Представьте картину: Петербургский Манеж. Толпы людей, шедевры на стенах, критики в экстазе. Уже лет двадцать как минимум. А в это время в каком-нибудь кабинете сидит чиновник, смотрит на бумагу и говорит коллеге: «Слушай, а что это у нас за объект такой — Манеж? По документам он у нас просто… здание. Надо бы статус определить». Коллега, не отрываясь от смартфона, бубнит: «Ну, там вроде выставки какие-то водятся. Искусство». «Искусство? — переспрашивает первый, делая умное лицо. — Значит, музейно-выставочный комплекс! Гениально! Мы только что это открыли!» И с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы ставит печать. Это всё равно что смотреть на слона в зоопарке десять лет, кормить его бананами, а потом с гордостью заявить: «Коллеги, я провёл исследование и установил — это животное!» Бюрократическая машина торжественно признала факт, который всем был очевиден ещё до того, как этот чиновник научился ходить. Поздравляем, система, ты справилась. Теперь можешь выдать самой себе справку, что ты — система.
Сидит, значит, наш мужик Вася в пятизвёздочном отеле в Дохе, жрёт чёрную икру золотой ложкой, пьёт шампанское. Звонит ему жена из Раменского: «Вась, как там?» Он: «Да красота, жопа в шелках, всё путём». А сам уже пятую бутылку коньяка заказывает. Вдруг по телеку — новости про обострение на Ближнем Востоке. Вася смотрит на пустыню за окном, на верблюда, на официанта в тюбетейке... И его как будто просветляет. Хватает телефон, лезет на сайт посольства: «СРОЧНО! ГРАЖДАНИН РОССИИ! ТРЕБУЕТСЯ ЭВАКУАЦИЯ!»
Прибегает он в посольство, а там уже очередь — человек триста таких же Василиев. Все в шортах, в сланцах, с последними айфонами, пахнет дорогим парфюмом и паникой. Стоят, матерятся. Прапорщик из торгпредства за стойкой орёт: «Вы чё, додики?! Вы ж туристы! Сами сюда приехали!» А ему хором: «Да мы, блядь, осознали! Осознали, сука, что не знаем, как обратно! Односторонний билет брали! Деньги кончились! Жена узнает — убьёт! Спасайте, Родина!» Прапорщик головой покачал, достал бутылку водки: «Ну, раз осознали... Садитесь, мужики. Будем думать, как вас отсюда вывозить. Или как вашим жёнам объяснять».
Сидим с женой, смотрим какое-то ток-шоу. Там бывшая модель «Плейбоя», вся в бриллиантах и праведном гневе, отвечает хейтерам, которые критикуют её грудь. Говорит пламенные речи о бодипозитиве, зал стоит на ушах, овации.
Жена мечтательно вздыхает:
— Вот это уверенность в себе! Настоящая женщина! Не то что некоторые...
Я, чувствуя подвох, бряцаю ложкой по пустой тарелке:
— Дорогая, я полностью согласен. Героиня. Но вот вопрос на засыпку: если бы я, её верный поклонник двадцатилетней давности, вышел сейчас к ней на сцену и сказал: «Бриана, родная, но твои сиськи, прости господи, действительно немного обвисли» — получил бы я эти самые овации?
Наступила тишина. Жена посмотрела на меня так, будто я только что предложил почистить унитаз её зубной щёткой.
— Ты получил бы, — сказала она ледяным тоном. — По голове. Тапком. От всей нашей семьи. И это были бы не овации, а аплодисменты падению.
Сижу, думаю. Логика женщины — штука непредсказуемая. Критикуешь грудь модели — ты мразь. Критикуешь грудь жены, когда она просит честно сказать о новом лифчике — ты труп. Молчишь — ты бесчувственный чурбан. Выходит, единственный правильный мужской ответ — это дикий, оглушительный восторг при любом упоминании женской груди в принципе. Даже если речь о соседской бабушке Зине.
Жена, видя мою задумчивость, добавила:
— И да, про «двадцатилетней давности» я всё запомнила. Поклонник, блин. Иди мой посуду. Герой.
— Следующий Форум будущих технологий предлагаю посвятить цифровым платформам, — заявил оратор. — Это наше всё!
— А электрические розетки обсудим на форуме «Энергетика завтрашнего дня»? — робко спросил инженер из зала.
В Тюмени банду, угонявшую людей в рабство на стройки, взяли с поличным. Не из-за слежки, а потому что один из «товаров» написал в рабочем чате: «Ребята, тут окна пластиковые не той системы монтируют. Я сварщик, блядь!»
