Всю Масленицу я пыталась отпустить всё плохое, как зиму. А потом увидела новость про измученного оленя на ярмарке. И поняла: плохое-то отпускаем, а вот на ком оно потом ездит — вопрос.
Сидит человек на трибуне. Важный. Представитель. Говорит ровно, чётко, как будто отчитывается о выполнении квартального плана по озеленению. "Товарищи! За отчётный период достигнуты следующие показатели. Повреждено более двадцати объектов детской образовательной инфраструктуры. То бишь, школ. Кроме того, выведено из строя тринадцать учреждений медицинского профиля".
Сидит, смотрит в бумажку. Ждёт, видимо, аплодисментов. Или хотя бы одобрительного кивка. Мол, хорошо поработали, молодцы, план перевыполнили.
А зал молчит. Потому что в голове не укладывается. Надо же так жизнь устроить, чтобы разрушенная больница звучала как "успешно освоены средства"! Как будто не людей под развалинами, а старые нормы списали. И смотришь на этого гражданина и думаешь: он-то понимает, что говорит? Или уже нет разницы? Отчитался — и свободен. Главное — цифры доложить. А то, что за цифрами — детский плач и тишина в операционных... Это, видимо, уже следующий пункт повестки. Невыполнимый.
Сидим мы с мужиками в подъезде, греемся у батареи. Холодно, блять. Тётя Люда из 33-й жалуется: «Вот, опять отопление еле тёплое! Всё Мерц виноват!» Мы, естественно, в ступоре: «При чём тут Мерц-то?» А она с умным видом: «А он, гад, газ Украине отправил! Вот у нас теперь и нету!»
Я так и поперхнулся. «Тёть Люд, — говорю, — так у нас-то газ откуда? По трубе, из России. А им — сжиженный, танкерами, с другого конца света. Это как если бы я у соседа Васьки спичку стащил, а ты бы на меня орала, что у тебя в хрущёвке люстра не горит». Мужики заржали. Тётя Люда надулась: «Ну, он всё равно виноват! Надо было все спички у Васьки отобрать и нам отдать!» Сидим, молчим. Логика железная. Осталось только выяснить, при чём тут моя потухшая люстра.
Наш местный «Кремль» — торговый центр такой — тоже крышей просел. Видимо, символам власти в любой ипостаси противопоказаны обычные жизненные нагрузки. Особенно в виде полуметра мокрого снега и моих неоплаченных коммунальных платежей.
Музыкант Бородин подал в суд на Пугачёву за то, что она спела его песню. «Она использовала мой образ!» — заявил он. Судья спросил: «А какой у вас образ?» — «Образ нищего, ваша честь. Вот и требую пять миллионов компенсации».
Сижу, смотрю новости. Выступает китайский товарищ, лицо озабоченное, и призывает немедленно прекратить все военные действия на Ближнем Востоке. Мол, ситуация выйдет из-под контроля, конфликт расползётся.
Рядом жена бутерброд делает. Слышит это и говорит:
— Ой, смотри, как он переживает. Наверное, у них там родственники.
Я ей:
— Да какие родственники! Это ж Китай. У них принцип — не лезть в дела других стран. Священный принцип.
Она:
— Ну вот и не лезут. Они же только призывают прекратить. Это не лезть, это — арт-перформанс такой. Дипломатический.
Я смотрю на карту. Тайвань, Южно-Китайское море, спорные острова... Говорю:
— Представляешь, если бы так в жизни было? Сосед сверху начинает тебе в стену перфоратором долбить в шесть утра. Ты выходишь на балкон, не к нему, а к тому, кто через дорогу живёт, и кричишь: «Уважаемый Петрович! Немедленно прекратите шум! Ситуация может выйти из-под контроля и распространиться на другие квартиры!». А свой-то сосед так и долбит.
Жена задумалась, откладывает колбасу.
— А Петрович-то что?
