Граждане! Опять нас учат жить. Сидит человек, скажем так, не в самой тесной квартире — в кабинете, где можно в футбол погонять, — смотрит в окно. А в окне — Россия. И думает: "Что-то народ у нас в панельных коробках ютится. Непорядок. Надо переезжать в частные дома! На природу! На свежий воздух!"
И ведь логично! Сидишь ты в своей "хрущёвке", ванна на кухне, сосед сверху топает, как мамонт в загоне, а тебе с экрана вещают: "Осознайте тренд! Индивидуальное жильё! Коттедж!"
И ты такой осознаёшь. Берёшь калькулятор. Считаешь: стоимость дома — как крыло от "Боинга"; участок — если продашь почку, хватит на шесть соток где-нибудь у чёрта на куличках; дорога, свет, газ — это уже вторая почка и часть печени. А потом ещё и лопату покупать надо. Чтобы копать. От тоски.
И понимаешь всю глубину совета. Это же гениально! Проблема коммуналки решается просто: стань сразу олигархом. Не можешь? Ну, значит, не очень-то и хотел. Сиди и дальше, слушай, как мамонт топает. Он, кстати, тоже, наверное, мечтает о доме. Но пока только топает. По-прежнему.
Сижу я, значит, на балконе в этом своём пятизвёздочном муравейнике в Дубае, пью смузи за семьсот рублей. Красота, бл*дь, неописуемая: пальмы, песок, арабы в белом... Вдруг — свист, ба-бах! И на соседний шезлонг, где немец загорал, шлёпается дымящийся кусок железа.
Я, естественно, в шоке. Кричу администратору: «Алексей! Это чё за хуйня?! У вас тут террористы, что ли?!» Он такой спокойный, в накрахмаленной рубашке: «Мадам, успокойтесь, это не террористы. Это просто йеменские хуситы привет передают. Случайность».
«Какая, нахуй, случайность?! — ору я. — Мне в турпутёвке про это не написали! Тут же должен быть рай!»
А он мне, сволочь, улыбается: «Мадам, но это и есть наш рай. Со всеми удобствами. Включительно с бесплатной экскурсией по современной геополитике. Хотите, я вам этот осколок в плёнку запакую? На память. Только доплатите за перевес багажа».
Сидим мы тут, закутанные в пуховики, как капуста в голубцы, а нам по телеку срочное сообщение: «Внимание, историческое событие! Москва на пороге климатического апокалипсиса!». Я, естественно, думаю, что сейчас объявят, будто Воробьёвы горы поплывут или снег в центре города станет малиновым. Ан нет. С экрана на нас смотрит серьёзная тётя из Гидрометцентра и, не моргнув глазом, вещает: «Завтра ожидается установление нового абсолютного теплового рекорда... плюс тринадцать градусов». Тишина. Я жду продолжения. Может, «...и из каждого градуса выйдет по котёнку»? Не дождался. То есть это и есть весь рекорд. Тринадцать. В Сочи в такую погоду на поминки не выходят, а у нас — национальное достояние. Я уже вижу, как завтра толпы москвичей в футболках и шортах вывалятся на улицу, будут жарить шашлыки на Манежной и кричать: «Спасибо глобальному потеплению, наконец-то жить можно!». А потом, через день, когда ударит минус пять, эти же герои будут материться, запихивая обратно в шкаф летние шлёпанцы, и проклинать тех самых синоптиков, которые вчера обещали им райские кущи. Абсурд, блин. Но весна, она такая.
