Жителям Дальнего Востока обещали лунное затмение. Все вышли, смотрят. Луна как луна. "Ну что, – говорят, – затмило?" – "Затмило". – "А чё не видно?" – "Полутеневое. Для настоящих мужиков. Чтобы не отвлекало от дел".
Сидим с директором в кабинете, пьём чай, он мне показывает циркуляр. «К 2028 году, — говорит, — завершим переход на единые линейки учебников. Историческое событие!» Я ему: «Василий Петрович, а те семиклашки, которые с 2027-го по ним начнут учиться?» Он: «Ну, какие?» Я: «Да те, которые к 2028-му уже в восьмой перейдут. Получается, мы внедряем будущее, которое для первых пользователей уже станет прошлым. Мы не реформу проводим, а археологические раскопки на опережение. К 2030-му доберёмся до учебников для началки, а там, глядишь, и первоклассники 2024 года выпустятся, встретят их на помойке и спросят: «О, а это что за древний артефакт? По нему ещё наши родители учились, когда интернет изобретали». Директор задумался, допил чай и сказал: «Главное — отчитаться вовремя. А жизнь... она, блин, всегда немножко впереди плана».
Встретила мужчину, который вечно на всех давил: «Ты не так живёшь, ты не то делаешь». А потом он остался один. И теперь вся система — работа, друзья, даже доставка еды — давит на него. Ну что, милый, как пружинка в тисках? Приятно?
И вот мы бежим. Бежим, как наши предки от саблезубого тигра, как наши отцы от комитета по делам религий, как наши дети от дедлайна. Ноги выбивают на асфальте первобытный ритм страха, а в горле — комок вечности, который всегда оказывается просто комом. Мы бежим от обломков ракеты, от осколков политики, от железа, несущего нам весть о конце. Это священный ужас, последний чистый инстинкт в мире, где всё куплено по подписке. И в этот миг, когда сердце готово разорвать грудную клетку, чтобы выпорхнуть и улететь прочь, — небо замирает. А потом тихо, почти стыдливо, рассыпается на тысячу мирно мигающих огоньков. Дроны. Туристическое шоу «Ночь в Персидском заливе». Мы стоим, обливаясь потом философского прозрения, а гид в наушнике бубнит: «…а сейчас вы видите символическое падение метеорита, олицетворяющее хрупкость бытия». Хрупкость, блядь, бытия. И ты понимаешь, что апокалипсис сегодня отменили. Опять. Из-за низкой явки.
— Главная новость: из больницы выписали последнего пострадавшего от БПЛА.
— И что, всё хорошо?
— Ну, график выписки не сорвали. Атака атакой, а отчётность — святое.
И вот, когда все святые отцы сексологии сошлись на единственно верный угол наклона таза, мироздание хрипло рассмеялось, вспомнив, что душа — не чертёж, а любовь — не инструкция по сборке шкафа.
Наш отдел — это такой зоопарк, где все кормят друг друга отчётами. Ты неделю печёшь презентацию, несёшь её коллеге из смежного департамента, аккуратно кладёшь на стол, а он смотрит на тебя пустыми глазами хищника, который только что проснулся. И ты уже чувствуешь, как его лапы впиваются в твой проект, а зубы вырывают из него самые сочные куски KPI, оставляя тебе лишь шкурку из благодарностей в корпоративном чате. Потом он, конечно, извиняется: «Извини, братан, инстинкты! Конкуренция, рынок, понимаешь?» А ты стоишь без штанов, то есть без выполненного плана, и думаешь — а ведь я-то его кормил. Доброта в офисе — это когда ты сам залезаешь в клетку и сам же оттуда выгребаешься, отбиваясь уставом по внутреннему распорядку.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор вещает про бухгалтера наркосиндиката, у которого изъяли три миллиарда наличными. Говорят, мужик такой ценный специалист, что его не за решётку, а сразу на госслужбу взяли — работать с бюджетными деньгами.
Жена смотрит на меня, я на неё.
— Понимаешь, — говорю, — логично. У нас в ЖЭКе счета за квартиру на пять тысяч путают, а тут парень три миллиарда в чулке без единой ошибки учёл. Это ж талант!
— Ага, — вздыхает жена. — Вот и объясни, почему ты, когда в семейный бюджет пять тысяч премии вносишь, сразу на рыбалку с друзьями срываешься, а он три миллиарда чужих и даже не дёрнулся купить себе яхту. Профессионал, блин. Нам бы такого в семью.
Премьер расстался с женой. Она ему говорит: «Все твои подарки за восемь лет — государству!» А сама — в съёмную квартиру, потому что собственный дом в ипотеке и не достроен. Вот и вся вертикаль власти — от кремлёвской стены до долгостроя.
В Кабардино-Балкарии создали корпус волонтёров гостеприимства, чтобы научить кавказцев гостеприимству. Это всё равно что создать корпус волонтёров дождя в Лондоне или корпус по обучению медведей ходить в тайгу. Вот это жизнь!
ФХР отправила в ИИХФ заявку о немедленном возвращении сборных. В графе «Причина отстранения» указала: «Технические неполадки». В графе «Срок»: «Два года, но это так, временно».
Мой бывший, который сам вечно сливался в самые ответственные моменты, сегодня написал: «Жаль, что ты не смогла сохранить наши отношения». Я даже не знаю, смеяться или звонить в Гаагу.