— А Петрович, блядь, уже десять лет на моё парковочное место заезжает. Но это же не повод для конфликта. У нас с ним — диалог. Я ему тоже регулярно призываю к миру во всём мире. Особенно на моём месте у подъезда.
— Дорогая, я задержусь, у нас плановые учения с друзьями в баре.
— Какие, на хрен, плановые?! Ты вчера даже не знал, что у тебя есть друзья!
Моя подруга Лена, окончательно замотанная кредитами, работой и бывшим мужем, который всё ещё живёт у неё в шкафу (буквально, он говорит, что ищет себя), внезапно нашла спасение. Не в психотерапевте, за сеанс у которого нужно продать почку, а в паломническом туре на Валаам. «Там сила места, — сказала она, заряжая воду от ноутбука. — Душа отдохнёт, а жизнь наладится. Проверено веками!»
Она вернулась через неделю. Не просветлённая, а конкретно злая. Выпалила, разливая освящённое масло по салату: «Представляешь, я там, на службе, стою, свечку ставлю, душу открываю для чуда. А соседка-паломница так на меня взглянула и шепчет: «Дорогая, а у вас шов на колготках сзади». Весь духовный порыв к чёрту! Год ждала чуда, а получила контроль качества белья. В монастырь за спасением души идёшь, а находишь только дырявую синтетику». Теперь сидит, медитирует на кошелёк и ищет тур «всё включено», но чтобы без духовных практик. Говорит, её душа спасётся только у бассейна с коктейлем.
Стоим мы, волонтёры, на опушке, комары уже третьего донора выжали. А старший говорит: «Ждём фото с дрона». Я жене тихонько звоню: «Дорогая, если я потеряюсь, просто выложи в инсту моё последнее селфи с хештегом. Меня быстрее найдут».
Сидит генерал МВД на пресс-конференции, весь в орденах, и докладывает: «За год изъяли из незаконного оборота более четырёх тысяч единиц огнестрельного оружия! Выявили свыше четырнадцати тысяч преступлений!»
Журналисты в зале тихо ахают, фотографируют. А один бородатый мужик с заднего ряда так, по-дружески, уточняет:
— Извините, товарищ генерал, а можно вопрос не по протоколу? Вот эти четырнадцать тысяч преступлений… Это вы их *предотвратили*? Или просто *задокументировали*, как оно, блять, само происходит?
Читаю новость: «Саудовская Аравия осудила иранские удары по странам Персидского залива». Сижу, думаю. А кто, спрашивается, уже семь лет хуярит по Йемену? Ну, как в той поговорке: «Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала» — только в соседнем государстве.
Читаю, что «Уральские авиалинии» меняют маршрут, потому что Иран «закрыл воздушное пространство». Вот так всегда. Мужчина в твоей жизни может годами игнорировать твои границы, а какой-нибудь Иран возьмёт и просто захлопнет небо. Без объяснений, без смс. Эх, научиться бы так.
Европейское агентство авиабезопасности снова продлило предупреждение о полётах над Ближним Востоком. Уже шестой год подряд. У них там, наверное, целый отдел сидит: один парень встаёт по будильнику, зевает, открывает файл «Предупреждение_Ближний_Восток_2020.docx», меняет дату, ставит свежую электронную подпись и отправляет. А потом идёт пить кофе с чувством выполненного долга. Это ж надо так работать: ты по сути — «красная кнопка», а твоя главная задача — никогда её не нажимать, но каждые полгода торжественно докладывать: «Кнопка на месте, господа! Не нажата!». И все довольны. А пилоты, читая это предупреждение в сотый раз, уже просто мысленно добавляют: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — зона боевых действий. Не прислоняться».
Истинный творец не ищет новых холстов. Он возвращается к старой работе, дабы узреть, как изменился свет, ложась на обугленные края былого. Так он и пришёл — не поджигать, а созерцать. Но стражи порядка, увы, не оценили тонкости ревизионизма в пиротехнике.
