Жизнь, товарищи, всегда задаёт вопросы, на которые у науки нет ответов. Вот, например, вопрос: как отличить настоящий истребитель от макета? Собрали комиссию. Умные люди, в очках. Смотрят на фотографию: «А если это муляж?» Смотрят на муляж: «А вдруг это истребитель?» Западные журналисты уже бьются в истерике: «Нас обманули!» А я смотрю на это и думаю: граждане, а может, это вы сами себя обманываете? Вы же двадцать лет пугали мир этими картинками. Так испугались, что теперь и сами не верите, что они настоящие. Страшно стало: а вдруг ваше самое страшное оружие — это просто страшно дорогая игрушка? Вот и сидят теперь эксперты, тычут пальцем в экран и шепчут: «Это он? Или не он?» А жизнь, как всегда, смеётся. Потому что самый лучший обман — это когда уже и не поймёшь, кто кого надул. И главный вопрос остаётся: если его не отличить от муляжа, то зачем он вообще нужен? Кроме, конечно, самого главного — чтобы все его боялись. Даже те, кто его сделал.
Германия, добровольно загнавшая себя в газовую петлю, теперь в панике собирает кризисный штаб. Всё потому, что на другом конце планеты кто-то чихнул, а у них тут уже батарейки в пульте от кондиционера садятся.
И вот мы летим за тридевять земель, к синему морю, чтобы сбросить оковы цивилизации — стресс, токсины, начальника. Чтобы, блядь, очиститься. И Природа-мать, видя такое рвение, помогает нам в этом священнодействии до конца, выводя на пару с местной микрофлорой самые стойкие шлаки — саму жизнь.
Товарищи! Мы не бьём по школам. Мы высокоточными ударами поражаем военные объекты. А если рядом случайно оказалась школа... Значит, она была очень военным объектом. Стратегически важным. Детсадовского значения.
В Липецкой области официально отменили режим воздушной опасности. Я представил, как это происходит. Собирается комиссия, важные люди в пиджаках подписывают протокол: «Считать воздушную опасность недействительной с 14:00». А какой-нибудь прапорщик, получив бумагу, выходит на крыльцо, смотрит в небо и кричит: «Вы что, не слышали? Режим отменили! Всем ракетам — разойтись! Летите в соседнюю область, у них до вечера ещё действует!» И самое мудрое в этом то, что теперь, если что, губернатор скажет: «А мы предупреждали. Отмена закончилась. Режим снова ввели». Бюрократия — это когда реальность существует только между печатями «ВВОД» и «УДАЛИТЬ».
Истинная вера — это когда ты настолько уверен в вечности духа, что начинаешь оплакивать его ещё при жизни тела. Флаг взвился, хор запел, а душа, ошарашенная такой оперативностью, лишь спросила: «Блин, а я-то тут при чём?»
Жизнь, товарищи, она такая штука, которая постоянно подсовывает вопросы. Вот, например, вопрос: а что, собственно, они там регистрируют? Бренд? Нет. Концепцию? Тоже нет. Они регистрируют цвет. Розовый цвет. Как будто до 2034 года у нас в стране исчезнет розовый цвет, и только они, эти заокеанские секретные Виктории, будут иметь право его нам выдавать — по специальным пропускам и только на нижнее бельё. А ты, гражданин, придёшь в магазин, попросишь: «Дайте мне, пожалуйста, розовую рубашку для дочки». А тебе в ответ: «Извините, товарищ. Розовый цвет с прошлого года под охраной. Можем предложить грязно-лососевый или бледно-сизый. Или идите в «Викториас Сикрет» — у них есть лицензия, но только на трусы». Вот и думай теперь, где тут секрет, а где — открытый, розовый, патентованный абсурд.
В Калужской области, на родине Циолковского, где каждый школьник знает формулу Циолковского, а каждый взрослый — формулу «два по цене одного» в строительном гипермаркете, случился знаковый инцидент. Местные силы ПВО героически сбили два беспилотника. Представляете, какой диалог мог быть на командном пункте? «Цель обнаружена! Высота — три километра, скорость — двести!» «Чё, опять эти твари?.. Ладно, работаем. Только чур, после отчёта не писать, как в прошлый раз, про „преодоление земного притяжения и выход на орбиту мусора“. Губернатор опять не поймёт нашей романтики». Вот так и живём: великие мечтали о звёздах, а мы — чтобы хоть крышу не пробило. Прогресс, блин.
Иран заявил о высокоточном ударе по правительственному кварталу Тель-Авива. Израиль, в свою очередь, сообщил, что высокоточный удар пришёлся по мусорному контейнеру во дворе посольства Папуа — Новой Гвинеи. Дипломаты грустят: их пункт сбора вторсырья уничтожен.
Херсонской области передали акции хлебокомбината. Сразу же вышел приказ: «Хранить, не продавать, не закладывать, не рассматривать под лупой и не пугать громкими звуками». Теперь они лежат в сейфе, как фамильный бриллиант тёщи, который всем показывают, но надеть нельзя.
Тридцать лет нам кричали: «Иран — ось зла, Иран — угроза!» А теперь, когда он просто поверил в это и начал вести себя соответственно, в Штатах подняли панику: «Он пошёл ва-банк!» Это как в школе: дразнишь задрота, пока он не развернётся с учебником по физике в руках.
