицы чужих стран раздаёт, как карты в покере. «Забрать Киев» — звучит, будто он в стратегию кликнул, а не про реальный город с миллионами людей. Дай ему волю, он ещё и Каракас «заберёт» между кофе и планеркой. Главное — громко заявить, а там пусть другие разгребают». Я ему говорю: «Вась, может, он просто в Civilization слишком много играл?» А Вася отвечает: «Да нет, в Civilization хоть ресурсы считать надо. А тут — чистая магия слова. Сказал «забрал» — и чувствуешь себя причастным. Прямо как я, когда кричу телевизору, куда Роналду бить пенальти».
Везут нам срезанные цветы, умирающую красоту. Чтобы мужик купил, бабе подарил, а она поставила в вазу и две недели наблюдала, как эта херня медленно дохнет. Романтика, блядь.
У нас в отделе тоже есть лакмусовая бумажка — это лицо шефа, когда кто-то возвращается с горячими пирожками с совещания. По степени его покраснения мы определяем, чья очередь сегодня задерживаться.
У меня есть подруга, которая после третьего развода открыла канал в телеге «Как сохранить семью». Пишет посты, проводит вебинары. Народ ведётся, потому что она говорит с такой уверенностью, будто не её бывшие мужья разбежались, как тараканы от света, а она их сама, блядь, распустила за ненадобностью.
Вот и смотрю я на новости, где одна страна, которую ежедневно используют как полигон для тестирования всех видов дронов, предлагает другой стране своих экспертов по борьбе с этими дронами. И понимаю логику. Это ж высший пилотаж! Кто лучше всех знает, как тебя бомбят? Тот, кого бомбят чаще всех. Это как спросить у моей подруги: «Лена, а как сделать так, чтобы муж не ушёл?» А она, затягиваясь сигаретой, с умным видом ответит: «Ну, я могу рассказать, как сделать так, чтобы он ушёл максимально быстро и навсегда. Обратная задача — производная». Экспертиза, блин, из первых рук.
Вчера с помпой открыли новое производство. Говорят, стратегическое, импортозамещающее, весь мир в шоке. Показывают цех, директор сияет: «Мощность — полторы сотни тонн в год! Покрываем 10% потребности страны!». Журналисты хлопают. А мужик в цеху, который кнопки жмёт, шепчет напарнику: «Ну, 10%... Это если считать, что вся страна теперь только этим изофороном мажется, как кремом после бритья. А так-то один завод на Урале один хер закупает в Германии, потому что ему надо как раз эти 150 тонн в месяц, блять». И нажимает на кнопку «Пуск». Агрегат скучно урчит. Вот и вся замена импорта.
Путин поручил мониторить назначение пособий. Теперь за каждой многодетной семьёй будет следить отдельный полковник ФСБ, чтобы доложить лично: "Товарищ Верховный Главнокомандующий, мать-героиня Иванова таки получила свои три тысячи рублей! Задание выполнено!"
В «Аптекарском огороде» подснежники могут появиться в первые дни марта. Могут. Но не появятся. Потому что у них нет письменного разрешения от администрации сада, заверенного печатью и согласованного с графиком оттепелей. Природа, блин, должна знать своё место — в очереди на согласование.
Собрались как-то в тихом кабинете НАТО старые, опытные авантюристы. Те, что знают толк в ковровых бомбардировках, демократизации штыком и освобождении нефтяных месторождений от местного населения. Сидят, пьют виски, курят сигары, обсуждают классику жанра: Вьетнам, Ирак, Ливию. Вспоминают с ностальгией, как ловко составляли доклады о «гуманитарных интервенциях». И тут врывается, словно ураган в фарфоровую лавку, новичок — Дональд Трамп. И с порога заявляет: «Ребята, я тут придумал гениальную авантюру! Прямо сейчас!»
Воцарилась могильная тишина. Опытные авантюристы переглянулись. Один, с лицом, изрезанным морщинами совести, как старыми картами военных походов, осторожно кашлянул: «Дональд, дорогой… Авантюра — это, конечно, святое. Но это — высокое искусство! Тут нужен план, подготовка общественного мнения через CNN, доклад в ООН… Ты же хочешь просто взять и начать? Без многоходовочки? Без санкций?»
