Встречаюсь с парнем. Всё вроде нормально: улыбается, цветы дарит, в кино ходим. Но есть одна странность — в соцсетях его нет. Вообще. Ноль фоток, пустой профиль, друзей — кот. Я, конечно, думаю: «О, какой загадочный! Наверное, шпион или миллиардер, скрывающийся от папарацци». Подруга говорит: «Дура, это он просто женатый!». А я ей: «Да брось, женатые хоть в «Инстаграме» селфи с шашлыка выкладывают, как нормальные люди!». А этот — тишина. Как тот танкер в Ормузском проливе, который транспондеры отключает, чтобы его не засекли. Плывёт себе тёмной ночью, гружённый чем-то очень ценным и очень запретным. И я теперь сижу и думаю: я что, пиратам сходу сдалась? Или страховой компании, которая в случае чего всё списывает на «непредвиденные обстоятельства»? В общем, отношения, блин, как геополитика — сплошные санкции и рискованные маршруты.
В Дубае над аэропортом развернули ПВО. Ну а что? Чтобы какой-нибудь внезапный дрон не испортил селфи блогеру на фоне пальм. Безопасность — прежде всего. Даже от соседского абсурда.
Сирийская студентка Аиех выиграла конкурс «Русское слово», обскакав питерскую школьницу. Я читаю это и понимаю: вот оно, моё будущее. Я, носитель языка, в магазине пишу «пАкеты» в смс, а где-то в Дамаске девушка ставит ударение в слове «звонИт» с такой грамматической яростью, что у Розенталя бы прослезился глаз. Мои отношения с русским — это как брак, в котором мы давно друг другу всё прощаем. «Опять ты „ложИшь“? Ладно, я уже привыкла». А они — они с языком в страстном романе. Учат каждое правило, как запоминают родинки на теле нового любовника. Ирония в том, что моё одиночество теперь грамматически неправильное. Я сижу, ем борщ и думаю: «Чтоб тебя, Аиех, взять да победить». А потом — пауза. И тихо, про себя: «Взять да победить… или побЕдить? Вот блин, сейчас спросить не у кого».
Народный артист России Филипп Киркоров высказался о длительной паузе в концертной деятельности. В беседе с журналистами перед большим сольным концертом в Москве он, томно поправив платок в нагрудном кармане, заявил: «Вы знаете, я просто ждал звонка. Как все. Сидел у телефона, пил кофе, смотрел в окно. А он — молчит». Корреспондентка осторожно уточнила, не пробовал ли сам артист, скажем, позвонить продюсерам или хотя бы зайти в «Яндекс.Афишу», и получила в ответ снисходительную улыбку: «Дорогая, вы что, не понимаете? Я — Киркоров. Мне должны были позвонить. Это же элементарные правила профессиональной этики». После паузы он добавил, закатывая глаза: «Боже, ну что за невоспитанность пошла в шоу-бизнесе. Сидишь, ждёшь, а они… даже набрать номер не догадываются».
Смотрю я на мировые новости и понимаю: американская внешняя политика — это я в воскресенье. Решила навести глобальный порядок в своей жизни. Одной рукой пытаюсь потушить пожар в мультиварке, где горит суп, а второй — подливаю бензин в костёр из старых журналов на балконе. Логика железная: если везде будет такой пиздец, то на его фоне любой результат можно будет выдать за победу. А потом встать посреди этого ада с пылесосом и с чувством глубокого удовлетворения заявить: «Вот видите? Без моего хаоса здесь вообще бы ничего не работало!». Главное — не забыть выключить утюг.
Президент с лицом, выражавшим стратегическую озабоченность, открыл заседание Наблюдательного совета по продвижению инициатив.
— Коллеги, — начал он, обводя взглядом ряды озарённых светом важности лиц, — мы собрались для решения архиважной задачи: как заставить бюрократию перестать душить бизнес. Предлагаю мыслить нестандартно!
Министр, сидевший справа, тут же предложил создать рабочую группу для изучения вопроса. Слева — комиссию по оптимизации процедур взаимодействия. В центре зала зазвучала идея о цифровой платформе мониторинга барьеров.
