Сидят две женщины после суда. Одна другой говорит:
— Ну что, гражданка, условно отделались. Теперь думай, как условный срок отработать.
— А чего его отрабатывать? — отвечает вторая. — Условно — оно и есть условно. Не поймают — и ладно. Поймают — скажем, что срок уже условно отбыли. Они же сами его таким сделали, условным. То есть, как бы есть, а как бы и нет. Гениальная система!
Первая задумалась:
— То есть, выходит, мы их, по сути, условно пытали? И они условно пострадали? И суд условно наказал? Всё честно. Жизнь — она вообще штука условная. Особенно если ты не из прокуратуры.
Сидит Бонни Блю у гинеколога, лицо бледное. Врач смотрит на анализы, чешет затылок:
— Ну что, милочка, поздравляю. Беременна.
— Как?! — орёт Бонни. — Это невозможно! Я ж профессионал с опытом!
— И что? — врач бровью повёл.
— Да я за сутки четыреста мужиков через себя пропустила! Рекорд ставила! Там физически некогда было беременеть!
Доктор вздохнул, достал из ящика детский учебник биологии за пятый класс, ткнул пальцем в картинку:
— Видишь стрелочку? От пункта «А» к пункту «Б»? Вот так и тут. Независимо от количества участников забега. Пункт «А» — это хуй. Пункт «Б» — это твоя яйцеклетка. Рекорд, блядь... Ты не рекордсменка, ты — лотерейный барабан.
Мне позвонил отец из деревни и говорит: «Сынок, срочно приезжай, мать плохо себя чувствует». Я вскочил в машину и гнал как сумасшедший. А на трассе — шлагбаум. 190 рублей, блядь. Ну, думаю, дорога же народная, для народа. Заплатил. Приехал. Мать открывает дверь: «О, сынок! Иди чай пить, я тут пирог с капустой испекла». Я спрашиваю: «Папа говорил, тебе плохо?» Она отвечает: «Да нет, просто по тебе соскучились». Вот и вся народность. Заплатил за пирог 190 рублей.
После вчерашнего инцидента у посольства США полиция Осло оперативно оцепила весь квартал. В радиусе двухсот метров — ни одной живой души, только наряды в бронежилетах и суровые взгляды. Я стою за лентой и наблюдаю за этой тотальной, запоздалой бдительностью. Рядом пристраивается какой-то тип в растянутом свитере.
— Солидно работают, — киваю я на оцепление.
— Да уж, — флегматично отвечает он. — Главное — не допустить повторного взрыва.
— Логично.
— Ага. Особенно если учесть, что та штука, — он лениво махнул рукой в сторону посольства, где у самого входа валялись почерневшие обломки, — уже бабахнула. Теперь-то её точно никто не тронет. Миссия выполнена.
Мы помолчали, глядя, как полицейский с самым серьёзным в мире лицом не пускает в район почтальона с велосипедом.
Сидим с подругой в торговом центре, она тянет меня к стойке с духами.
— Смотри, новый нишевый бренд! — говорит. — Очень концептуально. Вот, например, «Рубашка нараспашку».
Читаю состав на витрине: верхние ноты — дождь и бензин, сердце — ночной полупустой поезд, шлейф — тоска и махорка.
— А это что за флакон в форме фляги? — спрашиваю.
— А это, — с придыханием говорит консультант, — наша новинка, «Я так промок, налей, сынок». Унисекс. Аромат для тех, кто не просто вышел покурить, а вышел, чтобы не вернуться. Хотите попробовать?
Брызнула на запястье. Понюхал. И знаете, пахнет... правдой. И водкой. В основном водкой. Прямо как будто в душу плюнули, но по-хорошему. Купил. Теперь жена спрашивает: «Ты что, с мужиками опять пил?» А я ей: «Нет, дорогая, это я духов надышался. Это искусство».
В канцелярии Министерства иностранных дел, где на стенах висели карты с флажками освобождённых территорий, а в сейфах хранились счета оружейных фабрикантов, министр, прочитав депешу, возмутился до глубины души. «Бойня! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Настоящая бойня! И всё это — в одной-единственной школе!» Секретарь почтительно кивал, мысленно отмечая, что в прочих школах, слава Аллаху, царил образцовый порядок.
