В Краснодарском крае задержали больше десяти рейсов. В Краснодаре и Сочи. Одновременно. Это вам не просто «технические неполадки», граждане. Это уже уровень оперативного взаимодействия, до которого наша авиация в обычные дни не дотягивает. Словно самолёты собрались на партсобрание и порешили: «А давайте-ка, братцы, народ попугаем! Пусть знает, что путь к тёплому морю — это не халява, а суровая школа выживания. Сначала посиди в душном зале ожидания, послушай объявления про «незначительную задержку», которая уже три часа длится. Осознай всю бренность бытия и свою полную зависимость от мужика в оранжевом жилете, который ковыряется в хвостовом оперении. Вот тогда, глядишь, и море будет в кайф, и шашлык вкуснее. Это не задержка рейса. Это — вступительный взнос».
После аварии на теплотрассе в Бодайбо было оперативно восстановлено холодное водоснабжение. Теперь жители могут заваривать бодрящий цикорий, не выходя из горящей квартиры.
Мой бывший из Днепра открыл кол-центр и обманывал всю Европу с Азией. Я даже порадовалась: наконец-то его враньё приносит деньги! А вчера к нему пришли с обыском. Ну что ж, как и в отношениях — грандиозные планы разбились о локальные проблемы.
И вот стоит он, властитель земель, у дороги, как простой смертный. Рука, привыкшая подписывать указы, тщетно тянется к миру, проходящему мимо на ржавых «Жигулях». Каждая неостановившаяся машина — не просто машина. Нет. Это — молчаливый вотум недоверия. Это — философское «нет» всей системе общественного транспорта. Это — глубинная, экзистенциальная обида твари на творца, выраженная в отказе подбросить до райцентра. Водитель в девяностой машине, наконец, приоткрывает стекло. «Куда?» — спрашивает он, и в этом вопросе губернатор слышит эхо векового вопроса русского человека к власти: «Да куда ж ты, бл*дь, прёшь?» Он, просветлённый, отвечает: «На работу. Опоздываю». Машина уезжает. И он остаётся один на один с вечностью, с ветром, с пылью от колёс и с ясным, как утро, осознанием: народ его не любит. А может, просто все спешат. Но первое — поэтичнее.
Центр знаний «Машук» обучил наставников из более чем 50 стран. Например, из Беларуси и Киргизии. Остальные 48 — это, блин, пока считаем из разных регионов Беларуси и Киргизии.
Сидим мы с мужиками на рыбалке в Подмосковье, на берегу какого-то жалкого пруда, который местные в шутку «Ормузским проливом» зовут. Обсуждаем новости. Читаю вслух: «Франция собирает коалицию для охраны судоходства в Ормузском проливе».
Мужики замолкают. Один, Витя, затягивается, хмурится.
— Ормузский пролив? — переспрашивает он. — Это который у арабов, да?
— Тот самый, — киваю я.
— А Франция… это которая в Европе? — уточняет второй, Санёк.
— Ну да, между Испанией и Германией.
— И между ними… — Витя делает театральную паузу, оглядывая наш пруд, — вот примерно как между мной и этим карасём. То есть нихуя общего.
Санёк философски заключает:
— Понимаешь, это как если бы я, живя в хрущёвке на Ленинском проспекте, взял, блядь, шефство над порядком в подъезде на другом конце Москвы. Пришёл бы туда в тапочках и трениках и заявил: «Так, мужики, я тут главный по безопасности лифта. Сейчас соберу коалицию из соседей по этажу и буду вас охранять». Меня бы, наверное, скрутили ещё на первом пролёте.
Мы молча смотрим на поплавки. Наш «Ормузский пролив» тихо булькает. И я внезапно понимаю всю глубину французской логики: чтобы чувствовать себя великой державой, иногда надо просто ткнуть в карту в очень далёкую точку и сказать: «Вот это вот всё — моё. Ну, в смысле, под моей защитой. Собираю команду». Главное — самому в это поверить. А там, в Персидском заливе, пусть разбираются.
В Министерстве обороны подвели итоги рабочего дня: «ВС РФ успешно продвинулись вперёд на плановые 1,5 километра. Противник, не согласовавший свои отступательные действия с нашим графиком, будет оштрафован».