Президент выслушал, кивая. Затем медленно поднял палец:
— Гениально. Но я вижу корень проблемы. Чтобы чиновники не мешали бизнесу, им нужно чем-то заняться. Поэтому я вношу встречное предложение: давайте займём их… навсегда. Пусть душат… друг друга. Создадим Межведомственную комиссию по контролю за несозданием рабочих групп. Со своим штатным расписанием, отчётностью и, конечно, ежеквартальными выездными совещаниями на Кипр.
В зале воцарилась благостная, деловая тишина. Проблема, наконец, обрела очертания вечности.
Государство собрало с бизнеса 160 миллиардов. Бизнес нанял юристов, чтобы через суд отобрать у государства эти миллиарды. Главный итог — юристы купили новые яхты. На государственные, в общем-то, деньги.
Жена предложила завести электронный юридический адрес для нашей семьи. Говорит, так проще — налоговая не будет искать наш реальный офис, а я, значит, не буду привязан к физическому дивану. Гениально! Теперь у моей несуществующей трудовой деятельности появится несуществующий адрес.
Всю зиму копил, мечтал о Пхукете. Оранжевый закат, пальмы, море цвета «экран заблокирован». Прилетел. Пляж Патонг — это как если бы Тверскую улицу засыпали песком и включили обогреватель на полную. Русское меню, орущие «братан» парни с накачанными бицепсами и тату «Не верь никому». Вечером пошёл на шоу слонов. Слон такой грустный, будто только что из офиса «Ростелекома» вышел. Я купил ему банан, а он на меня посмотрел с таким усталым пониманием, будто мы оба в одном аду. Вернулся в отель, открыл ноутбук и написал в отзыв: «Объективно, локация имеет потенциал, но требует глубокого ресерча перед визитом. Может разочаровать стейкхолдеров, ожидающих парадигмального сдвига в отдыхе». Поставил три звезды. Из ада ещё и отчётность.
Сидят два американских генерала в Пентагоне, смотрят на спутниковые снимки иранских складов.
— Понимаешь, Боб, — говорит один, почесывая лысину. — Мы сорок лет готовились к войне будущего. Стелс-технологии, гиперзвук, лазеры, кибервойна... У нас есть план на случай, если противник применит квантовое шифрование или телепортацию. У нас даже есть отдел, который моделирует вторжение рептилоидов!
— И? — спрашивает Боб.
— А эти... — генерал тычет пальцем в экран, показывающий на сотни ангаров с дронами. — У них нет плана. У них просто... очень много этих штук. Это как играть в шахматы с гроссмейстером, а он берёт доску и бьёт тебя по голове. Уникальный, блять, противник. Полный отказ от концепции.
Сидим с женой, обсуждаем ремонт на кухне. Она говорит: «Нужен кредит. Сто тысяч, на пять лет». Открываю калькулятор, считаю. Получается ежемесячный платёж — как ещё одна коммуналка.
Говорю ей: «Дорогая, это невыполнимые условия. Это, прости, грабёж средь бела дня».
А она смотрит на меня своими честными глазами и отвечает так, словно замглавы ЦБ: «Это не грабёж. Это — жёсткая политика в отношении нашей кредитной активности. Я, как регулятор семейного бюджета, отмечаю, что такие ставки сдерживают твои спонтанные хотелки в отделе пивных крендельков».
Сижу, молчу. А она, довольная, добавляет: «Всё правильно. Инфляция твоих обещаний «с понедельника на диету» замедлилась, а ключевая ставка моего «нет» остаётся на уровне пятнадцати с половиной «потому что я так сказала». Это надолго».
И ведь не поспоришь. Жёсткая политика, блин. Ощущаю себя всей российской экономикой разом.
Встречаются два приятеля. Один спрашивает:
— Слышал, твоего соседа, того активиста, посадили?
— Да, — вздыхает второй. — За мошенничество с квартирами для обманутых дольщиков.
— Странно. Он же в «Народном фронте» был, вроде как за людей должен был горой стоять.
— Ну так и стоял. Горой. Между народом и его жильём. Классический фронт работ: народ — вперёд, квартиры — ему. Честно отработал свою должность, теперь отдыхает.
Песков с удивлением сообщил, что администрация Telegram не горит желанием сотрудничать с властями РФ. Это примерно как удивиться, что человек, которого ты обвиняешь в терроризме, не хочет с тобой дружить в соцсетях.