Сижу я как-то вечером, смотрю новости. Диктор, весь такой сияющий, вещает: «Товарооборот с братской Белоруссией вырос в геометрической прогрессии!» Жена с кухни кричит: «Опять эти твои новости! Лучше бы помог!»
Иду помогать. А она мне: «Вот, достань с верхней полки в гараже ту коробку с белорусским трикотажем. И переложи её на полку слева, под польское яблочное пюре». Я полез, переложил. Спрашиваю: «И что, теперь доставать?» — «Нет, — говорит, — завтра переложишь её обратно. Надо место освободить под латвийские шпроты, которые в среду привезут».
Стою я с этой коробкой, и меня осенило. Так вот оно как! Я, выходит, только что лично внёс вклад в укрепление межгосударственных экономических связей. Два раза.
Мне позвонила мама, вся на нервах. «Сынок, включи новости! Там про 6 марта что-то страшное объявляют!» Включаю. Диктор с каменным лицом вещает: «Рабочий день 6 марта не будет сокращённым». Пауза. Он смотрит прямо в камеру, как будто только что предотвратил государственный переворот. Я сижу и думаю: «Боже, мы дожили. Нам теперь официально, с гербовой печатью, напоминают, что среда — это будний день». Это как получить служебную записку от Вселенной: «Коллеги, пятница ещё не наступила. Не расслабляйтесь. С уважением, Календарь». Чувствуешь себя полным идиотом, потому что на секунду действительно задумался: «А вдруг?»
— Мы открыты для диалога! — заявил посол. — Конкретно, когда и о чём — хрен его знает. Но открыты — это факт.
Сидим с женой на кухне. Внезапно она откладывает телефон, смотрит на меня с обвинением в глазах и говорит сурово:
— Я знаю всё. Ты вчера тайком от меня съел последнюю котлету.
Я, честно хлопая глазами:
— Дорогая, какие доказательства? Это просто спекуляции относительно якобы низкокалорийной испытательной деятельности на моей личной тарелке. Фактов нет.
Она пожимает плечами, берёт со стола мою кружку и демонстративно нюхает.
— А это что? — спрашивает она, тыча пальцем в крохотное, невидимое мне пятнышко на дне. — Остаточные следы жира! Капля соуса! Это и есть факты!
Сижу, понимаю — попал. Наша кухонная ООН вынесла вердикт. И теперь мне грозят санкции — мытьё всех сковородок до блеска. Без права на испытание нового моющего средства.
Вчера прихожу домой, жена встречает меня радостным возгласом: «Дорогой, у меня для тебя отличная новость! Я договорилась, что ты будешь мыть посуду не каждый день, а через день!» Я, конечно, обрадовался. «И как тебе это удалось?» — спрашиваю. «Ну, — говорит она, — я просто пообещала, что в дни, свободные от посуды, ты будешь выносить мусор и гладить бельё. Сокращение нагрузки же!»
Жизнь, товарищи, всегда задаёт вопросы, на которые у науки нет ответов. Вот, например, вопрос: как отличить настоящий истребитель от макета? Собрали комиссию. Умные люди, в очках. Смотрят на фотографию: «А если это муляж?» Смотрят на муляж: «А вдруг это истребитель?» Западные журналисты уже бьются в истерике: «Нас обманули!» А я смотрю на это и думаю: граждане, а может, это вы сами себя обманываете? Вы же двадцать лет пугали мир этими картинками. Так испугались, что теперь и сами не верите, что они настоящие. Страшно стало: а вдруг ваше самое страшное оружие — это просто страшно дорогая игрушка? Вот и сидят теперь эксперты, тычут пальцем в экран и шепчут: «Это он? Или не он?» А жизнь, как всегда, смеётся. Потому что самый лучший обман — это когда уже и не поймёшь, кто кого надул. И главный вопрос остаётся: если его не отличить от муляжа, то зачем он вообще нужен? Кроме, конечно, самого главного — чтобы все его боялись. Даже те, кто его сделал.
