Шестьдесят лет героического противостояния. А потом просто хочется есть. И вот уже товарищ команданте, стиснув зубы, звонит «главному империалисту»: «Слушай, насчёт той колбасы… уж извини, что вчера матерился».
Врачи, предупредив о смертельных осложнениях гонконгского гриппа, дали главный совет: «Просто не болейте». Я так же и жене говорю, когда она просит не забывать про годовщину свадьбы.
Выступает товарищ. Солидный. В очках. Читает доклад по безопасности на одном серьёзном объекте. Голос бархатный, термины веские: «фоновый уровень», «герметичность контура», «отказоустойчивость». Слушаешь и думаешь: вот он, специалист. Лет пятнадцать жизни положил, чтобы так уверенно говорить. Он подводит итог, поправляет галстук и произносит фразу, ради которой, видимо, всё и затевалось: «И, как человек, далёкий от ядерной энергетики, я считаю...» В зале — тишина. Абсолютная. Потому что дальше можно не слушать. Всё уже сказано. Вся экспертиза, весь смысл, вся надежда — упёрлись в это «как человек далёкий». И сидишь, гадаешь: а кто тогда близкий? Кто, чёрт возьми, отвечает? Тот, кто ещё дальше?
Наш постпред в Вене выразил «особую обеспокоенность» безопасностью иранской АЭС. Это как смотреть из окна на драку во дворе, кричать «Ой, боюсь, как бы ваза не упала!» и при этом тихонько подкидывать во двор кирпичи.
И вот Центробанк, этот великий жрец цифр и тишины, вновь совершил своё ежедневное таинство. Он не торгует, о нет. Он лишь смотрит в бездну рынка, как в тёмное зеркало, и с почти буддийским смирением фиксирует в ней отражение. Но язык новостей, этот вечный профан, описывает действо иначе: «ЦБ понизил курс». Словно главный алхимик страны, устав от поисков философского камня, просто взял и объявил скидку на зелёную бумагу. «Акция! — кричат заголовки. — До конца дня доллар по цене вчерашней мечты!» И стоишь ты, держа в руках потрёпанные рубли, эти скромные свидетельства веры, и понимаешь всю глубину абсурда. В мире, где священник не служит мессу, а делает на неё скидку, единственной твёрдой валютой остаётся ирония. И её курс стабильно высок.
Собрали тренерский совет по синхронному плаванию. Сидят, бьются над вопросом: как нашим девчонкам, которые в воде изображают лебединую верность и страсть цыганского табора, добавить артистизма? Ну, чтобы судьи плакали и пускали сопли пузырями.
Пригласили эксперта по бальным танцам. Тот, весь в стразах, смотрит на них свысока и вещает: «Ваша проблема — в слабой связи с залом! Зритель не чувствует энергетического обмена! На суше я бы вас за неделю научил страдать так, что люди в первом ряду начали бы разводиться!»
Главный тренер, женщина с лицом, не выражавшим ничего с 1998 года, хмуро спрашивает: «И как вы предлагаете это реализовать в бассейне на глубине три метра? Сделать прозрачные намордники, чтобы улыбку было видно? Или прикрутить к купальникам маленькие таблички: „Вот сейчас я изображаю тоску“?»
Эксперт, не моргнув глазом: «Начните с основ! Завтра все на паркет! Будем отрабатывать „крокодильи слёзы“ в движении „фокстрот“ и изучать, как держать осанку, когда тебе только что под водой наступили на ласт».
Сидит наша сборная, чемпионки мира, в балетках на мокрых ногах, и думает: блять, вот она, вершина карьеры. Семь лет учились не дышать под водой, чтобы теперь на суше изображать умирающего лебедя под аккордеон.
Приходит сосед в драных штанах, с разбитым лицом, с окровавленной арматуриной в руках и стучит в вашу дверь. Вы открываете. А он вам: «Сосед! Угомоните своего ребёнка! Надо решать вопросы словами, а не кулаками!» И вы стоите, держите своего плачущего пацана за шкирку и думаете: «А логика-то где?»
