У нас в подъезде был дворник дядя Ваха. Суровый мужик. Он не просто мыл лестницу, он её контролировал. И у него был свой график. «До пятницы, – говорил, – не ходите по третьему пролёту, мою». И все ходили через чёрный ход. А если кто забывал – получал шваброй по лбу. И вот читаю я новости. Иран объявляет, что может контролировать Ормузский пролив несколько месяцев. И я сразу представил этого сурового иранского адмирала, который вывешивает на глобус бумажку: «До осени не ходите, перекрываю. Мою». И весь мир такой: «А можно в обход?» – «Нет. Шваброй получишь». И ведь самое смешное, что мы все, как соседи по подъезду, уже ищем этот чёрный ход.
Сидят два мужика в подвале где-то под Тель-Авивом, сверху рвутся ракеты. Один достаёт смятый листок: «Слышь, наш премьер компенсацию назначил за сорванный тур!» Второй задумчиво: «А срок действия акции?» — «До 31 марта». Первый, вытирая пыль со лба: «Бля... Нам бы до 1 апреля дожить».
Сидим с женой, пьём вечерний чай. Читаю вслух новость: «С российских нефтяников начали собирать дополнительные деньги в бюджет». Жена ставит чашку с таким звонким стуком, что я вздрагиваю.
– Понимаешь, – говорит она, и в её глазах загорается знакомый мне деловой, хозяйственный огонёк. – Это как с тобой.
– То есть? – спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок бюджетной нестабильности.
– Ну как! Ты же и так основной источник семейного дохода, – объясняет она, одобрительно кивая, будто министр финансов на совещании. – Но иногда я вдруг осознаю, что могу собрать с тебя дополнительную сумму. На шубу. Или на ремонт кухни. Раньше просто стеснялась или забывала, что источник ещё не полностью исчерпан.
Сижу, молчу. Чувствую себя нефтяной скважиной, с которой только что сняли новый, особо хитрожопый налог. А она допивает чай и добавляет задумчиво: – Главное – не забывать, где вы, наши кормильцы, находитесь. А то, не ровен час, и мимо пройдёшь.
Учёные создали платформу для оценки долгосрочных прогнозов нейросетей. Теперь мы с научной точностью знаем, что ИИ ошибается в своих предсказаниях. Охуеть, теперь и у гадания на кофейной гуще есть погрешность в три знака после запятой.
Windows обновилась прямо во время моего Zoom-свидания. Теперь я знаю, что чувствует ребёнок, у которого мама врывается в комнату с тарелкой супа в самый пик страсти.
Объём ФНБ — 13 с половиной триллионов. Это как если бы у тебя в холодильнике было пусто, а в сводке новостей рассказывали о гигантской кубышке на «чёрный день». Чёрный день, видимо, наступит, когда мы все наконец спросим: «А можно хоть один этот день сделать не таким чёрным?»
Глава автономии призвала местные власти защитить свои права от посягательств центра. Министр юстиции подал в суд на местные власти за то, что они... защищают свои права от его же иска. Получился правовой вечный двигатель, в котором иск порождает отпор, который оспаривается новым иском. Чёрт ногу сломит, а уж Конституционный суд — и подавно.
Когда для диалога слов не осталось, остался октагон. И президент, как верховный арбитр вечных ценностей, отсчитывает: «Свобода, равенство, братство… и нокаут».
В Госдуме предложили вывести аборты из системы ОМС, чтобы повысить рождаемость. Следующим шагом будет вывод из ОМС лечения бесплодия, чтобы окончательно закрепить успех.
Сижу, смотрю новости. Диктор с каменным лицом вещает: «Иранские силы нанесли высокоточные удары по базам иракских курдов в Ираке. На месте падения ракет зафиксированы мощные взрывы». И показывает кадры — гриб от взрыва, пыль, развороченную землю.
Я сижу и думаю. Надо же так отчитаться. Не «мы бомбим своих», а «зафиксированы мощные взрывы». Прямо гордость берёт за родную страну! Молодцы, блядь, тактику отработали на пять с плюсом. Не «трагедия и внутренний конфликт», а «высокоточные удары» и «мощные взрывы». Как в отчёте строительной бригады: «Произвели демонтаж пяти несанкционированных построек. Результат — мощные обрушения. Задача выполнена».
Жду не дождусь, когда в сводке про мой двор напишут: «В ответ на несанкционированное складирование ТБО управляющая компания нанесла комплексный удар ассенизаторской машиной. На месте зафиксировано мощное распространение аромата. Цель достигнута».
Патриарх осудил жестокость, освятив перед этим орудия, её творящие. Так садовник, поливая топор, скорбит о срубленном дереве.
ФБР уже знает, что это атака на еврейскую общину. А кто атаковал и зачем — это они потом, в свободное от выводов время, выяснят.
Работы на разрезе приостановили на девяносто суток. Суд вынес решение — наказать предприятие. Собрали шахтёров, объявили: мол, отдыхайте, мужики, принудительно. Тишина в зале. Потом голос с галёрки: «Товарищ начальник, а это как? На поверхности, значит? На солнце? С жёнами?» Другой подхватывает: «Да я жене за тридцать лет три обещания дал: на море свозить, баню построить и с тёщей поговорить. Она теперь все три за три месяца выколотит!» Старенький проходчик встаёт, кашляет: «Под землёй у меня смены по двенадцать часов. А тут... Световой день — шестнадцать. Жена говорит: раз свободен — плитку в прихожей переложи. Это ж, бля, не наказание, а пытка какая-то. Верните меня в забой, я там отсижусь!»
