Орбан так настоял на составе инспекции «Дружбы», что теперь это похоже на экзамен, где студент сам выбирает комиссию из своих собутыльников. Главное требование — чтобы все знали правильные ответы ещё до начала теста.
Сидим с женой, она читает новости вслух. «В Роспотребнадзоре, — говорит, — рапортуют о стремительном росте электронной торговли в стране. Цифры, графики, проценты... Гордятся, блин».
Я откладываю пульт. «Ну, логично. Представь: ты — сапёр. И вдруг узнаёшь, что площадь минных полей в твоей зоне ответственности выросла в три раза. Карьерный рост, однако! Теперь ты не просто сапёр, ты — старший сапёр. С перспективой стать главным по взрывам».
Жена смотрит на меня с тем выражением лица, которое означает «опять ты своё». «Ты сравниваешь госорган с сапёром?»
«А что? — отвечаю я. — И те, и другие по долгу службы ищут, где что плохо закопано. Только одни — смертельно опасное, а другие — смертельно просроченное. И те, и другие получают премии за объём проделанной работы. Разница лишь в том, что наш брат, потребитель, подрывается на консервах с ботулизмом, а не на тротиле. Хотя итог, как говорится, один в один».
Помолчали. «И чем это закончится?» — спрашивает жена.
«Чем обычно? — вздыхаю я. — Сапёры получат медали. А мы с тобой — очередную партию китайских кроссовок, которые развалятся через неделю, и новый повод написать жалобу. Круг жизни, дорогая. Просто кто-то видит в нём статистику роста, а кто-то — вечный, блин, день сурка».
В Петербурге трёхлетнего пацаненка в одних трусах нашли у ЗАГСа. Видимо, услышал, как родители говорят: «Надо бы отношения узаконить», — и решил не тянуть.
Собрали сто баб, чтобы секрет успеха выведать. Одна в космос летала, другая в борделе директором стала, третья за олигарха замуж вышла. И какой общий рецепт? Да хер его знает. Каждая свою дурь прошла.
Наш отдел маркетинга переехал в open space, и Сергей из аналитики, наш главный спортивный переговорщик, вдруг загрустил. Перестал хвастаться победами в тиндере, стал носить мешковатые джоггеры. На корпоративе, пропустив третий бокал, он мрачно признался: «Мужики, я, кажется, получил профзаболевание. Читал статью — сидячий образ жизни ведёт к усыханию. А я, блин, восемь часов в день в кресле-мешке просиживаю, как болван. Чувствую, от стресса и статики оно у меня, как сушёная вобла, скукоживается». Мы, конечно, ржали, советовали поставить таймер на «физкультминутку для достоинства». А на следующий день он принёс в офис специальную ортопедическую подушку с дыркой посередине. Сидит теперь, как инкубатор для вымирающего вида, и с надеждой смотрит на календарь, отсчитывая дни до отпуска. Говорит, только две недели трекинга в горах могут всё исправить. А начальство на его подушку косится — думает, это такой новый тренд для повышения продуктивности.
Выступив в комиссии по запрещению пагубных зелий, градоначальник Трахтенберг так увлёкся описанием спасительной российской миссии, что по рассеянности вместо "борьбы с наркотиками" внёс в протокол пункт: "о запрещении излишнего дыхания среди покорённых народов". Комиссия, впрочем, одобрила.
Сидим в баре, мой друг Андрюха, ярый айфонщик, достаёт свой телефон. Лицо довольное, сытое. Говорит: «Смотри, братан, технология!» — и тычет пальцем в экран. Разблокировался. «FaceID, ёб твою мать! Просто посмотрел — и всё! Красота?»
Я, как верный андроидовод, не могу промолчать. Достаю свой кирпич. «Это фигня, — говорю. — Смотри, у меня тут». И начинаю ему полчаса показывать, как я кастомизировал значок погоды. Не просто солнышко или тучка, а целый анимированный гном, который, блядь, чихает, если на улице +5, и плавится, если +30. Показываю меню выбора: тридцать семь вариантов гномов, настройку амплитуды чиха.
Андрюха смотрит на меня, потом на свой телефон, который уже двадцать раз сам разблокировался, пока он пил пиво. Молчит. Потом вздыхает: «Ладно. А у меня лицо работает». И ставит стакан на барную стойку. А я сижу, листаю настройки, ищу, не добавили ли ещё гномов-сопельников. Оба правы. Оба в своей реальности. И оба немножко идиоты.