Сидят как-то в ЦБ, пьют чай с сушками. Один, в умных очках, говорит: «Коллеги, проблема. Мы тут инфляцию, суки, так задушили, что бюджету теперь не на что жить. Деньги кончились». Тишина. Прапорщик из минфина, который всегда на подхвате, хрипит: «Так вы ж, блядь, за это и боретесь! Чтобы всё подешевело!» «В том-то и прикол, — вздыхает очкарик, — если всё дешево, то и налогов мы, как с бобра, нихуя не соберём. А бюджету на новую яхту... то есть, на социальные обязательства — надо». Тут вскакивает седой дед-аналитик, стучит кулаком: «Да вы что, додики?! Надо всё разогнать обратно! Пусть всё дорожает, тогда и денег у народа меньше, и в бюджет больше!» Все смотрят на него, как на гения. А уборщица тётя Люба, которая молча стояла в углу со шваброй, вдруг говорит: «Мужики, а это не как у меня с мужем? Он зарплату всю пропивает — у нас инфляция. Я ему на бутылку не даю — у нас дезинфляция. А на жрачку всё равно нихуя нет. Круг замкнулся, блядь». Все задумались. И главный изрёк: «Тёть Люб, ты нам в совет директоров нужна. Только про мужа — это коммерческая тайна».
Сижу, смотрю новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Минфин США будет распродавать нефть из стратегического запаса, чтобы снизить цены на рынке». Жена смотрит на меня тем взглядом, которым смотрит на полку с закатками в разгар шумного застолья моих друзей.
— Понимаешь, — говорю я, пытаясь блеснуть эрудицией, — это тонкая финансовая дипломатия. Создают искусственное предложение, успокаивают ажиотаж...
— Тонкая, говоришь? — перебивает она, поправляя подушку на диване. — Это ж как если бы я, чтобы ты перестал ныть из-за повышения цен на пиво, начала бесплатно разливать нашу трёхлетнюю малиновую наливку, которую прячу от тебя за банками с огурцами. Стратегический запас, блин. А потом гости придут, а у меня — пусто. И рынок не успокоится, и запаса нет, и ты всё равно будешь ныть.
Сижу, молчу. Логика железная. И почему-то кажется, что наша банка с малиновкой в глобальной политике разбирается лучше иного министра.
Стоим мы с коллегой у окна, смотрим, как к нашему посольству новый дрон-гость прилетел, любезно оставив на крыше горящий автограф. Ситуация, понятное дело, нештатная. По протоколу надо в бункер, по факту — все достали телефоны. Мой напарник, матерясь, снимает вертикальное видео для ТикТока, я пытаюсь ровно держать кадр для Инсты. Наш начальник, весь в пыли, бежит по коридору и орёт: «Вы чего, бл*дь, делаете?! В укрытие!». А мы ему хором: «Минуточку, шеф! Сейчас стабилизацию включим, светлее будет! Контент же важнее!». Он замер, посмотрел на наши экраны, на горящую крышу за окном, вздохнул и говорит: «Ладно. Только хэштеги #непростопожары #дипломатиягорит добавьте». Вот и вся внешняя политика.
Всё в этом мире циклично. Рассвет сменяет закат, прилив — отлив, а заявление пресс-службы Армии обороны Израиля о нанесении ударов по объектам «Хезболлы» в Ливане — следующее такое же заявление. Это уже не новости, а метафизический ритуал, вечерняя мантра. Как монах, перебирающий чётки, мир ежедневно перебирает сводки: «нанесён удар», «цель поражена», «готовы к любым сценариям». Где-то синоптик говорит об облаках, спортивный диктор — о голе, а военный спикер — о ракетах. И все они, в сущности, говорят об одном: о вечном возвращении одного и того же. Просто у одних — дождь, у других — мяч, а у третьих — «ответные удары высокой точности». И так до скончания времён, аминь. Или как там у них.
Организаторы форума «Мамы. Дети. Бизнес» сделали главным событием пленарную дискуссию с чиновниками. Гениально! Чтобы уставшая мама наконец почувствовала себя как дома: все вокруг говорят, а она может тихо выйти по-английски.
Сидим мы с корешем в баре, он новости читает вслух. «Бля, — говорит, — в Дубае взрывы, в Абу-Даби взрывы… У границы семь самолетов кружат, не могут сесть». Я ему: «Ну, держись там, братан». А он продолжает: «ТАСС уточняет, что среди них были российские борты». Мы сидим, молчим. Потом он на меня смотрит и спрашивает: «И это, по их мнению, должно всех успокоить? Это как если бы в горящем доме крикнули: "Не волнуйтесь, среди пожарных есть пироманьяки!"». Я думаю, а ведь он прав. Наши-то борты… они либо спасут, либо адреналина добавят. Гарантированно не будет скучно.
