Вернулся наш человек из ОАЭ. Сидит на кухне, водку пьёт, лицо кислое. Спрашивают его: «Чё, браток, отдохнул-то? Доллары на ветер?». А он хмуро так: «Отдых — говно. Всю жизнь испортил». «Как так?» — «Да вот как. Там, понимаешь, из аэропорта тебя в лимузине везут, номер — хоромы, хлопнешь в ладоши — тебе пять человек в позе раба служат. А тут вернулся... Нажму кнопку лифта — он не едет. Крикну «эй, человек!» — сосед дядь Вася из девяносто первой только матерится в ответ. Жизнь, блин, кончилась. Сижу и думаю: лучше бы я в гараже картошку окучивал, чем эту еблистическую сказку видел. Теперь свою халупу терпеть не могу».
Глава СПЧ сказал: «Надо укреплять авторитет суда присяжных». И тут же добавил, что народ в эти суды идти не хочет. Так и стоит перед нами вечная дилемма: как возвеличить храм, в который даже служители записываются через «Госуслуги», тыкая кнопку «Отказаться».
— Вы нам — миллиард на оборону, — сказали Украине. — А вы нам — полмиллиарда долга, — сказал МВФ. — Так я ж на ваши же деньги обороняюсь! — А мы на ваши же проценты живём! Замкнутый круг, блин, гуманитарный.
Сижу, читаю новости: в ОАЭ, понимаешь, рекордный спрос на бомбоубежища. В Катаре — тоже. В этих-то хоромах из стекла и золота! Смотрю на нашу хрущёвку, на жену, которая с мрачным видом заказывает на «Озоне» двадцатый рулон скотча и пачку гречки.
— Тань, — говорю, — ты чего? У нас тут не Персидский залив, у нас Первомайский район. Самое страшное, что может упасть с неба — это сосулька с пятого этажа от алкаша Серёги.
— Молчи, — шипит она, заклеивая скотчем щели в балконной раме. — Если уж у них, в раю земном, паника, то что говорить про нас? Мы должны быть готовы!
— К чему? К тому, что лифт опять встанет?
— К жизни, дурачок! — отрезала она, и я понял. Наше семейное бомбоубежище — это когда ты сидишь в ванной, жена заклеивает окна, а единственная мировая угроза за дверью — это тёща, которая приехала «на пять минут» и уже три часа читает лекцию о том, как я не так мусорный пакет завязываю. Готовы. Опасайтесь нас.
Смотрю, как на «Жить здорово!» три профессора с пеной у рта спорят, какое масло полезнее. Понимаю, что это не ток-шоу, а просто запись нашего семейного ужина, где я пытаюсь доказать, что майонез в салате — это тоже, в каком-то смысле, растительное масло.
Моя жена, комментируя моё намерение нарастить «пивной потенциал» в гараже, заявила, что это не сделает меня более мужественным, а лишь приблизит к статусу законной цели для её сковородки. Я назвал это дружеским предупреждением.
Моя подруга прислала мне новость с заголовком: «Новая волна ударов и закрытый пролив. Что известно на данный момент?» Я открыла её. Там был только этот заголовок. Вот и всё, что известно. Прямо как с её бывшим — громкое заявление, а на деле пустота и вопросы.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор, весь такой бодрый, сообщает: «Канадский хоккеист Кросби пропустит месяц из-за травмы, полученной на Олимпиаде. Он не сыграл ни в полуфинале, ни в финале, но золотую медаль, разумеется, получит».
Жена отрывается от телефона, смотрит на меня тем самым взглядом, который я называю «включился внутренний бухгалтер».
– Понимаешь, – говорит она, – в этом есть какая-то глубокая семейная правда. Ты можешь не присутствовать на решающих событиях. Ты можешь даже получить травму, пытаясь от них уклониться. Но твоя медаль – «золото» общих достижений – она всё равно тебе достанется. Как вот эта ваза, которую мы «вместе» выиграли на корпоративе. Ты тогда в туалете сидел, а я её три часа угадывала, сколько весит торт.
– Так я же спину потянул, – пытаюсь оправдаться я, – когда отрывался от дивана, чтобы поехать!
– Вот именно, – кивает она. – Травма в процессе. Медаль – есть. Герой труда. Теперь иди, герой, мусор вынеси. Золото на льду – это одно. А золото в быту – оно, милый, только за реальные подвиги даётся.
Вот, граждане, жизнь. Человек всегда хочет застолбить. Место в очереди, место под солнцем, место в истории. Главное — поставить табличку «Занято». А как иначе? Пришёл, увидел, застолбил. Под Константиновкой, говорят, ребята из одной известной бригады так и поступили. Траншею отрыли, табличку аккуратненько выставили: «Занято. Азов». Чтобы никто не сомневался, чьё это место. Всё культурно, цивилизованно. Как в бане: положил полотенце на лавку — и всё, место твоё. Только вот артиллеристы, товарищи, люди простые, читать между строк не обучены. Увидели они эту табличку и подумали: «Ага! Цель обозначена! Спасибо, ребята, что не поленились, световой маячок поставили». И отработали, как по учебнику. По застолбленному месту. Вот и весь метод. Застолбил, так застолбил. Навсегда.
Резерв — это тонкая нить, на которой держится уверенность в завтрашнем дне. Отключить его для проверки — всё равно что перерезать канат над пропастью, чтобы убедиться, насколько он был важен.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так деловито сообщает: «Полиция разыскивает лицо, причастное к взрыву у Савеловского вокзала». Я чаем попёрхиваюсь.
— Причастное? — переспрашиваю. — То есть, просто так, «лицо, имевшее неосторожность присутствовать в момент хулиганства»?