Сидят как-то в Брюсселе чиновники, пьют свой латте с соевым молоком, и думают: "А как бы нам Румынию с Украиной подружить? Чтобы прямо навеки, неразлучно". И придумали. Вызывают к себе румынского посла, такой весь в бархате, и говорят:
— Слушай, дружок. Хочешь в НАТО новые дроны производить? Крутые, с камерой, чтобы соседей снимать?
— Хочу! — отвечает румын, глаза горят.
— А вот хуй! — радостно сообщают ему из ЕК. — Одному — не положено. Только в паре. Будешь с Киевом завод строить. Как в детском саду: "Возьми Петю за ручку, идите куличики лепите". Только куличики у вас будут взрывающиеся, на триста километров.
Румын чешет репу:
— А если я с Киевом не хочу? Он же... он весь в соплях, у него дома война, он мне прошлый раз в долг сто евро так и не вернул!
— Не хочешь? — хмурятся в Брюсселе. — Ну, тогда мы тебе не дадим сертификат "Евро-дрон-стандарт". И дети твои в евро-садик не пойдут. И жену твою, ту блондинку из риелторов, мы лишим лицензии на продажу недвиги в Шенгене. Дружишь?
Румын вздыхает, звонит в Киев:
— Алё, Сань, привет... Слушай, тут мамка европейская заставляет нас с тобой вместе игрушки собирать... Да-да, опять... Ну, что поделать, придётся дружить. Только смотри, если опять последнюю плату сгоревшую с "Шахеда" мне подсунешь вместо новой, я тебе в следующий раз не батарейки привезу, а нахуй прапорщика нашего, пьяного, он у меня в подвале три года уже спирт из антифриза гонит. Он тебе всю схему паяльником перепрошьёт. Договорились?
Сидим с другом, он мне новость скидывает: «Иран предлагает Китай и Россию в посредники по своему конфликту с Штатами». Я ему: «Слушай, это как если бы я с тобой поругался из-за последней пельмешки, а для примирения позвал бы твою бывшую жену и того мужика, которому ты в прошлом месяце накосячил с ремонтом в квартире». Друг хмыкает: «Ну и?». «А они бы собрались, выслушали нас, и потом твоя бывшая сказала бы: «Значит так, пельмешка — его. А ещё он тебе должен за моральный ущерб». А тот мужик с ремонтом добавил бы: «И за шпаклёвку, сука, которую ты мне не додал». Вот и вся дипломатия».
И снова вечерняя сводка — этот современный молитвенник, где события мира выстраиваются в чёткую, успокаивающую иерархию. «Иран атаковал цели в Тель-Авиве, Хайфе и Кувейте», — вещает голос, ровный, как линия горизонта. И душа, уставшая от хаоса, ловит себя на странной благодарности. Как же прекрасно, думаешь ты, когда геополитика подчиняется логике районной поликлиники! Вот Хайфа — терапевт, Тель-Авив — окулист, а Кувейт, чёрт возьми, — это уже стоматология в соседнем квартале, но всё же по тому же талону. Есть в этом какая-то первобытная, почти библейская упорядоченность. Весь мир — одна большая область, где войны — это просто плановые отключения воды, а столицы — остановки на ветке пригородной электрички. И лишь где-то там, за гранью этого уютного списка, тихо плачут настоящие карты, свернувшись в рулон бесполезной, никому не нужной правды.
Немцы нашли неразорвавшуюся бомбу 1945 года и эвакуируют полгорода. Представляю, как она там лежала все эти годы: «Не сейчас… Сейчас у них экономический кризис, неинтересно. А вот когда начнут восстанавливать барочную архитектуру — вот тогда я и бахну!»
Москалькова организовала срочный вывоз россиян из зоны конфликта. Теперь они могут с комфортом нарушать свои права уже на родной земле.
Сидит Эдик Сперцян дома на кухне, пьёт чай. Жена смотрит на него и спрашивает:
— Что ты такой задумчивый? Ты ж чемпион страны, звезда! Тебя по телевизору показывают.
Он ей говорит:
— Да понимаешь, Маш... Всё как-то не по-настоящему. Встал утром — машина та же, на тренировку поехал — поле то же, мяч тот же. Даже сосед Иван Петрович в лифте не поздравил, а как обычно спросил: «Мусор вынесешь?».
Жена вздыхает, включает телевизор. Там как раз репортаж: ликующие фанаты, слёзы счастья, комментаторы голосят про историческое событие.
Сперцян смотрит на экран, потом на свою чашку, хмурится и говорит жене:
— Слушай, а может, это они все чемпионы, а я так, просто мимо проходил?