Панарин в Лос-Анджелесе тоскует. Не по родине, не по борщу. Он скучает по тому тёплому, почти родному чувству, когда видишь в налоговой декларации цифры, от которых не хочется плакать, а хочется просто тихо выть в подушку, как в детстве. А здесь даже грусть какая-то бездушная, калифорнийская.
Сидят депутаты в Думе, чешут репу. Вокруг инфляция, цены скачут, народ ропщет. Тишина. Вдруг один, самый бойкий, хлопает себя по лбу:
— Господа! Я знаю, как нам облегчить жизнь гражданам и победить это безобразие на потребительском фронте!
Все замирают в ожидании гениального плана по спасению экономики.
— Надо… — драматическая пауза, — НАДО ЗАСТАВИТЬ МАРКЕТПЛЕЙСЫ УКАЗЫВАТЬ ЦЕНУ ЕДИНООБРАЗНО! Без этих вот «от» и «до». Четко, одинаково! Чтобы народ, значит, не путался.
Тишина. Потом взрыв аплодисментов. Мужики чуть не плачут от умиления. Решили же, блин, проблему века! Цены как летели вверх, так и летят, а в отчёте уже можно написать жирно: «Приняты меры. Защитили покупателя от обмана». Главное — формальность соблюдена. А то, что за этой единой надписью «99 999 ₽» скрывается одна пара носков — это уже детали.
В уездном городе Глупове два буяна, известные тем, что поджигали амбары соседей и резали друг другу гусей, вдруг объявили себя солидными коммерсантами. "С ним можно иметь дело, — заявил один, — ибо он, подобно мне, чтит устав о добропорядочности, сиречь — понимает, когда можно нагло врать, а когда — бить морду".
Сидят два афганских пограничника на заставе, пьют чай. С пакистанской стороны тоже двое сидят. И вот один наш говорит:
— Слушай, Мансур, они там у себя террористов укрывают, гады.
— Ага, — говорит Мансур, — мы им сколько раз говорили: прекратите! А они своё.
Тут с той стороны кричат: «Эй, вы там! Прекратите у себя боевиков укрывать!»
Наши вскипели. Один хватает автомат:
— Ах, так? Вы нам ещё указывать будете? Да мы вам сейчас докажем, кто тут кого укрывает!
И давай палить в сторону Пакистана. Те, естественно, в ответ. Перестрелка, дым коромыслом.
Через час затишье. Сидят наши, запылённые, патроны считают. Мансур вздыхает:
— Ну что, доказали?
— Доказали, — кивает второй, закуривая. — Теперь они точно знают, что у нас тут полно боевиков. И мы знаем, что у них. Все довольны, кроме нас.
Вот смотрю я новости про какого-нибудь топ-менеджера, который за взятку в 160 тысяч рублей уголовное дело схлопотал. И понимаю, что мы с ним — одной крови. Ну правда! У него вся страна на рельсах, бюджет как у небольшого государства, а он рискует всем ради суммы, за которую я в «Ашане» тележку набираю, пока муж на парковке пятнадцать минут место ищет. У меня та же беда с масштабом, только наоборот. Глобальные планы на год: выучить язык, сменить работу, начать бегать. А в итоге весь мой титанический риск и героизм уходят на то, чтобы в десять вечера тайком от самой себя заказать роллы на троих. И съесть их в одиночестве. Гигантские амбиции — смехотворный итог. Мы с топ-менеджером — братья по разуму. Только его сажают, а меня в джинсы не застегнуть.
Ситуация: чтобы понизить цены на бензин, нужно повысить цены на нефть. Чтобы повысить цены на нефть, нужно ударить по Ирану. По Ирану ударили. Теперь срочно ищем способ, как понизить цены на бензин. Логика железная. Как пожарный расчёт, который сначала поджигает дом, а потом героически его тушит, требуя премию за сверхурочную работу.
Сижу, читаю новости. «Первый более чем за двое суток самолёт вылетел из Омана в Москву!» Гордость распирает, будто это не «Боинг», а «Восток-1». Представляю, как пилоты, героически преодолев двухдневную блокаду нелётной погоды или чьей-то криворукости, наконец-то прорвались к штурвалам. Весь мир замер в ожидании. Диспетчеры плачут от умиления. Пассажиры, заждавшиеся у трапа, уже стали одной семьёй и успели похоронить и воскресить тётю Люду из 12-го ряда. И вот кульминация: «Самолёт успешно приземлился в Шереметьево, вылетев в 14:30». То есть его главный подвиг — это не сбиться с пути и посмотреть на часы. Наше новое нормальное: когда пунктуальность приравнивается к подвигу, а «вылетел по расписанию» звучит как «совершил невозможное». Жду новость: «Женщина встала с дивана. Первый раз за час». Это про меня. Я — герой этого дня.
