Макрон заявил, что Франция больше не будет делиться информацией о своём ядерном арсенале. Это высший уровень секретности: когда ты настолько засекречен, что даже секретность свою анонсируешь. Теперь весь мир гадает: у них там боеголовки или просто очень стыдные селфи с ядерными чемоданчиками?
Когда в губернском городе N началась эскалация, градоначальник, дабы успокоить народ, учредил экстренную телефонную службу. На третий день бдительные обыватели, сняв трубку, могли услышать лишь сиплый шёпот: «Ваш счёт в казне заблокирован. Для разблокировки переведите десять тысяч на…»
Сидим мы с коллегой в курилке, он читает новости вслух: «ЦАХАЛ зафиксировал снижение интенсивности ракетных обстрелов со стороны Ирана». Я ему: «Слушай, а они, часом, график не пришлют? А то мы тут планируем пикник на выходные, хорошо бы на «окно низкой активности» попасть». Он так задумался: «Да, и ежемесячный отчёт бы от них. «В январе наблюдался рост недружелюбной активности на 15%, в феврале — спад на 7% благодаря нашим увещеваниям. Ожидаем, что к концу квартала противник выйдет на плановые показатели по запуску ракет». Я допиваю кофе: «Главное, чтобы в конце года не устроили «корпоратив» с салютом». А жизнь-то — один сплошной agile.
Шесть аэропортов закрыли из-за обледенения. Природа, как моя бывшая, одним движением накрывает всё ледяным одеялом и говорит: «Никуда ты не полетишь. Сиди и думай о своём поведении».
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с пафосом вещает: «Иран, оказывается, хранит у себя целую коллекцию нашей старой военной техники, которую мы уже и не производим!»
Жена отрывается от своего телефона, смотрит на меня тем взглядом, которым обычно смотрит на залежавшийся в холодильнике творог.
— Ну, — говорит, — теперь ясно, где наш балконный шкафчик.
— Какой шкафчик? — не понимаю я.
— Тот самый, советский, из дерева и стекла, который ты три года назад на дачу отвёз «на временное хранение». Ты же говорил, он у тебя в идеальном состоянии, в гараже у Серёги стоит. Звонила я Серёге. Он говорит, шкафчик ещё в прошлом году его тёща под рассаду забрала, а тот рассыпался при погрузке. А у Ирана, заметь, двадцать подлодок целыми стоят. Значит, не в стране дело, а в муже.
Ространснадзор начал проверку авиакомпании из-за задержек рейсов. Не потому что самолёты могут развалиться, а потому что пассажиры в зале ожидания уже развалились.
Прочитала девушка в интернете, как возбудить мужчину за ужином: томный взгляд, игра ногой, секс-игрушка с пультом... А он сидит, уставившись на официанта, несущего стейк, и у него уже стоит — вилка.
Градоначальник, отчитываясь о рекордном экспорте, с гордостью указал на пустые графы в ведомости: «Вот она, мощь реформы! Реальную нефть враги видят, а тень от неё — лишь нам ведома, ибо тень сия есть чистая идея, коей и торгуем!» Народ, впрочем, продолжал есть идеи со щами.
Сидим с женой, она листает ленту новостей на планшете и вдруг фыркает:
— Смотри-ка, иранские стражники революции новую серию выпустили. Двадцать первую.
Я, естественно, не понял:
— Какую ещё серию? «Игру престолов», что ли?
— Нет, — говорит, — «Удары по Израилю». Рейтинг, видимо, высокий, раз двадцать один сезон тянут. Пишут: «Ракеты и беспилотники полетели в центр Тель-Авива».
Я смотрю на экран, а там действительно, как анонс нового эпизода: пафосно, сочно, с логотипом. Говорю жене:
— Интересно, у них там в конце титры идут? «В главных ролях: баллистическая ракета «Шахаб-3», беспилотник «Шахед». Режиссёр-постановщик — генерал Касем Сулеймани (посмертно)».
Жена вздохнула, отложила планшет:
— Контент нынче стал какой-то однообразный. Одни боевики да триллеры. Ни одной нормальной мелодрамы.
— Ну так включи «Дом-2», — предлагаю. — Там тоже сплошные ракетные обстрелы, только эмоциональные.
Силуанов зовёт иностранных инвесторов: «Заходите, у нас тут всё дёшево! Акции — халява!» А те с порога: «А как зайти-то, Антон Германович? Вы же санкциями дверь наглухо заварили, а ключ в жопу спрятали».
Сидит наш местный стратег в студии, весь такой в камуфляжной футболке, карты разложил. Ведущий с придыханием спрашивает: «Денис Владимирович, как там на передовой? Какие ключевые точки?» А наш, не моргнув глазом, басом так вещает: «Напряжёнка, братцы. В Константиновке за вокзал схватка идёт нешуточная. Каждый подвал, каждый этаж…» Я чаем попёрхиваюсь. Звоню другу, который оттуда два года как переехал: «Слышь, у вас там, выходит, вокзал отстроили? Опять бои?» А он мне: «Какой на хрен вокзал? Там от него одни воспоминания да кирпичная пыль. Это у них, видимо, бои за воспоминания идут. Или за пыль. Зато — напряжённо и в прямом эфире». Вот и думай, где реальность, а где сводка с поля невидимого боя за объект, которого нет. Главное — докладывать с серьёзным видом. А факты… Факты подождут.