В славном, но до крайности обстреливаемом граде N, Президент, обуреваемый великими военными и государственными заботами, вдруг воспылал мелкой, но жгучей досадой на одного заморского статс-секретаря. Тот, видите ли, в последней своей реляции употребил выражение «изнурительный конфликт», что показалось Президенту сущей бестактностью, ибо конфликт он считал бодрящим и освежающим. И вот, в перерыве между докладами о снабжении фронта, Президент изволил собственноручно, с каллиграфической точностью, вывести на бланке: «Глубокоуважаемому господину Статс-Секретарю. Сим имею честь уведомить, что конфликт наш отнюдь не изнурителен, но бодр и полон сил, о чём вам, сидящим в кожаных креслах, и не снилось. С почтением…» И, приказав нарочному немедля лететь в Берлин, с чувством исполненного долга вернулся к картам, на коих обозначалось, сколь именно бодрых и не изнурённых граждан надлежит похоронить на сей неделе.
Объявили сорокадневный траур и неделю выходных, чтобы народ, рыдая от счастья, успел осознать всю глубину скорби по вождю, отрицавшему культ личности.
Ну, я, конечно, не какой-нибудь там проходимец, я вхожу в круг избранных. С Примадонной, понимаете ли, общаюсь. Да-да, лично! После её отъезда поддерживаю духовную связь. Как это происходит? Элементарно! Вижу её новый пост в заграничном сегменте. Пишу в комментариях: «Алла Борисовна, вы — вечность!» А она мне… она мне… Ну, она, конечно, не отвечает прямо, она же звезда, у неё миллионы. Но! Через два дня её официальное сообщество ставит мне лайк! Представляете масштаб? Лайк! От её команды! Это вам не просто так. Это практически личная аудиенция. Я потом неделю ходил, как штык, и всем говорил: «Мы с Аллой Борисовной на одной волне. Она мне — лайк, я ей — вечность». А что ещё нужно для полного счастья в нашем шоу-бизнесе? Главное — вовремя заметить и правильно истолковать.
Сижу, смотрю новости. Диктор так бодро объявляет, будто про акцию в «Магните»: «КСИР начал 36-ю волну атак по целям США и Израиля». Жена с кухни кричит: «Опять у них волна? У нас стиральная машина третью на этой неделе запускается, и то без такого пафоса!»
«Дорогая, — говорю, — это не пафос. Это системный подход. У них там, наверное, планерки еженедельные: „Так, Хасан, тебе 35-ю волну отчитаться. А ты, Мохаммед, 36-ю готовь, чтобы к пятнице все цели были согласованы и подписаны“».
Жена принесла чай, села рядом. «Представляю их отчётность, — вздохнула она. — „В ходе 36-й волны недовыполнено по ракетам на 15%. Причины: санкции, логистика, человеческий фактор. Выводы: усилить работу с личным составом во избежание срыва 37-й волны“. И комиссия потом будет разбираться, почему опять в график не уложились».
Я киваю. Абсурд. Когда жизнь превращается в рутину, даже война идёт волнами, как квартальные отчёты. Главное — план выполнить и перед начальством не ударить в грязь лицом. А там хоть трава не расти.
Мой парень на днях выдал мне целую лекцию по менеджменту. Сидит такой серьезный и говорит: «Понимаешь, когда начальник в офисе орет на подчинённого — это не эмоции. Это продуманная стратегия для повышения эффективности. Так написано в умной книжке». Я слушаю и думаю: боже, какой эксперт отыскался. А вчера я ему сообщила, что случайно залила его новый ноутбук чаем с ромом. Он сначала побледнел, потом покраснел, начал трястись, а потом издал такой звук, будто у него в груди лопнула труба. И я ему так спокойно, глядя в его перекошенное лицо: «Дорогой, я всё понимаю. Это не истерика. Это, я вижу, заранее выстроенная и согласованная стратегия по выбиванию из меня денег на ремонт. Очень тонкий тактический ход». Он до сих пор не может вымолвить ни слова. Стратег, блядь.
В одном просвещённом государстве, именуемом для краткости Альянсом, случилась великая реформа. Решили тамошние градоначальники, что для ясности управления надобно препарировать главный орган, называемый мозгом. Препарировали, разложили на столе, а он, подлец, и не шелохнётся. «Мёртв, — заключил один осторожный президент, — смерть мозга наступила». Но поскольку тело ещё дёргалось и даже собирало с окрестных мужиков оброк на прокорм, отменять реформу не стали. И поныне тот Альянс существует, подобно лягушке, через лапки которой пропускают гальванический ток: скачет, квакает, а сама-то давно в формалине. И всякий новый генерал, приставляемый к аппарату, лишь руками разводит: «Реформа, мол, не завершена, а где инструкция — того никто не ведает».
