И вот стоишь ты перед комиссией, отрешившись от всего мирского: от родины, от флага, от гимна. Достигнув просветления, ты теперь просто дух, соревнующийся в метании копья. А они смотрят в бумаги и кивают: «Да, нейтрален. Печать поставим». И дух, получив пропуск в мир живых, радостно матерится на великом и могучем.
После сорока твой сон — это как планерка в умирающем стартапе. Мозг в три ночи готовит доклад: «А давайте вспомним тот дурацкий поступок 1998 года!». Мочевой пузырь отправляет срочное сообщение. Суставы устраивают митинг протеста. А отдел «Сон» уже месяц как в архиве.
Гид на Байкале так красочно описал программу «полного погружения в природу», что китайские туристы решили не мелочиться со снорклингом и сразу проверили на прочность лёд.
Президент Приднестровья звонит в Молдову. «Алло, можно президента?» — «Его нет». — «А когда будет?» — «А кто спрашивает?» — «Президент Приднестровья». Пауза. «Алло? Алло! Блядь, опять трубку бросили...»
Пришла на пробы. Режиссёр посмотрел на моё портфолио, потом в телефон. Вздохнул: «Талант есть, но лайков за него не поставишь. Следующая!»
Сижу, читаю новости. Вижу: "Российский гроссмейстер Ян Непомнящий лидирует после трёх туров шахматного турнира «Аэрофлот опен»". Ну, думаю, интересно. Значит, там борьба, напряжение, комбинации... Сейчас прочитаю, как он там всех порвал. Дальше читаю. А дальше — нихрена. Просто: "Турнир завершится 5 марта". И всё. Всё, блядь, содержание новости. Не "как он лидирует", не "над кем", не "в какой позиции". А то, что турнир, внимание, завершится. Когда-нибудь. Вот это, сука, журналистика! Сообщить людям, что событие, которое уже идёт, в будущем закончится. Гениально. Прямо чувствуешь себя в курсе всех деталей. Сиди теперь и гадай, Непомнящий там реально в дамки даёт или это так, для галочки написали. Главное — дату окончания донесли. Как в том анекдоте: "Доктор, я жить буду?" — "А мы вам сообщим!"
Мой бывший, когда я застала его в нашей постели с моей же лучшей подругой, тоже попытался выдать официальное сообщение. Стоял такой, в одних носках, и заявлял: «Хочу проинформировать, что в данный момент происходит процесс перераспределения межличностных связей». А я, понимаешь, смотрю на эту сцену, слышу, как у меня в ушах уже грохочут сирены и рушатся все планы на будущее, а он мне — «проинформировать». Да я уже по взрывам в своём личном Бейруте всё прекрасно вижу, спасибо! Информируй свою новую союзницу, а я пойду объявлю всеобщую мобилизацию в баре.
В граде Глупове, дабы искоренить воровство, градоначальник Трахтенберг повелел: «Коли вора поймали — в полицейские его! Ибо кто, как не он, знает воровские повадки?» И пошло: вчерашний карманник учил городовых ловкости, а конокрад — следствию. Искоренили воровство. Теперь воруют только по уставу.
Мой бывший заявил, что для стабилизации наших отношений ему нужно чаще приходить, звонить и следить за моими соцсетями. Теперь у меня полный хаос, тревожность и ипохондрия, но он уверен, что проблема в недостатке его присутствия.
Сидим мы с корешем, новости смотрим. Очередной иранский мулла на камеру вещает: «Наша ответная операция приведёт к падению сионистского образования!». А мой кореш, не отрываясь от телефона, такое выдаёт: «Ну всё, опять. Каждый божий год одно и то же. „Падение Израиля“, „Стирание с карты“... Уже как сезонная распродажа. „Скорее, скорее, последние дни существования еврейского государства! Успейте купить билет на конец света, акция действует только до конца Рамадана!“». Я ему: «Ты чё, циничный такой?». А он: «Да нет, просто если бы у них был нормальный пиар-отдел, они бы уже давно сменили пластинку. Представляешь: „Внимание! Ограниченное предложение! Израиль падёт НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ! Только сейчас — скидка 40% на все ракеты!“. Вот это было бы серьёзно». И знаешь, я даже представил.
Слушаю я комментарий одной страны по поводу удара по школе в другой. И думаю: граждане, а ведь это высший пилотаж — осуждать в соседнем доме то, что у себя в квартире считаешь священным правом на самооборону. Вот так и живём.
Сидим с женой на кухне, пытаемся мирно разделить последнюю пельмешку. Тянем её с двух сторон, уже нитки слюней повисли. Я ей: «Ты что, агрессор что ли? Ты специально вбиваешь клин в наши братские отношения!» Она пельмень не отпускает, смотрит на меня и говорит: «Дорогой, ты сейчас ведёшь полномасштабную кухонную войну за мой полуфабрикат. Может, сначала со своим клином разберёшься, а потом про соседей будешь заявления читать?» Я от возмущения рот открыл — а она пельмень и выхватила. Хитро, блин. Дипломатия.