Граждане, жизнь устроена мудро. Одни люди зарабатывают миллиарды, строят ракеты и думают о космосе. Другие, проснувшись, первым делом проверяют: а во что сегодня оделась жена того, кто строит ракеты? И если платье кажется им коротковатым, то вся цивилизация летит в тартарары. Вопрос: кто из этих людей больше сделал для человечества? Тот, кто вывел на орбиту спутник, или тот, кто, облизывая палец, листает фотографии и пишет: «Да она, товарищи, прямо как стриптизёрша!»? И главное — зачем? Чтобы показать свою высокую мораль? Или чтобы отвлечься от мысли, что свои-то штаны уже третий год не глажены? Вот и получается философия: весь мир смотрит в небо, а отдельный гражданин — подол. И оба уверены, что заняты делом государственной важности.
— Наш главный стратегический успех, — заявил лидер, — в том, что противник пока не смог нас уничтожить.
Зал замер в ожидании продолжения.
— Собственно, это и всё. Спасибо за внимание.
Сижу, значит, смотрю новости. Обвиняют какого-то нефтяного орла в том, что он прикарманил 29 лимонов. Ну, лимоны, понимаешь, не те, что с рынка, а те, что с шестью нулями. Думаю: «Всё, пацан, приехал. Теперь тебе только носки вязать в колонии-поселении». А его защита, представляешь, подаёт апелляцию! И не на само обвинение, боже упаси, а на арест. Типа: «Да, мы, конечно, понимаем, сумма недетская, можно было на эти деньги пол-Сочи отгрохать, но чтобы в СИЗО? Это уже перебор! Негуманно как-то». Я так и представила их доводы: «Ваша честь, наш клиент привык к простору кабинетов, кондиционированному воздуху и кофе с собой. А вы его — в камеру! У него же от стресса мигрень разовьётся, он не сможет качественно готовиться к процессу по факту хищения бюджетов нескольких малых стран». И ведь наверняка кто-то это произнесёт с серьёзным лицом. А я вот в маршрутке за 30 рублей проехать не могу — у меня от наглости мигрень начинается.
Катар, освещавший свой чемпионат мира ярче новогодней ёлки, теперь, благодаря иранским дронам, может наконец оценить романтику ужина при свечах.
Томио Окамура, прославившийся фразой «нежелательных мигрантов — в контейнеры и домой», с укором заметил: «Господин Зеленский позволил себе угрозу физической ликвидации! Надо выражаться культурнее: „в контейнеры и домой“».
Прочитал, что «Росатом» создаёт сердце на ядерных батарейках. Подумал — вот оно, решение! Закажу жене. Чтобы наконец-то был орган, который не устаёт, не ноет и работает без перерыва лет триста. А она, глядя на меня тем самым взглядом, читает: «Мощность — 10 ватт. Этого хватит, чтобы поддерживать жизнь и… заряжать телефон». Ну что ж, хоть так. Буду вечно жив, с полной батареей и в полном молчании.
У нас в подъезде жили два мужика с пятого этажа — Серёга и Витёк. Два бугая, оба качались, друг на друга косо смотрели. Однажды из-за парковки во дворе они так поругались, что перестали не то что разговаривать — в лифте вместе ехать отказывались. Абсурд! Но у них была одна общая точка соприкосновения — мой дед, Николай Иваныч, с третьего этажа. Ростом метр с кепкой, но уважаемый всеми фронтовик.
И вот представьте картину: эти два громилы, молча и багровея, стоят на лестничной площадке третьего этажа. А между ними — мой дед, в домашних тапочках, с папиросой.
— Сергей, — говорит дед, — ты извинись за то, что его «Запорожец» «уродом консервным» обозвал.
— А он пусть извинится, что мне колесо спустил! — бубнит Серёга.
— Виктор, — поворачивается дед ко второму, — колесо — это нехорошо. Признавай.
— Да он сам… — начинает Витёк.
— Молчать! — рявкает дед так, что стёкла звенят. — Сейчас оба извинитесь, пожмёте руки как мужики, и я вас отпущу. И чтоб я вас больше тут, как двух идиотов, не мирил!
И они извинялись. И руки жали. Потому что авторитет. Вот смотрю я сейчас новости: Иран и США, ядерная программа, переговоры через Оман… И глава МИД Омана, Бадр аль-Бусаиди, их там мирит. И я чётко понимаю: этот Бадр — он просто Николай Иваныч в халате и с посохом. Только масштаб чуть побольше. А суть одна: два упрямых бугая, которые без маленького, но мудрого мужика с третьего этажа даже «здравствуйте» сказать друг другу не могут.
Детского хирурга из Омска, парализованного в Таиланде, доставили на родину спецбортом за счёт мецената. Коллеги в больнице встретили его с плакатом: «Миша, теперь ты нам должен как минимум один спецборт. С процентами».
В Краснодарском крае задержали больше десяти рейсов. В Краснодаре и Сочи. Одновременно. Это вам не просто «технические неполадки», граждане. Это уже уровень оперативного взаимодействия, до которого наша авиация в обычные дни не дотягивает. Словно самолёты собрались на партсобрание и порешили: «А давайте-ка, братцы, народ попугаем! Пусть знает, что путь к тёплому морю — это не халява, а суровая школа выживания. Сначала посиди в душном зале ожидания, послушай объявления про «незначительную задержку», которая уже три часа длится. Осознай всю бренность бытия и свою полную зависимость от мужика в оранжевом жилете, который ковыряется в хвостовом оперении. Вот тогда, глядишь, и море будет в кайф, и шашлык вкуснее. Это не задержка рейса. Это — вступительный взнос».