Мой племянник-девятиклассник пришёл вчера в истерике. Говорит, теперь к ЕГЭ по истории нужен устный допуск. Я его успокаиваю: «Ну и что? Поговоришь с учителем, и всё». А он мне, весь бледный: «Дядя, ты не понимаешь! Всю жизнь нас учили: главное на экзамене — не открывать рот. Сиди, ставь галочки молча, как монах-переписчик. А теперь, чтобы получить допуск к этому священному молчанию, надо пройти проверку на умение говорить! Это как если бы для допуска в библиотеку нужно было громко спеть рэп-баттл про книгооборот!» Я задумался. Он прав, чёрт возьми. Система готовит идеального гражданина будущего: чтобы получить право молчать и ставить галочки, нужно сначала красиво проговорить всё, во что ты не веришь. Блестяще.
Мой друг-адвокат позвонил мне вчера, весь на нервах. Говорит, у него дело в Гагаринском суде, а у подсудимой — рак. И вот судья вызывает его в кабинет. Я думал, сейчас протоколы какие-то или ходатайства. А судья, солидная такая женщина, достаёт календарь и спрашивает: «Скажите, а у вашей доверительницы химия по вторникам или по четвергам? У нас тут окно на 16-е, но если у неё в этот день плохо с лейкоцитами, можем перенести на 23-е. Только, ради бога, согласуйте с её онкологом, чтобы потом не переносить повторно». Я слушаю эту историю и понимаю: наша судебная система достигла нового уровня абсурда. Теперь правосудие не просто слепо. Оно вежливо спрашивает, не помешает ли оно вашему курсу лечения, прежде чем вынести приговор.
Мне пришло письмо от «налоговой» с задолженностью и QR-кодом для мгновенной оплаты. Я, как законопослушный ипотечный раб, уже потянулся за картой, но жена остановила: «Стоп, это же фишинг!». Я полез проверять на госуслугах — чисто, долгов нет. Решил из спортивного интереса написать мошенникам: мол, ребята, ошибка вышла, у меня всё оплачено. Через час приходит ответ: «Уважаемый налогоплательщик! Провели сверку. Ваши данные действительно не были внесены в нашу базу должников по техническим причинам. Ошибка исправлена. Новая квитанция и QR-код во вложении. С уважением, отдел работы с возражениями». Я даже на секунду поверил, что это и правда они — настолько душевно и по-государственному бессовестно.
Вчера жена нашла мой старый амулет от змееногой женщины. Она отреставрировала его, поместила под стекло на комод и сказала: «Пусть теперь хоть кто-то в этом доме будет в полной сохранности».
Вчера жена представила мне отчёт о семейной жизни за первый квартал. С умным видом заявила, что показатель «внешнелюбовного оборота» упал на сорок процентов. Я, естественно, впал в панику: «Сорок?! Да мы на грани развала!» А она хладнокровно так поправляет очки: «Это не падение, а плановая оптимизация. Меньше, да лучше. Снизили непрофильную активность, сосредоточились на стратегических проектах вроде ремонта балкона». Сижу, думаю: а ведь гениально. Раньше я был просто ленивым и холодным мужем, а теперь я — успешно реализующаяся программа по повышению качества супружеских отношений. Чувствую себя целой Республикой Башкортостан.
Товарищи! Наши врачи — герои. За год они приняли одну пациентку 301 раз. Система сработала безупречно: цифры сошлись, отчёты заполнены, средняя температура по больнице — 36,6. А пациентка, между прочим, умерла. Но статистика-то жива! И это главное.
Задержали бабульку, которая устроила пожар на заправке, прямо стоя на ней. Привезли в отделение. Следователь, естественно, спрашивает:
— Ну и нафига? Суицид? Страховку хоть оформила?
А она, не моргнув глазом:
— Да нет, что вы! Просто мошенники позвонили. Говорят, у меня на карте подозрительные операции, надо срочно всё спасти — перевести напас на безопасный счёт. Ну, я и спасала.
Следователь в ступоре:
— И при чём здесь заправка? Какая связь-то?!
— А они сказали: «Чтобы доказать, что вы не робот, совершите реальное действие в реальном мире». Ну, я и совершила. Думала, за горение баллов начислят.
Обнаружили как-то в Индийском океане, что акула сожрала другую акулу. Тотчас же из Лондона пришла грозная нота, в коей значилось, что сие хищничество есть прямая угроза британским интересам. На запрос, каким же боком это относится к ним, разъяснили: дескать, ежели акулы начнут поедать друг друга без спросу, то кто тогда будет кусать за ноги русских и французских купцов в этих водах? А коли некому будет кусать, то и торговля их оживится, что, как известно, противоречит коренным основам британской политики.