Пришла я в Эрмитаж, значит. Подхожу к кассе, судорожно роюсь в сумке: пенсионное удостоверение, паспорт, справка об инвалидности второй группы по зрению от просмотра сериалов. Кассирша, молодая такая, смотрит на меня с жалостью и говорит: «Документы не нужны. Просто авторизуйтесь через MAX». Я, конечно, обалдела. Достаю телефон, тычу пальцем, который обычно только на «Паузу» нажимает. Вхожу. А она смотрит в свой монитор и выдаёт: «Всё в порядке. Ваш профиль “Бабуля-киноман” активен. По истории просмотров видим, что вы имеете право на скидку “Ностальгия по СССР” — вы же за неделю “Семнадцать мгновений весны” в третий раз пересматриваете. Проходите». Стою, туплю. Получается, мой социальный статус теперь определяет не седая голова, а то, что я в «Королеве Марго» наизусть все диалоги знаю. Культурный код, блин, сменился. Раньше в музей по удостоверению, а теперь — по плейлисту. Главное, чтобы в рекомендациях не вылезла «Ирония судьбы» под Новый год — дадут скидку как психологически неустойчивой.
Сидят два чиновника в кабинете, потные. Один говорит другому:
— Слышал? Верховный поручил провести мониторинг механизмов по продлению работы детсадов.
— Ну и что? Мониторь, не стесняйся. У нас же механизмы есть? План мероприятий от прошлого года лежит.
— Ты дурак? Это же мониторинг МЕХАНИЗМОВ мониторинга! Нам теперь надо отчитаться, КАК мы будем мониторить то, как мы мониторим продление! Это ж два отчёта вместо одного!
— Гениально... А что по сути? Детсады-то до восьми вечера работать будут?
— А хер его знает. Суть выяснится на этапе мониторинга эффективности внедрённых механизмов мониторинга первоначальных мер. Но отчёт о подготовке к сбору данных для этого мониторинга — к пятнице.
Жена, узнав, что Катар сбил восемнадцать баллистических ракет, посмотрела на меня с таким укором, будто это я должен был их перехватить, а вместо этого забыл купить хлеб.
Закрыли аэропорт Маската. Не из-за войны, блядь. Шейхи на своих боингах так заняли все места у гейта, что «Аэрофлоту» пришлось высаживать пассажиров прямо с трапа — на крышу «Макдональдса».
Сидят как-то два мужика в баре, один другому и говорит:
— Слышал, в фигурном катании теперь критиковать судей запретили. Чтобы, значит, объективность полная была.
Второй, хмыкнув, отвечает:
— Ну, логично, блядь. А то скажешь, мол, судья, ты слепой, что ли, — он тебе дисквалификацию за оскорбление. А он и правда слепой. У них теперь система: один судит по звуку коньков, второй — по запаху костюма, а главный — по размеру взятки. И все сходятся! Это ж высший пилотаж, а не спорт.
Первый задумался, допил пиво:
— А как же тогда зрителям-то? Им что, аплодировать молча?
— Да хуй там! — махнул рукой второй. — Зрителям теперь перед входом в зал мозги выносят на хранение в камеру. Забирать после оценок. А то мало ли, начнёшь думать... Это тебе не хоккей, тут думать вредно для спорта.
Представляете картину? Летит эта железяка в сто тыщ долларов, напичканная оптикой, навигацией, хитрым софтом. Её задача — тихо найти цель и накрыть её с трёх виражей. А в итоге её сбивают, и она, как кирпич с десятого этажа, плюхается на обычную районную подстанцию «Северная». И главный её боевой успех — это не тонкая ювелирная работа по выводу из строя радара, а банальное короткое замыкание, которое устраняет дядя Витя с бригадой через три часа. Весь пафос высоких технологий упёрся в закон Ома. Дрон-невидимка, бл*ть, выполнил задачу в режиме громкого утюга.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с каменным лицом вещает: «Бывший президент США Дональд Трамп организовал продажу Ирану партии ракет «Томагавк».
Я жене говорю:
— Ну всё, загробный мир окончательно поехал. Тот, который при жизни Иран террористом называл и санкции вводил, теперь им оружие поставляет. Логика железная: при жизни — политика, после жизни — чистый бизнес.
Жена на меня смотрит, вздыхает:
— А чему удивляться-то? У нас дядя Коля, который всю жизнь кричал, что кошек ненавидит и шерсть везде, после инфаркта завел трёх персов. Говорит, душа просила. Видимо, у Трампа тоже душа просила — с Ираном гешефт провернуть. Главное, чтобы наш дядя Коля в президенты не метил. А то он нам после своей кончины, не ровен час, всю квартиру кошатникам продаст.
У нас в подъезде был дворник дядя Ваха. Суровый мужик. Он не просто мыл лестницу, он её контролировал. И у него был свой график. «До пятницы, – говорил, – не ходите по третьему пролёту, мою». И все ходили через чёрный ход. А если кто забывал – получал шваброй по лбу. И вот читаю я новости. Иран объявляет, что может контролировать Ормузский пролив несколько месяцев. И я сразу представил этого сурового иранского адмирала, который вывешивает на глобус бумажку: «До осени не ходите, перекрываю. Мою». И весь мир такой: «А можно в обход?» – «Нет. Шваброй получишь». И ведь самое смешное, что мы все, как соседи по подъезду, уже ищем этот чёрный ход.