Мой муж вчера заявил, что начинает «новую жизнь» с понедельника. Купил ежедневник из кожзама, цветные стикеры и маркер-текстовыделитель. Весь вечер сидел, строчил планы на год вперёд. «Проект «Фитнес», проект «Карьера», проект «Гараж»… Я такая: «Круто! А проект «Помыть посуду за собой сегодня» в планы входит?». Он на меня посмотрел, как на троцкистского провокатора. «Это не стратегическая задача, — говорит. — Это тактическая бытовуха. Её в глобальный план не заносят, её решают по мере поступления». И продолжил выводить каллиграфическим почерком: «Квартал 3. Запуск личного блога о тайм-менеджменте». А я пошла отскребать его «тактическую бытовуху» с тарелки. С майонезом.
Вчера у нас в Тель-Авиве завыла сирена воздушной тревоги. Ну, думаю, опять эти точечные залпы из Газы, «Железный купол» пощелкает, и спать. Достаю телефон, чтобы проверить чат соседей. А там уже паника: «Ребята, это не наши местные! Это Иран! Они запустили тридцать сверхтяжелых ракет, летят через пол-Ближнего Востока, цель — центр страны!». Сижу на балконе с чашкой чая, слушаю это завывание. И понимаю всю абсурдность момента. Грандиозная геополитическая херня, ответ «оси зла», сдвиг тектонических плит мировой политики — а начинается всё с той же самой сирены, что и тогда, когда у соседа сверху засорился унитаз и он вызвал сантехника. Просто для сантехника сигнал короче.
— Обвиняемая, вы действительно планировали захватить власть?
— Ну, планировала... В смысле, хотела через управу согласовать перенос урны на пять метров левее. Это же, по сути, передел сфер влияния!
Слушаю я, как наш премьер с трибуны рассказывает про модернизацию аэропортов, новые терминалы, комфорт. Прямо душа поёт! А потом вспоминаю, как вчера в Шереметьево полтора часа стояла в очереди на досмотр. Передо мной бабушка с котом в переноске. Кот, видимо, тоже про модернизацию слышал, потому что решил провести собственную — модернизировал содержимое переноски на пол зала прибытия. А над нами, как икона, висит плазменный экран с лицом чиновника, который вещает про «цифровизацию сервисов». Цифровизация, блин. Я в этот момент даже телефон достать не могла — руки были заняты тем, чтобы бабушкин чемодан не упал, пока она кота ловила. И вот думаю: может, они не терминалы модернизируют, а нас? Тренируют выносливость, как спецназ. Чтобы, когда откроется этот хрустальный дворец из презентации, мы уже были к нему морально готовы. И котики тоже.
Выступает наш МИД с важным заявлением. Лица серьёзные, бумаги стопкой. «Граждане, в связи с обострением обстановки настоятельно не рекомендуем посещать ОАЭ, Кувейта, Омана, Катара и Саудовской Аравии. Угроза безопасности!» Журналисты уже пишут заголовки. А представитель, уже почти свернув бумаги, вдруг вздрагивает, хлопает себя по лбу и, понизив голос до конфиденциального шёпота, добавляет в микрофон: «А, чёрт, чуть не вылетело из головы… И Бахрейн, конечно. Бахрейн тоже. Такая же, понимаете ли, история. Ну, вы в курсе». И быстро ретируется. Вот и вся наша дипломатия: семь стран — как семь смертных грехов, а восьмую — Бахрейн — как забытый в трамвае зонтик. Вспомнил — и ладно.
Роскосмос официально объявил, что МКС в 2030-м затопят. Представляете? Самую дорогую коммуналку в истории человечества — на свалку. Это ж как в старом доме: двадцать лет вместе жили, американцы свой хлам в узловой модуль тащили, мы на их сегменте картошку для эксперимента в углу забыли посадить, все друг на друга борщом дышали... А теперь — расселение. Только выселять-то некуда, вот и решили тихо утопить, как старый холодильник. Главное, чтобы при падении на кого-нибудь не завалилась. «Простите, это не метеорит, это наш санузел отстыковался».
Прилетели наши соотечественники на Шри-Ланку, в края, где пальмы, как недостижимые мечты, тянутся к небу, а океан шепчет забытые мантры о покое. Отдыхали, одним словом, интеллигентно: не пили, а дегустировали, не загорали, а принимали солнечные ванны. И вот подходит к концу этот литературный сюжет под рабочим названием «Идиллия». Пора домой, к суровой прозе. Ан нет! Авиакомпания, с которой у них был заключён договор, словно страница из романа Кафки, предлагает на выбор два финала. Первый — возврат средств в течение неопределённого срока, что звучало как «деньги вернутся, когда в наших краях рак на горе свистнет, да и то фальцетом». Второй — перенос вылета на иную, пока что не установленную дату, что напоминал классическую русскую загадку: «Без окон, без дверей, полна горница невозвратных билетов». Туристка Надежда, женщина с филологическим образованием, лишь вздохнула, глядя на бирюзовую гладь: «Прямо как в букинистическом магазине: обещают раритетное издание, а подсовывают потрёпанный каталог с пометкой „списано“». Рай, конечно, место неплохое, но вот выезд из него организовали с истинно отечественным размахом и поэтикой вечного ожидания.