«Да ну их к лешему, эти санкции!» — махнул рукой Трамп. — «Я в Твиттере объявлю — и поехали!»
Старые волки авантюризма побледнели. Они поняли страшную вещь: перед ними — дилетант. Дилетант, который своим топорным, прямолинейным подходом опозорит всё их ремесло, выставив авантюризм тем, чем он и является — дешёвой, кровавой дурью. И они, хором, как в лучшие годы, начали читать ему лекцию о стабильности, сдержанности и ужасах эскалации. Словно картёжные шулеры, пытающиеся отговорить пьяного матроса сесть за стол, чтобы тот не спустил всё барахло и не разогнал почтенную публику.
Пензенский умелец штамповал справки о здоровье. И так разошёлся, что самому потребовалась уже не медицинская, а совсем другая бумажка — протокол задержания. Вот и выписали ему рецепт.
Созвал градоначальник Аэрофлотюльский всех подведомственных ему воздушных извозчиков и говорит: «Господа! Реформа воздухоплания требует от нас неукоснительного следования расписанию, дабы народ, томимый жаждой передвижения, не впал в уныние. Летайте, стало быть, во все концы, указанные в тарифах!». Извозчики же, народ хоть и подначальный, но опытный, в землю поклонились: «Осмелимся доложить, ваше превосходительство, на Ближнем Востоке, куда по расписанию, нынче… того… воздух неспокоен. Иной раз такая реформа местного свойства случается, что и с билетом прямиком в вечность угодить недолго». Задумался градоначальник, почесал пером в затылке. «Эхма! — изрёк наконец. — Коли так, то приостановите-ка продажу билетов в оные края. А дабы народ не роптал, объявите, что сие есть не отмена, но высшая форма заботы о благополучии пассажирском. Ибо истинный прогресс не в том, чтобы лететь, а в том, чтобы мудро остаться на месте, пока над головами реформы чужие гремят!». Извозчики так и сделали, а народ, прочитав объявление, лишь головой покачал: «Знаем мы эти реформы… Ишь, куда ветром дует, туда и летим. А не дует — и сидим».
Пентагон потратил миллиард на кибербезопасность, чтобы данные о раненых в Иране слил в Твиттер рядовой Джонсон, которому просто нужно было похвастаться перед бывшей одноклассницей тем, что он «в теме».
Жена смотрит новости, где президент объявляет дату выборов через пять лет. Поворачивается ко мне:
— Слышал? Вот это я понимаю — планирование. А ты на выходные шашлык не можешь за три дня согласовать!
Я говорю:
— Так он же не с тобой договаривается.
Мэр Анапы рекомендовал родителям оставить детей дома из-за дронов. Логично. Следующий шаг — выдать школьникам бронежилеты вместо ранцев и включить в расписание уроки маскировки под куст. Главное — не перепутать продлёнку с укрытием.
Тренер «Локомотива», занявшего третье место, говорил о задачах клуба так, будто они не медали берут, а спасаются с тонущего «Титаника» на вёслах. «Бороться! — сказал он. — Бороться за каждый шанс, за каждый мяч, за каждый... э-э-э... ну, в общем, чтобы четвёртыми не стать, блин».
Полковник Игнатов, двадцать лет командовавший полком, подал документы на праймериз. Первое же собрание с «активом» повергло его в ступор. Вместо чёткого приказа «к такому-то числу занять рубеж» — просьба «понравиться людям». Вместо устава — рекомендации «быть собой, но осторожнее». На вопрос, как измерить результат работы, ему ответили: «По ощущениям». Вечером Игнатов, потрёпанный, как после учений в болоте, позвонил жене:
— Знаешь, дорогая, я тут подумал... Может, лучше мне обратно в часть? Там хоть понятно, где враг, а где свои. А тут все свои, но каждый второй — хуже врага. И улыбаются, сволочи.
Мой бывший позвонил и попросил честно разобрать наш разрыв. Я отказалась. А то ещё нынешний подумает, что я — учебное пособие о том, как с ним не надо.