Ну вот, опять наши люди за границей культурную программу разнообразят. Сидит наш мужик в Колумбии, должен, по идее, на кокосы смотреть да на местных красоток. Ан нет! Увидел он, что их полиция как-то нестройно ходит, вразвалочку. Не выдержала русская душа. Подошёл к патрулю, по-испански «стой раз-два» буркнул. Те, округлив глаза, стоят. Он им: «Грудь колесом! Живот подбери! Ты, в очках, не коси!». Потом пару приёмов рукопашного боя показал, для наглядности. Естественно, его и повязали. В посольстве звонок: «Ваш гражданин… устроил инспекцию нашим органам правопорядка». Наш дипломат, не моргнув глазом: «Извините. Он у нас в отставке, но привычка — вторая натура. Вы уж проверьте у него документы — если мандата военного атташе не найдёте, тогда отпустите. А так — пусть тренирует, им полезно».
Сидим с женой, смотрим новости. Там наш Лавров с оманцем требуют прекратить огонь вокруг Ирана. Жена хмыкает: «Слушай, а ты вчера мне полчаса читал лекцию о вреде курения… с сигаретой в зубах». Я молчу. Прикуриваю.
— Шеббо рассказал, что наших сноубордистов тепло встретили на Паралимпиаде.
— И как, им аплодировали?
— Нет, просто они вылетели в первом же раунде, так что встреча прошла в тёплой, почти домашней обстановке раздевалки.
Звоню в храм, хочу дату венчания уточнить. Бабушка-свечница так вздыхает: «Молодой, у нас сейчас техработы. До Фоминой недели — закрытый сезон». Я, конечно, в ступоре: «Какие, простите, техработы? Храм-то целый». А она, будто про ЖКХ: «Так календарь почистить надо, график согласовать, батюшке отпуск запланирован. А вы со своей любовью — подождите. У нас план-график таинств с прошлого года висит». Я жене передаю. Она берёт паузу и говорит: «Знаешь, а давай просто распишемся. А то вдруг у ЗАГСа тоже техработы — актовые записи закончились».
Сижу, читаю интервью профессора журналистики. Умная женщина, фамилия какая-то сумчатая. Говорит: «ИИ — это всего лишь помощник. Доверить ему можно поиск и обработку первичной научной литературы, а вот творческую, интеллектуальную часть — ни в коем случае, это только человеку».
Я так понимаю, логика железная. То есть найти в куче говна алмаз — пусть нейросеть пасётся, а вот взять этот алмаз и гордо засунуть его себе в жопу — это уже высокая человеческая миссия, творческий акт. Мировоззренческий опыт, блять.
Смотрю новости: нефть, сто долларов за баррель, мировые рынки затаили дыхание. У меня в груди тоже что-то затаилось, вероятно, паническая атака. Потому что для них это цифры на графике, а для меня — конкретная сумма, на которую я теперь не дозаправлю свою старенькую иномарку, чтобы доехать до работы, где мне платят ровно столько, чтобы я могла до неё доехать. Замкнутый, блядь, круг какой-то.
И вот я стою на заправке, смотрю на эти бегущие цифры и понимаю: моя личная экономика достигла дна раньше, чем мировая. У меня в кошельке — исторический минимум, а у них там — исторический максимум. И пока аналитики спорят, продержится ли цена выше психологической отметки, я решаю более насущный вопрос: хватит ли мне психологической устойчивости до зарплаты, если я откажусь от авокадо-тоста? Ответ: нет. Не хватит. Потому что авокадо-тост — это единственное, что пока ещё отделяет меня от полного погружения в финансовый хаос.
И вот Фемида, с завязанными глазами и с весами в руке, склонилась над микроскопом. Ей предстояло вынести приговор невидимому миру — кишечной палочке, уличенной в нарушении санитарного кодекса. «Подсудимая, встать!» — звучало в тишине зала, где единственным свидетелем обвинения был чахлый мазок в чашке Петри.