Вот смотрите, граждане. Три государства. Бахрейн, Катар, Кувейт. Серьёзные люди, в чалмах, с нефтью, с самолётами. Собираются, видимо, в какой-нибудь позолоченный кабинет, пьют кофе из крошечных чашечек и решают судьбы воздушных пространств. Глобально. Геополитически. «Продлеваем запрет на полёты!» – говорят. И тут же, как в столовой «Аэрофлота»: «…до 16:00 по всемирному времени». А после, что – диспетчеры на перекур выйдут? «Извините, эмир, смена закончилась, несите следующий указ, будем с понедельника новый запрет рассматривать». Человек сидит в Токио, читает: «Закрыто до 19:00 по московскому времени». И думает: «Так, значит, в 19:01 уже можно? Это как объявление на двери: «Ушёл, вернусь в 14:30». Только вместо «ушёл» – «воздушное пространство закрыто». Величественно и… по часам. Как будто небо – это не небо, а баня, в которой до четырёх моют полы.
В Чечне похоронили большого человека. В новостях главным событием стало то, что пришли «десятки человек». Ну, как на собрание по благоустройству. А куда делись сотни? А хрен его знает. Видимо, не прошли по конкурсу.
Объявили у нас, что долги за квартиру теперь будут выбивать через интернет. Цифровизация, понимаешь. Государство, которое письмо из налоговой три месяца по району носит, а квитанцию за свет в лучшем случае под дверь подкинет, вдруг озаботилось скоростью доставки напоминаний. Мол, главная проблема неплательщика — не в том, что у него денег нет, а в том, что он недостаточно оперативно узнаёт, какой он сволочь! Теперь, значит, будет приходить не бумажная "радость", а электронная. Сидишь, хлебаешь пустой кипяток, глядишь в потолок и думаешь, где бы занять на хлеб. А тут — дзынь! — уведомление: "Уважаемый жилец! Информируем, что вы — говно!" Ну, не дословно, конечно, но суть та же. Прогресс налицо: раньше ты мог бумажку не читать, в печку сунуть. А теперь уведомление всплывает прямо на экране, когда ты порнуху пытаешься бесплатную глянуть. Вот она, высшая форма взыскания — цифровой стыд!
В Катаре, где улицы кондиционируют, а золотые унитазы — норма, началась паника. Шейхи в паранджах из кристаллов Сваровски штурмуют магазины, сметая соль и газовые баллоны. Богатство не лечит от стадного чувства. Теперь в каждом лимузине лежит мешок соли на чёрный день, который никогда не наступит, но бережёного — Аллах бережёт.
Наши и ихние сидят в Женеве, кругом мрамор, позолота, ароматный кофе. Обсуждают вопросы безопасности, гарантии, будущее Европы. Неделю говорят — к общему знаменателю не приходят. Месяц говорят — ещё дальше разъезжаются. Год говорят — уже в основном молчат, в окно смотрят.
Вот на очередной сессии наш делегат, мужик с бородой, историк по образованию, не выдерживает. Стучит кулаком по столу: «Давайте хоть о чём-то договоримся, блин! Хоть о погоде!». Все молчат. Тогда он вздыхает и говорит: «Ну ладно. Давайте тогда с самого начала. Крещение Руси — это хорошо было или плохо?».
Их главный, британец, оживляется, поправляет галстук: «О! Наконец-то предметная дискуссия. Я считаю, это было преждевременно. Нужно было дождаться Реформации». Наш историк хмыкает: «Ага, щас. Чтобы вы, сволочи, нам потом протестантских проповедников заслали? Нет уж, Владимир Красно Солнышко всё правильно сделал — одним махом, чтобы на тысячу лет хватило!».
И понеслось. Уже третий день спорят, византийский обряд против латинского, кто кого цивилизовал. А про ракеты, про границы — тишина. Как в 988-м году.
Врач на приёме, глядя в мою карту, многозначительно произносит: «Некоторым людям стоит опасаться вторичной гипертонии». Я жду разъяснений. Молчит. «Это... кто именно?» — робко интересуюсь я. «Ну, некоторым», — кивает она, закрывая карту. Весь вечер я анализирую свою жизнь. Я — «некоторые люди»? Мой муж, который съел целую банку лакрицы в прошлом году, — он «некоторые люди»? Соседка, вечно орущая в телефон, — точно «некоторые»! Абсурд в том, что теперь я смотрю на всех в метро и гадаю, не они ли те самые «некоторые», кому уже пора паниковать. Главный фактор риска, блин, — не лакрица, а эта дурацкая неопределённость. Давление уже подскакивает.
Миллион человек прошёл курс адаптации. И теперь мы знаем, кому из них нужна помощь. Всем.
Встречаюсь с парнем. Всё вроде нормально: улыбается, цветы дарит, в кино ходим. Но есть одна странность — в соцсетях его нет. Вообще. Ноль фоток, пустой профиль, друзей — кот. Я, конечно, думаю: «О, какой загадочный! Наверное, шпион или миллиардер, скрывающийся от папарацци». Подруга говорит: «Дура, это он просто женатый!». А я ей: «Да брось, женатые хоть в «Инстаграме» селфи с шашлыка выкладывают, как нормальные люди!». А этот — тишина. Как тот танкер в Ормузском проливе, который транспондеры отключает, чтобы его не засекли. Плывёт себе тёмной ночью, гружённый чем-то очень ценным и очень запретным. И я теперь сижу и думаю: я что, пиратам сходу сдалась? Или страховой компании, которая в случае чего всё списывает на «непредвиденные обстоятельства»? В общем, отношения, блин, как геополитика — сплошные санкции и рискованные маршруты.
В Дубае над аэропортом развернули ПВО. Ну а что? Чтобы какой-нибудь внезапный дрон не испортил селфи блогеру на фоне пальм. Безопасность — прежде всего. Даже от соседского абсурда.