Сидят израильские стратеги, смотрят на карту. Один, самый умный, стучит карандашом по Ирану: «Вот, надо быстренько тут власть сменить. Чтобы всё по-человечески, демократично. Неделя работы — и готово». Другой, постарше, хмыкает: «А план у тебя есть?» — «Какой план? — первый машет рукой. — Берём добрых молодцев, наносим пару точных ударов — и они там сами всё, с песнями, перестроят». Проходит месяц. Сидят те же стратеги, вид уставший. Старший спрашивает: «Ну что, перестроили?» Младший чешет затылок: «Да хер там. Оказалось, чтобы соседа нахуй выселить, мало в его форточку кирпич запустить. Надо ещё и весь его дом разобрать, а он, зараза, из гранита, да и жильцы там с автоматами. Так что, вы не поверите, но сменить власть в Иране оказалось сложнее, чем мы думали». Мудрость народная: хотел как лучше для соседа, а получил долгую, нудную и очень дорогую зарубу.
Чтобы получить льготную ипотеку в Арктике, нужно быть либо молодым родителем, либо педагогом. То есть либо ты уже настолько отчаялся, что завёл детей в вечной мерзлоте, либо учишь других, как пережить это, не сойдя с ума. По сути, это грант на ебанутую стойкость.
Сидим с женой на кухне. Она смотрит новости, где один серьёзный дядя с экрана, хмуря брови, вещает: «Мир втягивается в безумную гонку вооружений! Надо остановиться!»
Жена вздыхает: «Вот умный человек, всё правильно говорит».
А я ей: «Дорогая, ты помнишь, как в прошлую субботу ты, стоя по колено в разобранном шкафу, с молотком в одной руке и моей любимой кружкой в другой, орала на меня: "Прекрати эту безумную гонку по сборке хлама! Я же всё сама переделывать буду!"?»
Она смотрит на меня с пониманием: «Так я ж изнутри процесса предупреждала! Из самой гущи бардака! Самый весомый голос!»
Сижу, киваю. Логика железная. Как у того дяди с экрана. Кружку, кстати, ту так и не нашли. Видимо, стала тактическим трофеем в нашей семейной гонке.
Я, конечно, не эксперт по кибербезопасности. Моя главная уязвимость — это открытый мессенджер после третьего бокала вина. Но читаю новость: «Ваш выключенный телефон можно взломать за 45 секунд». И понимаю, что это идеальная метафора моего личного фронта работ. Всю жизнь я выключала чувства «для безопасности». Заблокировала геолокацию души, поставила на сердце пароль из восьми символов, где все цифры — это даты расставаний. Думала: не работает — значит, недоступно. Ан нет! Какой-нибудь ушлый хакер с красивыми глазами и правильными словами взламывает эту защиту за те же 45 секунд. И ведь даже не надо меня «включать». Я и так, оказывается, всегда в режиме ожидания. Просто лежу, с виду — тёмный экран, а внутри все чипы тихо орут: «Попробуй угадать пароль! Он очень простой — „я тебя люблю“».
Звонок в службу поддержки «Мир во всём мире». Голос на том конце провода, хриплый от многолетнего курения и чтения дипломатических нот, вещает: «Алло? Слушаю вас. Да, я понимаю, у вас там напряжённость, обмен ударами... Настоятельно рекомендую срочную деэскалацию и возвращение к переговорному процессу. Что? Нет-нет, я не могу говорить громче, у меня тут свои, блядь, проблемы — сосед по окопу опять куда-то засунул палку с динамитом, не могу найти. Так что деэскалируйтесь, пожалуйста, по-тихому, а то мне мешаете советы давать».