Жена, застав меня за изучением сайта «ЗСД Фонтанка Фест», смотрит на меня с тем же выражением лица, с каким я смотрю на инструкцию к её новому фену. «Опять твой марафон? — вздыхает она. — Ты же в прошлом году, записавшись, три месяца ныл, что тебе лень тренироваться». Я делаю вид, что не слышу, и с важным видом тычу пальцем в экран: «Видишь? До открытия регистрации — три дня. Это как старт на Олимпиаде. Надо быть готовым». «К чему? — уточняет она. — К тому, чтобы в 12:01, обливаясь потом и ругаясь, тыкать в кнопку «Обновить», потому что сайт ляжет?» Я молчу. Она права. Вся моя подготовка к этому «историческому событию» сводится к ритуальному танцу с бубном вокруг роутера. Героический забег длиной в три клика.
Муж заявил, что в наших скандалах я виновата на все 60%. Я возмутилась: «Это как?!» Он пояснил: «40% — это моя вина, что я тебя бешу. А остальное — твоя, что ты позволяешь.»
Пошли с подругой на эту вашу выставку в Царском Селе. Там, где платья крестьянок и бальные наряды аристократок висят рядом. Смотрю я на вышиванку, потёртую, скромную, вся жизнь в ней — пахать, рожать, сено метать. А рядом — шелковое платье внучки того мужика, который Аляску продал. И оба наряда — в этих гермовых позолоченных залах с хрусталём.
И я стою и думаю: блин, вот она, женская солидарность сквозь века. Одна баба в своём золоте землю ковыряла, а другая в своём золоте исторические территории продавала. А теперь мы обе, в джинсах и с айфонами, на них смотрим и одинаково чувствуем себя нищими. Искусство объединяет, ёб твою мать.
У моего соседа была своя «война с наркотиками» — он объявил войну тараканам в общаге. Травил всех подряд, ходил с баллончиком, как Дутерте с речью. Легенда кухни. А потом пришла комендантша с проверкой, а у него в банке из-под кофе — целый рассадник. Он ей и говорит: «Я болен! Аллергия на хлорку! Не могу убирать!» Сунул ей какую-то справку. Она посмотрела, вздохнула и говорит: «Сынок, это твоя же старая справка из военкомата, где у тебя «плоскостопие». Ничего не изменилось. Иди мети». Вот так все эти грозные лидеры, когда их самих за жопу ловят, сразу на здоровье жалуются. А болезнь-то у них одна, хроническая — «избирательная память на собственные законы».
Жена предложила обсудить наши «боевые действия» на кухне. Я возразил: «Дорогая, это всё равно что проводить переговоры о мире в Саудовской Аравии». Она посмотрела на меня и сказала: «Значит, будем договариваться в Йемене?» Я понял, что проиграл.
У меня в семье все полиглоты по необходимости. Бабушка, когда хочет, чтобы внуки не поняли, переходит на украинский. Мама с папой ругаются на смеси русского и армянского. А я вот вчера наблюдал высший пилотаж.
Звонит мне отец, голос деловой, озабоченный: «Сынок, слушай сюда. Эти… как их… сантехники-мигранты во дворе трубы меняют. Я им всё объяснил, где перекрыть, они кивают, а делают по-своему. Щас подойду к ним».
Слышу в трубке шаги, затем пауза. И вдруг — голос отца, но уже совсем другой, с густым, нарочитым кавказским акцентом, громкий и душевный: «Э-э-э, братуха! Салам алейкум! Как дела-а? Работа идет? Да-да, я понимаю, работа тяжелая… Слушай, вот этот кран… давай-ка мы его вот так, правильно сделаем, а? Я тебе как брат говорю!»
Я в ступоре. Спрашиваю: «Пап, ты чё, откуда у тебя этот акцент? Ты же в Ереване последний раз в 85-м был!»
Он, уже отойдя от «братух», шипит в трубку: «Молчи! Работает! Они же свои ребята, на своём языке надо говорить. Главное — чтобы трубу не прорвало».
Вот и вся внешняя политика. Хочешь быть своим — просто добавь акцента и назовись братухой. А потом иди и перекрывай за ними воду, потому что они, блин, «свои ребята», всё равно сделали не так.
Истинное наказание — это когда ты, замахнувшись бумерангом на соседа, с философским ужасом осознаёшь, что летит он по идеальной, выверенной траектории... прямиком в твой собственный затылок. И теперь единственный вопрос: как его, чёрт возьми, осторожно поймать, чтобы не ударило, но и сохранить вид грозного метателя.
Градоначальники, узрев, что река Днестр от нефтяной скверны побурела и захворала, немедля учредили над ней режим строгой экологической тревоги. Река, получив бумагу, убоялась, смирилась и с тех пор течёт уже с подобающей чиновничьему окрику опаской и трепетом.
