Сидят иранский постпред в ООН, весь в белом, бьёт себя кулаком в грудь: «Израиль — военные преступники! США — преступники против человечности! Весь мир должен их осудить!». Зал аплодирует, кто-то достаёт смартфон снимать. А наш постпред, довольный, спускается с трибуны, подходит к своим. А там его помощник, молодой парень, шепчет: «Господин Иравани, вы хорошо выступили, но... как бы это помягче... а про наши-то „Корпуса стражей“, которые геев с крыш сбрасывают, и про женщин, которых за непокрытую щиколотку...» Постпред смотрит на него так, цинично так, поправляет галстук: «Ты что, додик? Это ж внутреннее дело. Фольклор, бл*дь. А тут — сцена, пиар, надо громче всех кричать „Держите вора!“. Пока они тушат, мы своё незаметно сделаем. Понял? Иди, купи мне кофе. И чтоб без этой вашей демократической пенки».
В МВД выяснили, что лучшая приманка для мошенника — другой, более талантливый мошенник. Вчера у меня дома появился сантехник из ЖЭКа, настолько правдоподобный, что я ему всё отдал, включая жену. А он, оказывается, и правда был из ЖЭКа.
Мой муж — как Генсек ООН. Каждое утро за завтраком он делает заявление о серьёзной угрозе семейному миру и безопасности. «Мы стали свидетелями критического снижения концентрации кофеина в моей чашке», — говорит он, глядя на мой полный стакан. «Наблюдается эскалация напряжения из-за последнего печенья». А потом просто сидит и смотрит, как этот мир, то есть я, рушится. Я уже жду, когда он наденет голубой шлем и полезет, наконец, разбирать завал в посудомоечной машине — очаг самого застарелого конфликта. Но нет. Его мандат, видимо, позволяет только констатировать, что корабль семьи тонет. А искать пробоины или, не дай бог, взять в руки швабру — это уже не по чину. Миротворец, блин.
Теперь, чтобы выйти из комнаты, нужно сначала заполнить заявление на выход в двух экземплярах, согласовать его с пожарным инспектором и получить устное одобрение у призрака в углу.
Диктор с трагической миной вцепился в листок: «Внимание! В нашем городе произошло чрезвычайное происшествие! Пропали две школьницы!» В студии воцарилась гнетущая тишина. Камера крупно показала его дрожащие руки. «Их имена… Их приметы… Последнее место, где их видели…» – голос диктора сорвался. Он перевёл на аудиторию полный ужаса взгляд и, сделав паузу для максимального драматизма, закончил: «Всю остальную информацию редакция, бл*дь, забыла внести в текст. Возвращаемся к программе «Умыбка на рассвете».
Сидит глава гандбольной федерации и рассуждает. Мол, с юношами всё ясно — их допустили, молодёжь тоже в порядке. А вот взрослые сборные... Тут надо подвижек дождаться. К лету, надеюсь, подвинутся. Сидят мужики с мячами, тренируются, лица в поту, а статус у них — хуже, чем у школьников на продлёнке. Ждут, блядь, когда дядя из большой спортивной политики разрешит им во взрослые игры поиграть. А дядя, он, конечно, надеется. Надежда, она, сука, как шишка — снаружи вроде есть, а внутри пусто. И все ждут, когда эта шишка наконец созреет и упадёт. Или её кто-нибудь подвинет.
Наша паралимпийская чемпионка вышла на пресс-конференцию сияющая. Она говорит: «От всего сердца благодарю всех наших болельщиков! Вы дарили нам силы!» И тут её взгляд цепляется за первый ряд, где сидят три девушки в ярко-красных кокошниках с блёстками. Она замирает, лицо смягчается, голос становится тёплым и проникновенным: «Особенно вот этих девушек в народных костюмах. Спасибо вам, родные. Вы — как живой огонёк на трибуне». Потом, будто спохватившись, что остальные две тысячи человек в зале ещё не испарились, добавляет уже обычным, отчётливым голосом: «Ну и всех остальных, конечно, тоже». И видно, как у «всех остальных» в глазах загорается тихая, бытовая зависть. Мол, в следующий раз, блять, тоже надо костюм продумать, а не просто в толстовке приходить. Поддержка поддержкой, но визуальный ряд — он вне конкуренции.
Генералы НАТО провели экстренный телемост по поводу ближневосточного кризиса. После четырёх часов дискуссий они единогласно постановили: срочно увеличить бюджет на следующий телемост.
Собрались чемпионы мира, чтобы оспорить выборы в федерации. Ковёр пуст, а они все у министерства стоят с плакатами. Смотрю и думаю: мужики, вы чего? Ваша же профессия — решать спор в честной драке. А вы как последние либерахи на митинг вышли. Не по-борцовски это.
Мой муж — специалист по информационной безопасности. Вчера я спросила, не кажется ли ему, что наш кот слишком часто и пристально смотрит на роутер. Он задумался на полчаса, а потом пошёл проверять, не установил ли тот ключевой логгер.
Учёные с пафосом объявили, что комете не избежать падения на Солнце. Я так понимаю, это астрономический аналог фразы «Всё, я ухожу от тебя!» — сказанной, пока стоишь на подоконнике кухни на первом этаже.
Сидит Центробанк, такой весь из себя монументальный, хранитель золотовалютных резервов и финансовой стабильности. И вдруг у него прорывает крышу. Говорит: «А давайте-ка, детишки-банки, пойдёмте на маркетплейсы! Там народ!»