Жена, не отрываясь от своего смартфона, где она ищет скидку на сыр, философски замечает:
— Ну, а что ты хочешь? Они же профессионалы. Сначала найдут причастного. Потом выяснят, как он был причастен. Мог просто мимо проходить и причастно посмотреть. А уж потом, если что, начнут искать виновного. Это ж два разных талона на питание, ты не понимаешь.
Я сижу, думаю. Логично, блин. А то найдут сразу виновного, а он, зараза, окажется и не причастен вовсе. Освобождать потом, бумажки переделывать... Хозяйка дома права.
Мой мужчина тоже любит цитировать исторических личностей. Вчера, глядя на мой холодильник и мой счёт в банке, торжественно заявил: «У тебя, дорогая, лишь два союзника — твоя диета и твоя зарплата». И он, блять, не шутил.
В Пентагоне царила паника. Генерал, указывая на карту с ядерными грибами, взволнованно спросил полковника:
— Объясните мне, как дикарю: вот у нас тут «Трайдент», тут «Минитмен», а тут, блин, «Б-52». Это что, алфавит такой? С чего он начинается-то?
Полковник, покопавшись в папках, выдал:
— Судя по всему, с буквы «Б», сэр.
— С «Б»?! — всплеснул руками генерал. — Так мы же, выходит, с конца начали! Всё пропало! Надо всё фундаментально пересмотреть! Срочно разработать стратегию применения систем «А-1», «А-2» и, главное, «Азбука»! Чтобы с начала!
Так американская ядерная доктрина была признана негодной лишь потому, что никто не удосужился заглянуть в её начало.
Экономический эффект составил 653 миллиарда! Это в 4,4 раза больше, чем в прошлом году, когда мы просто прохлаждались и пили чай. Рост эффективности — наше главное достижение.
Вчера брат позвонил, весь на нервах: «Представляешь, у нас в районе неонацистов задержали! Четверых! С ножами!». Я, конечно, представляю. Я вырос в этом районе. Спрашиваю: «И что, страшно было?». Он молчит секунду, потом выдаёт: «Да нет… Менты их у подъезда взяли. Они, блин, в спортивных костюмах «Адидас» были, из 2007 года, и кастеты у них — такие китайские, с шипами, которые от первого же удара сами гнутся. Один, говорят, когда его в автозак сажали, ремня на штанах лишился — так и ехал, придерживая». Вот и вся их «расовая борьба». Мечтали о тысячелетнем рейхе, а получили статью за хранение и потерю брючной акселерации. Сидят теперь, наверное, в камере, и самый главный вопрос у них не «За что?», а «Дядь, а портки подтянуть можно?».
Сидят два двухметровых баскетболиста в кепках, Швед и Лопатин, в пятизвёздочном номере с видом на Бурдж-Халифу. У Шведа лицо длиннее, чем его карьера.
— Лёш, — говорит Лопатин, — ну как так-то? Я за матч двадцать километров набегаю, а из этого ебучего аквапарка до аэропорта добраться не могу!
— Молчи, — хмуро отвечает Швед, — я тут позавчера с левой, с дальней дистанции, с трёх очков бухнул в джакузи шампанским. Сквозь заслон. А сегодня не могу пробить заслон из бюрократии, чтобы билет на Москву выбить.
Звонит президент клуба:
— Мужики, вы где? У нас завтра «ЦСКА»!
— Евгений Петрович, — ноет Швед, — мы тут, блядь, как в анекдоте про прапорщика и проститутку: вошли легко, а выйти нихера не получается. Они тут про какой-то авансовый отчёт требуют… Нет, не за шлюх, за перелёт! Короче, жопа.
Пауза. Слышно, как президент на том конце провода вздыхает и говорит:
— Ладно. Сидите, не дёргайтесь. Я вашей жене скажу, что вы на сборах в Сочи. А то она мне уже мозг вынесла: «Где мой Лёша? В Дубае опять с этими… вертолётными экскурсиями?»
Концовка: Оказалось, главный заслон в жизни баскетболиста — не двухметровый центровой, а его собственная жена, ждущая его дома.
Четыре часа Крымский мост был закрыт. За это время в обычной московской пробке ты только поймёшь, что забыл паспорт дома, успеешь съездить за ним и вернуться в ту же точку.
И вот две великие империи, вооружённые до зубов лазерами и спутниками, с пеной у рта спорят о природе ангела, которого никто не видел. Пока дипломаты сверяют радары, призрачный «Боинг» уже давно растворился в вечном — где-то между строк совместного коммюнике и нашей всеобщей глухоты к тишине.
Звоню в отделение, спрашиваю: «Товарищ лейтенант, а вы ко мне вчера заходили?» — «Да, проводил беседу о неуплате». — «А вы, голубчик, не могли бы ещё разок завернуть? Вы тут, между делом, на моём диване папку с документами забыли. И фотографию мою со стола взяли — так я вам лучше новую, в рамке, подарю!»
Сидим мы с Саньком на кухне, он новости листает. «Слушай, — говорит, — глянь-ка. ЦАХАЛ заявил о начале новой масштабной серии ударов по Тегерану». Я чаем поперхнулся.
— Серии? Как в «Игре престолов»? А премьера когда? Трейлер выложили? — спрашиваю.
— Тут написано: «удары нацелены на инфраструктуру террористического режима». С 28 февраля, совместно с США.
Я думаю. То есть они не просто так, по-тихому, а с пресс-релизом, как Netflix? «Дорогие зрители! Вас ждёт захватывающий сезон бомбёжек! Спецэффекты — огонь, сюжет непредсказуем, главных героев будет жалко!»
— А подписка-то платная? — мрачно интересуется Санёк. — Или, как обычно, за наш счёт?
