Сидит наша цивилизация, смотрит в экран, а там — богиня. Ким Кардашьян. Лицо — как с обложки журнала, который сам смотрит на другие обложки и плачет от зависти. Фигура — будто её чертили по лекалам, которые потеряли ещё при Леонардо да Винчи. И продаёт она нам, смертным, энергетик. Мол, выпей — и станешь как я, бодр и прекрасен.
А потом злые люди тыкают в пиксели: мол, фотошоп, бракоделы! Скандал! Якобы она подправила свою же божественную фотографию. Абсурд? Да нет, логика железная! Она же годами создавала эталон красоты — нечеловеческий, гладкий, стерильный. И теперь, чтобы соответствовать САМОЙ СЕБЕ, ей приходится подправлять оригинал. Это как художник, который, нарисовав идеальную вазу, берёт молоток и начинает подгонять под неё настоящий хрусталь. Бьёт, бьёт, осколки летят... А мы, дураки, смотрим и думаем: "Боже, какое совершенство! Надо купить энергетик, чтобы так же бить свою реальность по выпуклым местам".
С 1 марта государство взяло под контроль все БАДы. Теперь, чтобы купить «волшебные» таблетки от весеннего обострения, нужно заполнить анкету, пройти собеседование и доказать свою искреннюю, почти религиозную веру в их эффективность.
— Меры по повышению рождаемости уже заложены в нацпроекты, — заявил чиновник, сверяясь с графиком. — К 2030 году мы должны сдать государству не менее трёх миллионов новых граждан. Без брака и с гарантийным сроком.
Встречаются два приятеля. Один — в пальто и с портфелем, другой — в грязной куртке и с лицом, на котором написана вся скорбь отечественного дорожного полотна.
— Что ты, Семён, будто на похоронах?
— Хуже, — вздыхает Семён. — Прав лишили.
— Пьяный сел? Скорость? На красный?
— Грязь, — мрачно отвечает Семён. — На номере. Слой. Непроницаемый.
— Так это же, прости Господи, не преступление, а метеорологическое явление! Намело!
— Именно! — оживляется Семён. — Я так и сказал инспектору: «Уважаемый, это не грязь, это — атмосферные осадки, аккумулированные на государственном регистрационном знаке!» А он мне: «А я, гражданин, вижу умышленное сокрытие. И букв не видно». Я ему: «Да там под слоем буква „Ы“! Какое её сокрытие? Она и так никому не видна, фонетически!»
— И что?
— А он взял тряпочку, протёр уголок и говорит: «Ага. По первой букве вижу — Москва. Значит, умышленно скрываете факт иногородней прописки». Вот и всё. Лишили. За чистоту помыслов, запятнанную грязью на номере.
Сижу, смотрю оповещение МЧС: «Казань, Зеленодольск — угроза БПЛА с 05:32». Через минуту: «Нижнекамск, Елабуга — с 05:17». Ну всё, думаю, прапорщик, который рассылку ведёт, опять пьяный. Разослал не всем сразу, а по списку, как приглашение на корпоратив. «Вы, бл*дь, следующей волной!»
США и Иран так хотели навредить друг другу, что обрушили на рынок тонны дешёвой нефти. Теперь они сидят и смотрят, как их общий враг — их же пустые бюджеты — празднует победу.
Сидим мы с мужиками в гараже на Ключах, водочку попиваем. Вдруг — БУМ! Грохот, стёкла задребезжали. Все вздрогнули.
— Че это, блядь? — спрашивает Витёк.
— Да хер его знает, — отвечаю я, — то ли Шивелуч бабахнул, то ли Семён с пятого этажа шкаф на балконе ронял. У него жена, Машка, опять скандал закатила, могла и телевизор в окно выкинуть.
Ещё один взрыв, уже сильнее.
— Нет, это точно вулкан, — говорит Санёк, прислушиваясь. — У Семёна шкаф так не падает, у него шкаф советский, тяжёлый, он глухо падает. А это — со свистом.
Помолчали. Выпили.
— Ладно, — махнул рукой Витёк. — Пусть извергается. Главное, чтоб пепел на мой огород не сыпался. А то огурцы опять херовые вырастут. Наливай ещё.
Наш класс, как стадо испуганных поросят, пригнали в актовый зал на «ознакомительное мероприятие». На сцене сидели одиннадцатиклассники с лицами, как у приговорённых к высшей мере. Тишина стояла такая, что было слышно, как у Маши Петровой от страха заурчал кишечник.
— Дети, — прошептала завуч, — вы наблюдаете важный этап взросления. Обратите внимание на сосредоточенность и волю к победе.
Я наблюдал. Я наблюдал, как Коля из 11 «Б» на третьей минуте начал тихо плакать, уткнувшись лбом в бланк. Как Саня Рыков бешено дёргал ногой, словно отбивая морзянку «SOS». Как учительница-наблюдатель смотрела в окно с тоской человека, мечтающего о досрочной пенсии.
— Воспитательный эффект колоссальный, — сказала потом наша МарьИванна. — Теперь они знают, что их ждёт.
Да уж. Мы теперь знали. Мы поняли главное: взрослая жизнь — это когда тебя впереди ждёт не приключение, а вот такая вот, блин, аудитория, листок и тихий, всепоглощающий ужас. И сбежать некуда. Разве что в младшую школу — водить на себя смотреть новых поросят.