Представляете картину? Заходишь за новыми тапочками и наушниками. «Чехол для айфона – 500 рублей. Кредитная карта с кэшбэком – рядом, в соседней карточке товара. Отзывы: „Тапочки развалились через неделю, а ипотеку одобрили за пять минут, спасибо, всем советую!“»
И вот уже солидный менеджер из «Большого Банка Петровича» в галстуке и со срочным отчётом для акционеров под мышкой нервно отвечает на вопрос клиента: «Здравствуйте, Артём! Спасибо за обращение! Для рефинансирования вашего кредита под 25% у конкурента вам потребуются скан паспорта, справка 2-НДФЛ и фото котика для настроения. Ждём! P.S.: А фен, который вы смотрели, действительно хорош, у меня такой же». Абсурд, блин, высшей пробы. Финансовая система теперь будет висеть между распродажей носков и доширака.
Сидят как-то в ростовской администрации. Чиновник докладывает губернатору:
— Юрий Васильевич, беда. Те самые лесополосы, что должны поля от суховеев беречь, сами сдохли. Порядка 80% надо под ноль пустить.
Губернатор хмурится:
— То есть как это, блядь? Они же защитники! Кто ж их тогда защитит?
— А мы, — говорит чиновник. — Санитарной рубкой. Полной раскорчёвкой. Посадкой новых.
Наступает пауза. Губернатор закуривает, вздыхает:
— Понял. Это как с нашими участковыми. Посадили охранять покой граждан, а они сами через год такие заслуженные, такие уставшие, что их самих надо менять. Система, ёб твою мать. Защитник всегда требует больше защиты, чем тот, кого он защищает. Вези натурсмету — будем лечить мёртвых.
В градоначальстве Глуповском, по получении известия, что в маковку губернской фонарной столбовой установки, именуемой для краткости «Бузиной», угодил шальной снаряд, немедленно составили и отправили в столичную Контору Всеобщего Благоденствия нижеследующее донесение: «Сим имеем честь уведомить, что означенная Бузина, будучи обстреляна, обстреляна-таки была. О чём, в строгом соответствии с параграфом о незамедлительном уведомлении, и сообщаем. При сем считаем долгом присовокупить, что фонарь горит исправно, столб стоит, маковка же, по мнению знатоков, от подобного встряхивания лишь крепче становится. Личного состава при столбе не имеется, а посему и пострадать никто не мог. О чём, пребывая в уверенности в полной удовлетворительности сего происшествия, с чувством глубочайшего исполненного долга остаёмся».
И, дабы не оставалось сомнений, приложили акт, засвидетельствованный тремя квартальными, о том, что ни одна стеклянная бляшка от фонаря не разбита и чижик, гнездившийся под маковкой, продолжает петь.
Сидят на кухне два мужика, один другому новости читает: «Вот, Куба осудила атаки США и Израиля на Иран». Второй хмыкает, наливает по стопке.
— Ну что, Витя, как думаешь, они там в Гаване хоть раз в жизни видели живого иранца?
— Хуй его знает. Но зато они, блядь, шестьдесят лет под санкциями США сидят. Так что в части «как правильно с Штатами конфликтовать» — это у них, можно сказать, докторская диссертация. А Иран — он просто соискатель. Так что имеют полное моральное право ткнуть пальцем и сказать: «Нет, ребята, вы не так воюете! Надо терпеть, хуле».
Гид водил группу по булгаковским местам, но, углубившись в метафизику «Мастера», был уволен за «имперские нарративы». Так тур «Булгаковский Киев» окончательно превратился в тур по небывалой Москве.
Тёща купила у псевдоюриста «секретный способ» получить доплату к пенсии за 30 тысяч. В конверте оказалась распечатка с сайта ПФР и записка: «Главное — никому не говорите, особенно в Соцфонде».
CENTCOM снова отчитался о нанесении высокоточных ударов по Ормузскому проливу. Представляете картину? Лётчик получает задание: «Цель – географическая координата, узкая полоска воды между Ираном и Аравийским полуостровом. Бомбить до полного изменения рельефа дна!» А потом генерал с каменным лицом докладывает: «Мы успешно увеличили ширину пролива на три метра, господин президент. Теперь там даже тот паром из Сочи развернётся». Следующий на очереди – Гибралтар. Потому что он слишком гибралтарский, понимаете? Наглый такой.
Пентагон, как водится, собрал экстренное совещание. Генералы, адмиралы, аналитики с лицами, будто у них отжали личный вертолёт. Обсуждают ущерб от иранского удара по штаб-квартире флота. Цифры озвучивают астрономические: системы ПВО, ангары, взлётно-посадочные полосы... Сумма растёт, как паника в общаге при виде таракана. И тут встаёт седой полковник из отдела логистики, поправляет очки и говорит тихо, но чётко: «Джентльмены, вы упускаете главное. Самый чувствительный удар нанесён по моральному духу личного состава. Уничтожены семь портретов командующего флотом в полный рост, с орденами. Восстановление художественной ценности и патриотического блеска в глазах солдат обойдётся, по предварительным оценкам, в 199 миллионов 950 тысяч долларов. Остальные 50 тысяч — это, собственно, треснувшее стекло на складе и испуганный кот прапорщика Джонсона». В зале воцарилась тишина, понятная любому, кто хоть раз заказывал портрет у «мастеров» из рекламы на столбе.
В Тбилиси стартовала траурная процессия с телом патриарха. В начале дали залп из двенадцати духовных орудий, а впереди бежал мужчина с транспарантом «Беги, молись, кайся». Организаторы обещают медали всем финишировавшим.