Вчера жена за ужином, разливая суп, как следователь на допросе, спросила: «И каковы наши планы на субботу?» Я, чувствуя подвох, начал лихорадочно соображать: «Ну… мусор вынести, в магазин за продуктами, может, кино…» Она поставила кастрюлю со стуком: «Всё не то. Я имею в виду стратегические планы. Мы уже неделю ведём полномасштабную операцию «Чистый холодильник» против просроченных огурцов и забытого творога. Пора открывать второй фронт». Я смотрю на неё с ужасом. «Ты о чём?» — «О балконе, — говорит она ледяным тоном. — Там оккупировали территорию старый велосипед, ящики и тот стул, который «ещё пригодится». Затяжная кампания. Готовься. После супа — разведка боем». Я сижу, ем свой борщ и думаю, что Наполеон, наверное, тоже просто забыл вынести мусор с балкона, вот и полез в Россию.
Мой бывший, когда захотел «оптимизировать наши отношения», нанял коуча. Тот сказал: «Партнёр должен давать тебе ресурс». Андрей так проникся, что через месяц ушёл к «ресурсной» девушке из фитнеса. А теперь министры поручили искусственному интеллекту изучить, как внедрить искусственный интеллект для повышения производительности. То есть ИИ должен найти способ заменить себя более эффективным ИИ, а заодно и тех, кто это поручил. Знакомый почерк, блин. Мужики все одинаковые — и биологические, и цифровые. Сначала просят помочь «улучшить процесс», а в итоге ищут, кем бы тебя заменить. Только вот ИИ, в отличие от меня, наверное, не будет потом три месяца плакать в подушку и гуглить «как вернуть системного администратора».
Граждане! В аэропорту Дубая есть сады, водопады и аквариум с акулами. А я, как мать-одиночка с дитём на руках, сутки искала угол, где есть две вещи: розетка и тишина. Нашла. В мужском туалете. Сидим, заряжаемся. Жизнь, понимаешь, всегда найдёт, куда тебя поставить.
Сидим мы тут, понимаешь, в бункере. На экранах — полыхающий Иран, наши радары орут как резаные. Летит на нас вся эта персидская ракетная красота, километров сто уже отмахала. А наш офицер связи, весь такой важный, в наушниках, берёт микрофон и этак чинно объявляет: «Армия обороны Израиля засекла пуск. Системы ПРО *приступают* к перехвату угроз». Я ему: «Сёма, они уже полпути отбарабанили, ты чё, как на параде? Протокол зачитываешь?» А он, не моргнув глазом: «А как же? Вражеский залп произведён, факт зафиксирован. Теперь, согласно инструкции, мы имеем полное моральное и юридическое право начать его героически перехватывать. Всё по уставу, товарищ!» Сидим, ждём, когда он пункт «торжественное объявление о начале перехвата» галочкой отметит, чтобы «Железный купол», наконец, палить начал. Бюрократия, блин. Война войной, а отчётность по графику.
Сидят два американских полковника в Пентагоне, пьют кофе, смотрят сводки. Один другому и говорит:
— Слушай, Боб, я тут аналитику читал. Наши парни в Иране, понимаешь ли, «застряли». Ситуация «сложная». «Реальные потери» считаем.
Боб хмурится:
— Потери? От кого?
— Ну, от иранцев. Они... — полковник делает паузу, — они нам ответили.
Боб ставит кружку и смотрит на коллегу с искренним, детским недоумением:
— Ответили? Это как? Это что, по правилам вообще можно? Мы же только сами так делаем: приходим, бомбим, считаем ущерб «приемлемым». Это же наша фишка! А они взяли и... скопировали? Без лицензии? Это же, блядь, интеллектуальное пиратство!
Первый полковник вздыхает и тянется к бутылке:
— Вот и я про то. А теперь сиди и объясняй конгрессу, что патент на «демократические бомбардировки» просрочился.
Прорабу доложили: «Мужик на арматуру сел». Тот, не отрываясь от чертежа, буркнул: «Ну и что? Слезай и работай». «Не может, — уточнил мастер, — он на неё не сел. Она в него вошла. По вертикали». Прораб вздохнул: «Значит, не сел, а принял. Оформите как монтаж».