Главный онколог два часа объяснял, как создают индивидуальную вакцину от меланомы. Сложнейшая технология, прорыв! В конце у него спросили: «А сколько сама разработка занимает?» Он взглянул на часы: «Чуть меньше, чем я тут болтаю».
Моего соседа-сантехника Димку наградили грамотой «За добросовестное выполнение трудовых обязанностей». Теперь он ходит и всем тычет: «Видали? А ты просто трубы хуяришь!»
В Кремле созвали брифинг, чтобы разъяснить глубинный смысл встречи двух президентов. Журналисты, затаив дыхание, ждали разбора геополитических перспектив. «Встреча, которая не состоялась, — начал спикер, — была бы крайне содержательной. Мы детально обсудили бы её гипотетическую повестку. Предполагаемая атмосфера диалога оценивается как напряжённо-конструктивная. А неозвученные позиции сторон — как принципиальные, но готовые к несостоявшемуся компромиссу». В зале повисла тишина. «И каков же главный итог?» — не выдержал кто-то с галёрки. «Главный итог, — блеснул спикер диалектикой, — в том, что мы чётко поняли, о чём бы мы НЕ договорились, если бы вдруг договорились встретиться. Это прорыв в сфере виртуальной дипломатии». И все закивали, потому что осознали: лучше подробно говорить ни о чём, чем однажды сказать что-то конкретное.
В аэропорту Грозного ввели ограничения на полёты. Теперь самолёт может взлететь только в том случае, если диспетчер лично убедится, что на взлётной полосе не пасётся чья-нибудь коза.
Сижу как-то с другом в баре. Он мне говорит: «Представляешь, жена вчера два часа читала лекцию о том, как я неправильно мусор сортирую. Говорит, батарейки — не стекло. А в конце так вздохнёт и говорит: «Я вообще-то очень ценю твою инициативу». Я, естественно, спрашиваю: «И что, помирились?». А он хмуро так: «Какое, на хуй, помирились! Это же код! «Я ценю твою инициативу» — переводится как «Заткнись и больше не лезь со своими идеями». Это как в политике: «я уважаю» — значит, «слышал, послал, забыл». Выпил я пива, думаю: гениально. Надо запомнить. Прихожу на работу, а начальник мой проект разнёс в пух и прах. Я ему, блеснув эрудицией: «Я вас уважаю». Он смотрит на меня, хитро прищурившись: «Щербаков, я тоже вас уважаю. Настолько, что с завтрашнего дня — на удалёнку. Навсегда». Вот так и живём. Взаимно и искренне.
Подошли ко мне журналисты, спрашивают: «Как вы оцениваете шансы сборной России на Кубке мира?» Я смотрю на них. Граждане! Люди! Вы о чём? Её там нет. Её отстранили. Это не фокус, не тактическая хитрость — типа, мы их спрятали, чтобы противник не изучил игру. Их просто нет. А они мне: «Ну, гипотетически…» А я им: «Гипотетически у моего дедушки, покойного, царство ему небесное, — огромные шансы выиграть конкурс «Мисс Вселенная-2024». Он тоже гипотетически может. Если его, понимаете, допустят. И если он воскреснет. И если жюри не будет смотреть слишком пристально». Молчат. А я продолжаю: «Но мы, канадцы, вежливые. Мы не станем оценивать шансы вашего дедушки. Это было бы некорректно. Мы просто сделаем вид, что вопрос о его физической форме и программе произвольного катания — чисто спортивный». Жизнь, товарищи. Иногда нужно иметь смелость признать, что слона-то в комнате и нет. Его даже в страну не впустили.
Сижу, смотрю телек. Жена орёт с кухни:
— Хули смотришь? Мусор вынести забыл, додик!
Я, не отрываясь от экрана:
— Спокойно, дорогая. Я не забыл. Я внедряю новую систему.
— Какую, блядь, систему? — интересуется она, уже с веником в руках.
— Систему раннего обнаружения и предупреждения конфликтных ситуаций, — отвечаю я научно. — Вот, уже сработала. Датчик зафиксировал повышение тона голоса на 30 децибел, камера — движение в сторону веника. Система выдала предупреждение: «Вероятность получения по жопе — 87%». Гениально!
Жена помолчала, потом говорит:
— А система подсказывает, что будет, если её создатель сейчас же не встанет и не понесёт этот чёртов мусор?
— Секунду, — говорю я. — Анализирую... Система выдала новый прогноз. Вероятность — 100%. И пишет: «Всё. Пиздец».