В МИДе Азербайджана царила суета. «Товарищ министр, из Тегерана срочная телеграмма! Девять наших дипломатов требуют немедленной эвакуации!» — «Что случилось? Революция? Конфликт?» — «Хуже. Они три месяца пытались объяснить местным чиновникам разницу между долмой и голубцами. Теперь их ищет разъярённая гильдия поваров, обвиняя в кулинарном шпионаже и порче гастрономического суверенитета. Говорят, те уже точат ножи. В прямом смысле». Министр вздохнул: «Вывозите. И передайте нашим — мосты наводили, а угодили в фарш. Дипломатия — это вам не кебаб повернуть».
В славном городе Женеве, слывущем средоточием разума и умеренности, затеяли однажды диалог два достопочтенных генерала. Один генерал олицетворял собою дух непреклонной свободы, другой — дух столь же непреклонной праведности. Дабы беседа протекала в надлежащей безопасности, мудрые швейцарские управители обнесли место свидания тройною оградою, расставили часовых, навели на каждый куст оптические приборы, а доступ перекрыли даже для воздуха, дабы и он, невежа, не пронёс какого-нибудь двусмысленного намёка.
Народ, разумеется, глазел издали, дивясь мудрости начальства. Прошёл день, другой. На третий день любопытный журналист, рискуя жизнью, дополз до внешнего редута и осмелился спросить у часового: «Как поживают переговоры? Идут ли?» Часовой, человек простой, ответил: «Не могу знать. Внутрь никого не пускают. Но меры безопасности, слава богу, соблюдены безупречно: ни одна живая душа туда не проникнет». Так и стоят поныне те ограды — немой памятник реформе, суть которой состояла в том, чтобы, оградив переговоры от всех возможных помех, оградить их, в конечном счёте, и от самих переговаривающихся.
Сидят два президента, один другому анализирует речь. Говорит: «Внимательно слушал коллегу. Он заявил: "Мы там уже всё разбомбили, нам там делать нечего". Граждане! Это вам не «собака съела». Это — тонкий намёк на стратегическое разворотовывание».
Увидел новость: «Аэропорт Хабаровска не работает из-за плохой погоды». Показал жене: «Смотри, у них условия труда — не летать в метель. А у меня?» Она посмотрела на забитую раковину и сказала: «У тебя, дорогой, условия — мыть посуду в любую погоду. И не вздумай направлять тарелки на запасной аэродром — в мойку».
Вот смотрю я на статистику: Китай нам машины гонит, Петербургский порт забит. И думаю — а что, китайцы такие альтруисты? Свои лучшие модели, «премиум-сегмент», нам, братьям-славянам? Как бы не так! Провёл своё расследование, посидел на их форумах. Оказывается, у них там своя, внутренняя классификация. Есть машины «для семьи» — те в Шэньчжэне разбирают. Есть «для статуса» — те в Пекине. А есть особая категория — «для экспорта в Россию». Это те, у которых печка работает так, что в салоне можно баню организовать, а подвеска собрана с расчётом, что дорога — это условное понятие. Они их к нам грузят, а сами между собой перешёптываются: «Смотри, Вася, эта модель у нас в Харбине даже в такси не возьмут… Отлично! Гони её в Питер, там оценят!» И ведь правда — оцениваем. Потому что наша философия проста: если после двух зим машина не развалилась на запчасти — это уже не машина, это член семьи. А китайцы, глядя на это, просто в протоколы успеха ставят галочку: «Морозоустойчивость — проверена. Клиенты — довольны. Можно делать следующую партию «экспортного сорта».
Мои отношения — как ядерная программа Ирана. Со стороны кажется, что всё под контролем и вот-вот будет прорыв. А на деле я сама не в курсе, что там с ключевыми объектами, и узнаю об их состоянии последней, обычно из соцсетей.