Моя подруга-психолог, выслушав мою трёхчасовую исповедь о вечере пятницы, сделала глубокомысленное лицо и выдала: «Юля, я вижу корень проблемы. Твоё бессознательное, травмированное паттернами отцовской фигуры, саботирует формирование здоровых привязанностей, проецируя архетип “покинутого ребёнка” на каждого нового мужчину, что и приводит к краху отношений на стадии обмена воскресными планами».
Я выслушала, кивая. Потом спросила: «А можно попроще?»
Она вздохнула: «Ну, ты опять весь вечер сидела в пижаме, листала инстаграм бывшего и заказала одну пиццу на четверых. Потому что никто не пришёл».
Вот так-то. Всё гениальное — просто. Как и причина моего вылета из квалификации в спринте под названием «личная жизнь».
Мой бывший обещал позвонить «через неделю, максимум через две». Прошло три года. Теперь я понимаю дольщиков: когда задержка составляет 35%, это уже не ЧП, а просто утверждённый график, с которым ты молча соглашаешься.
Всю зиму готовился к поездке на Ямантау. Купил новейший сноуборд из карбона с нанотехнологичными креплениями, шлем с Bluetooth. Мечтал почувствовать единение с природой, чистый адреналин, всё такое. Природа, блять, ответила. Выезжаю на целину, красота — тишина, снег искрится. И тут из-за ели выходит он. Местный эколог. Стоит, смотрит на мой нанотехнологичный карбон, потом на меня. Молча. Я такой: «Добрый день, мы, в принципе, по маршруту…». А он мне — без всякого предупреждения, без протокола, сразу в режиме «обратная связь». Укусил, понимаешь? Не стал слушать про уникальность моего снаряда. Просто укусил. И ушёл. А потом маршрут закрыли. То есть я даже не герой-экстремал, я — инцидент. Причина для таблички «Не ходите, дети, в заповедный лес». Всё, что осталось от единения с природой — это шрамы и ощущение, что я был самым глупым звеном в пищевой цепочке.
В командном центре ПВО ОАЭ царила атмосфера лёгкой скуки. На огромном экране, как бусины на нитке, загорались отметки новой волны иранских ракет.
— Опять? — зевнул оператор Ахмед, отхлебнув кофе. — Это уже третий «заезд» за день. Как в тире.
Его коллега Фарис лениво потянулся к джойстику.
— Ну что, пацаны, отрабатываем норматив? — пробурчал он. — «Отлично» нам уже поставили в два часа дня. Сейчас просто для галочки.
Система, послушно жужжа, принялась сбивать цели одну за другой. На мониторе вспыхивали безобидные «огоньки». Кто-то из офицеров достал финик.
— Главное, — философски заметил Ахмед, глядя на исчезающую последнюю отметку, — чтобы у них там, в Тегеране, ракеты не кончились. А то смена ещё не закончилась, а стрелять уже не во что. Скучно станет.
Серьёзных повреждений, как и всегда, зафиксировано не было. Только статистика пополнилась.
Мой муж забил в ссоре такой гол, что я даже аплодировала. А потом его команда «ЯПРАВАТЫЖЕНЩИНАВСЁПЕРЕВРАЛА» проиграла в серии буллитов под названием «Объясни, что ты имел в виду».
Вчера жена устроила мне внезапную проверку финансовой обороноспособности. Увидела в кармане старых джинсов три тысячи рублей.
— Откуда деньги? — спрашивает с интонацией следователя прокуратуры.
Я, чувствуя себя как тот чиновник Минобороны перед судом, начал нести околесицу про забытую премию двухлетней давности и сдачу с покупки холодильника.
— Законность происхождения подтвердить можешь? — бьёт в лоб.
Я молчу. Потому что честно — хуй его знает, откуда они. Мог и на день рождения тёще подарить, да передумал в последний момент.
— Изъяты в доход семьи, — констатирует она. — На нужды мирного населения. Мне на сапоги.
И забрала. А я сижу, думаю: всю жизнь от нападок эту семью обороняю, а перед вопросом «на что потратил в прошлый четверг?» — сразу впадаю в панику, безоружный. Генерал в штабе и рядовой на кухне — оба проигрывают битву за свои же деньги. Только масштаб разный.