Сидит мужик в СИЗО, обвиняемый в хищении трёхсот миллионов. Следователь ему и говорит: «Ну что, признавайся, куда бабло дел?» А мужик с умным видом: «Да какой с меня спрос? У меня, понимаешь, послеродовая депрессия!» Следователь, естественно, в ступоре: «Ты че, охуел? Ты ж мужик!» А тот, не моргнув глазом: «Ну, духовно родил! Новую бизнес-модель! А вы все — токсичное окружение, не понимаете тонкой душевной организации!» Следователь бумаги собирает, выходит и говорит коллеге: «Всё, пиши — невменяемый. Родил душой на триста лямов. Клинический случай, блядь».
В то время как собственные вооружённые силы Великобритании, по слухам, умещаются в один добротный омнибус, тамошние мудрецы, сжав в кулак оставшиеся зубы, составили пространную записку о недостатках армии американской, заключающуюся, главным образом, в том, что та, по мнению британцев, воюет не по-джентльменски.
Силуанов объявил, что иностранные инвесторы пока консервативно относятся к нашему рынку. Это как пригласить людей на шикарный ужин в новый ресторан, про который все знают, что там на кухне уже третий день дерутся повара с официантами, а в меню половина позиций зачёркнута, но жирным шрифтом написано: «АКЦИЯ!».
И вот гости приходят, вежливо улыбаются, нюхают цветы на столах, трогают салфетки. А хозяин хлопает в ладоши и кричит: «Ну что, коллеги, я вижу, всем не терпится начать! Оркестр, туш! Шеф-повар, подавай основное блюдо!». А шеф-повар в это время из-за двери кухни, обмотанный скотчем, сиплым шёпотом спрашивает: «Ребята, а у кого-нибудь есть спички?». И гости такие: «Знаете, мы пока просто посмотрим... Может, на веранде постоим». Консервативно.
Мой начальник, большой поклонник западных управленческих методик, вчера собрал отдел и объявил о переходе на политику «гибкого реализма» в отношении бухгалтерии. Суть, объяснил он, в том, чтобы жёстко требовать отчёт по KPI, но так, чтобы у сотрудников не возникало желания сжечь офис. Угрожать увольнением, но с улыбкой. Создавать здоровую конкурентную среду, но без нервных срывов. Короче, выжимать из нас все соки, но так, чтобы мы при этом цвели и пахли. Сегодня утром я, реалистично оценив свои гибкие возможности, написал заявление об уходе. По-моему, это и есть та самая дипломатия: я предотвратил вооружённый конфликт, просто сдавшись без боя.
Пентагон показал шикарное видео. Стилизация под Wii Sports: прицел, красивый удар. Всё горит, рвётся, летит нахуй. Диктор с пафосом вещает: «Мы демонстрируем высокоточное поражение ключевого объекта противника!». Показывают крупным планом обломки. «Вот это… э-э-э… грузовик. Или, возможно, автобус. Или большой фургон. Мы предполагаем, что он принадлежал… кому-то. И был… чем-то важным. Но смотрите, как чётко мы его нашли и ебнули! Главное — процесс, а не результат. Как в боулинге на Wii: кинул — и красиво! А что за кегли — уже неважно».
Сидят наши дипломаты в Каире. Чай пьют. Вдруг звонок: «Алло! Мы в Тель-Авиве, тут вокруг всё горит и стреляет, как домой?». Дипломат поправляет египетскую фигурку из папируса на столе, вздыхает: «Сынок, ты географию в школе прогуливал? Ты в Израиле, я в Египте, а дом твой — в Перми. Логистика, блядь, уровня „вытащить ёжика из жопы через соседний огород“. Ладно, сиди, не дёргайся. Сейчас мы через Иорданию договоримся, потом тебя на паром в Акабу посадим, оттуда наш спецрейс в Шарм, а там уже как повезёт». Вешает трубку, коллеге говорит: «Представляешь, а ведь кто-то ещё верит, что наша работа — это фуршеты и галстуки».
Менеджер в панике: «Люди на концерты не ходят, билеты не покупают!» Артист задумчиво: «Значит, я стал эксклюзивнее. Срочно поднимаем цену в три раза».