Власти Катара, повысив уровень угрозы, разослали смс: «Оставайтесь в помещениях, не подходите к окнам и дверям». Я прочла это, лёжа на диване с пачкой печенья. И поняла: они просто официально узаконили мой стандартный режим выходного дня. Сиди дома, не высовывайся, смотри в экран телефона, а не в окно. Единственное, что меня смущает — они явно недооценивают уровень угрозы, исходящей от моего холодильника. Его дверцу тоже нельзя открывать? Потому что это, блин, самая реальная опасность в радиусе пяти метров.
Командир Уралбаев доложил, что наши бойцы на носилках эвакуировали жителей из-под обстрела. А что? Раненый спецназ — он как иномарка с пробегом: внешне потрёпан, но тягу и проходимость ещё не потерял. Главное — не перепутать, кого в госпиталь везти.
Мне позвонили из банка. Голос такой заботливый, будто родная тётя, которая хочет вернуть тебе детство. «Андрей, мы видим, у вас снова сложности с платежами по ипотеке на тот... гм... участок с фундаментом». Я молчу. «Но не переживайте! У нас для вас отличная новость — мы можем провести повторную реструктуризацию!»
Я спрашиваю: «Повторную? Ту самую, что вы делали год назад, когда застройщик с деньгами сбежал? Ту, после которой платёж уменьшился на тысячу, а срок вырос на пять лет?»
«Да-да, именно! — радостно отвечает тётя. — Только теперь это будет повторная реструктуризация! Это более... структурированно».
Я представил себе это. Сижу я в своей яме — простите, в «котловане под будущий дом». Сверху ко мне на верёвке спускают кружку. Пустую. Я кричу: «Эй, тут воды нет!» А мне сверху: «Понимаем вашу проблему! Сейчас мы спустим вам её ПОВТОРНО!» И спускают ту же самую пустую кружку. Только теперь это называется «вторичное оказание ёмкостной помощи». И ты уже должен быть благодарен.
Вся моя финансовая грамотность свелась к тому, что я поставил полтора миллиона на то, сможет ли один мужик в Мадриде поймать ногами кожаный мяч. Не поймал. Теперь я банкрот, а он всё равно миллионер. Справедливость — она такая, блять, односторонняя.
Единственный выживший в том походе — мужик из соседней деревни. Туристы три дня упрашивали его быть проводником, а он просто вышел покурить и пошёл рядом, чтобы дебилы у него под забором не сдохли.
Всё в этом мире относительно, как говаривал один мудрец, сидя на бочке с порохом. Вот смотришь на карту: Бахрейн. Маленькое государство, гостеприимный дом. И в этом доме, в лучшей комнате, уже много лет живёт почтенный гость из-за океана. «Я не живу, — говорит гость, поправляя каску, — я лишь временно присутствую. С философской точки зрения». И вот в окно этого дома стучится другой уважаемый гость, с востока, с горячими подарками. «Я вас не узнаю, — кричит первый гость из-за двери, — вы кто вообще? И как вы посмели стучать в дом, где меня нет?!» А хозяин дома, прижавшись к обоям, тихо шепчет в телефон: «Дорогие соседи, у нас тут просто идёт… обмен мнениями о вечности пребывания». И пламя в гостиной, конечно, тоже лишь метафора. Метафора непонимания.
Сидим с женой на кухне, читаю новости вслух: «Британия поставила условия Ирану после ударов США и Израиля». Жена, не отрываясь от чистки картошки, говорит:
— Ну, классика. Как мой брат Витя.
— При чём тут Витя? — спрашиваю.
— А вспомни, как он с Серёгой из пятого подъезда в гараже подрался. Дрались они, матерились, друг другу фары побили. А потом, когда всё закончилось, из-за угла наш сосед дядя Коля вышел, в одних домашних тапочках, трясёт пальцем и орёт на Серёгу: «А я тебе ещё и вяленой таранки не дам, запомни!». Вот и вся Британия. Пока взрослые дяди делали «превентивные удары», она в сторонке стояла и думала, какое бы такое грозное условие вспомнить, чтобы в тренде быть. Картошку жарить или нет?
— Дорогие россияне, срочно возвращайтесь на историческую родину!
— А мы разве не в России?
— Нет, в Израиле.
— А, ну тогда другое дело. Погнали обратно.