В Генштабе Франции идёт жаркий спор: один генерал настаивает, что нужно срочно высадить десант в Нормандии, другой кричит, что союзники уже прорвали линию Зигфрида. Затем выясняется, что они оба играют в Hearts of Iron IV, но в разные исторические моды.
Читаю новости. Роспотребнадзор отчитался: «Уровень заболеваемости ОРВИ и гриппом сохранился». За неделю — 678 тысяч человек. Сохранился! Гордо так, понимаешь. Как будто не эпидемия, а их личный рекорд по прыжкам в длину с дивана под одеялом.
Я вот тоже могу так. «Юля Ахмедова сообщает о сохранении уровня одиночества и потребления сериалов. За прошедшую неделю выявлена ровно одна (1) женщина, проведшая все семь вечеров в диалоге с котом. Ситуация стабильная, достижения удерживаются». И стоишь такая, с графиком в руках, и киваешь: да, мы молодцы, не подвели, план по страданию выполнен. Главное — не падать духом и держать марку. А то вдруг статистика улучшится, и придётся выходить из дома знакомиться с людьми. Это ж какой стресс для организма, по сравнению с гриппом просто пиздец.
Сидят два мужика в бане. Один говорит: «Водка нынче — говно». Второй хлопает его по лысине: «Дурак! Ты основываешься на недостоверной информации!» — «А на какой надёжной?» — «А я тебе, блядь, откуда знаю? Я ж не Песков!»
Коллега порезал палец о бумагу. «Ничего, бывает», — сказали все. Потом он упал, истекая кровью. Оказалось, он порезался о справку о прохождении инструктажа по технике безопасности.
И вот сидим мы и ждём. Ждём обещанного апокалипсиса в формате осадков и ветров. Ждём, как древние греки оракула, уставившись в экраны, где диктор с лицом, высеченным из гранита вечерних новостей, вещает о Наступающем. «Москву накроет…» — говорит он, и душа замирает в священном ужасе перед лицом Стихии. «Москву накроет аномальная…» — продолжает он, и ум уже рисует картины: то ли потоп, то ли огненные шары, то ли снег из лягушек в марте. Вечность, отлитая в секунду паузы. «…погода», — выдавливает он наконец, и на этом — всё. Текст сообщения пуст. И в этой благостной, девственной пустоте, в этом белом шуме информационного поля рождается подлинная аномалия. Не погодная, а экзистенциальная. Когда сама Суть грядущего есть его полное отсутствие. Мы готовились к буре, а получили идеальную метафору нашего ожидания: тишину. Вот она, настоящая хрень, ребята. Небо может обрушиться, а может просто молчать. И второе, как выясняется, куда страшнее.
Пишет мне подруга: «Ты представляешь, он вчера в полночь вышел из «Метрополя» с какой-то блондинкой!» Я уже начала рыдать, а она уточняет: «А, нет, это просто таксист с женой. Я издалека видела». Вот так и живём — на эмоциях от плохого зрения.
Сидит наша цивилизация, смотрит в экран, а там — богиня. Ким Кардашьян. Лицо — как с обложки журнала, который сам смотрит на другие обложки и плачет от зависти. Фигура — будто её чертили по лекалам, которые потеряли ещё при Леонардо да Винчи. И продаёт она нам, смертным, энергетик. Мол, выпей — и станешь как я, бодр и прекрасен.
А потом злые люди тыкают в пиксели: мол, фотошоп, бракоделы! Скандал! Якобы она подправила свою же божественную фотографию. Абсурд? Да нет, логика железная! Она же годами создавала эталон красоты — нечеловеческий, гладкий, стерильный. И теперь, чтобы соответствовать САМОЙ СЕБЕ, ей приходится подправлять оригинал. Это как художник, который, нарисовав идеальную вазу, берёт молоток и начинает подгонять под неё настоящий хрусталь. Бьёт, бьёт, осколки летят... А мы, дураки, смотрим и думаем: "Боже, какое совершенство! Надо купить энергетик, чтобы так же бить свою реальность по выпуклым местам".