На совещании в отделе маркетинга Роскосмоса царила творческая атмосфера. «Женщины любят цветы, — вещал начальник, — а мы — космос. Давайте совместим!» Так родился гениальный план: вместо банальных тюльпанов подарить всему женскому полу страны фотографии туманностей с цветочными названиями. «Это же символизм, глубина, вечность!» — восторгались маркетологи. Я, как единственный женатый в отделе, робко заметил: «А если я жене вместо букета пришлю ссылку на туманность «Розетка»?» На меня посмотрели как на идиота. «Ты что, не понимаешь? Это же масштабно! Это на тысячу световых лет!» Вечером я купил розы. Потому что масштабно — это когда она не швыряет в тебя тапком, а улыбается. А межзвёздный газ, даже очень красивый, тапком не остановишь.
Мой друг в спорте придерживался философии сноубордиста Шеббо: «Главное — не победа, а участие. А чтобы участвовать — надо хотя бы доехать». Он так и не доехал.
Ну, в общем, сидят наши в отделе, думают, как поймать одного оборотня. Вор, блядь, как тень, на видеокамерах только ореол святости остаётся. А начальник, мужик с фантазией, смотрит передачу про сафари, и — бац! — идея! «Ребята, — говорит, — надо под него, под ушлого, сыграть. Он от ментов шарахается, а от зверя — нет. Переоденемся во льва!» Ну, думают, начальство не обсуждают, пошли шить костюм. Три дня кроили, рычать учились. Вышли в парк, ползают, рычат. Народ, естественно, в шоке, дети плачут, старушки валидол хватают. А вор, тот самый Джоджо-вне-закона, сидит на лавочке, семечки лузгает и смотрит на это цирк. Потом встаёт, подходит к «льву», по морде ему даёт и говорит: «Чё разорался, мудила? Людей пугаешь!» И спокойно так ушёл. А менты в костюме, как дураки, лежат. Мораль: чтобы закон охранять, сам в закон не превращайся, а то любой гопник тебя за нарушение тишины огреть может.
— Ваше вторжение в наши территориальные воды — это акт агрессии!
— Нет, это коммерческая деятельность! Смотрите, в приложении я статус с «отдых» на «работа» переключил!
— А, ну тогда ладно. Проходите.
Ковальчук дал совет, куда Панарину перейти, чтобы усилиться. Словно бомж, сменивший все помойки района, консультирует, как выбрать самый хлебный мусорный бак.
В Петербурге гордо объявили о новом рекорде: минус двадцать пять! А в Сочи в это время тётя Люда из «цветочной» жалуется в телеге: «Гады, все крокусы уже ободрали, даже фото для инсты не успела сделать». Вот и вся федеральная повестка.
— Переговоры? Какие переговоры? Их не было, нет и не будет! — заявил дипломат. — А продолжение этих несуществующих переговоров запланировано на 19:30. Без опозданий.
Ну вот, сижу я в аэропорту Владикавказа. Третий день. За окном такая метель, что даже местные медведи в спячку впали от зависти. Объявляют: «Внимание! В связи с неблагоприятными погодными условиями введены ограничения на вылет». Я сначала не поняла. Подхожу к стойке, вся такая измотанная, с кружкой бесплатного чая третьей свежести.
«Девушка, — говорю, — какие ещё ограничения? Тут уже три дня летать нельзя физически! Это как ввести сухой закон в мавзолее».
Она смотрит на меня усталыми глазами истинного страдальца гражданской авиации и отвечает с кавказским спокойствием: «Дорогая, это чтобы формальность соблюсти. Раньше самолёты не летали просто так, по понятиям. А теперь — по приказу. Чувствуешь разницу? Теперь у нас не хаос, а плановая эвакуация, которая пока не началась».
Я вернулась на своё кресло. Сижу, смотрю в белое молоко за окном и чувствую невероятную причастность к процессу. Меня не задерживает погода, блин. Меня задерживает пункт 4.7.3 Временного регламента. И как-то сразу теплее на душе стало. Почти как дома.
Я тут смотрю на историю с главой WADA и Тутберидзе, и у меня в голове щелкнуло. Представляю картину: сидит мужик, президент Всемирного антидопингового агентства, вся его работа — это публично кого-то ловить, называть, позорить. Это его должностная инструкция, блин! «Найти и обнародовать». А тут он выходит на публику и заявляет, что ему «некомфортно» из-за присутствия другого публичного человека. Это как если бы пожарный, приехав на вызов, сказал: «Блин, мне как-то неловко, что тут открытый огонь и всё горит. Могли бы и без меня». Да ты на работе, дружок! Твоё «комфортно» закончилось ровно в тот момент, когда ты согласился возглавить организацию, которая только тем и занимается, что всех бесит. Иди работай, а не жалуйся!
— Слышал, у вас опять с газом проблемы? — спрашивает сосед через забор. — У меня есть отличный, новый газопровод. Давайте его восстановим... который вы сами и сломали. Ну, или я вам костыли продам. Для разнообразия.
Сидим мы как-то в Совбезе ООН. Наш представитель, весь в благородной седине и праведном гневе, бьёт кулаком по трибуне: «Господа! Ещё один удар по суверенному государству — и мы введём... резолюцию! Самую осуждающую! С дополнительными пунктами!» Зал замирает. Американский делегат шепчет коллеге: «Боже, он шутит? У них самих во дворе спецоперация идёт». А наш, почуяв сомнения, добавляет, снизив голос до доверительного шёпота в микрофон: «Мы-то своё дело делаем. А вы — нет. Вот мы вас и прикроем в ООН, чтобы вы не позорились. Дипломатия, блин. Вы ещё спасибо скажете». И садится, оглядывая зал взглядом мудрого отца, который только что предотвратил драку во дворе, размахивая наганом.
В школе произошло массовое отравление. Следователь вызывает для дачи показаний директора, завуча и завхоза. Те приходят с адвокатами. «Вы что, — удивляется следователь, — вы же просто свидетели!» «Мы-то знаем, — хором отвечают они, — а вы пока нет».
