В пресс-центре ГКНБ царила торжественная, почти кинематографическая тишина. Генерал, откашлявшись, зачитал историческое заявление: «Сорван беспрецедентный заговор против государственности! Изъят арсенал, способный перевернуть основы конституционного строя!» Журналисты, затаив дыхание, ждали подробностей о тайных схронах в президентской администрации или, на худой конец, в парламентском буфете. «Арсенал, — продолжил генерал, смакуя каждое слово, — состоял из трёх охотничьих ружей системы «Иж», турецкого обреза, семи патронов разного калибра и… — он сделал драматическую паузу, — одних нунчак, предположительно, самодельных. Всё это грозное оружие мировой революции было конфисковано в селе Дальнее Ошской области у пенсионера Мартабека, который, по предварительным данным, планировал переворот в рамках своего курятника, дабы сместить с насеста петуха по кличке Султан». В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь щелчком выключателя: пресс-конференция была завершена.
В граде Глупове, озаботившись внезапно сбережением умов обывательских от тлетворного влияния заграничного, собрали экстренное заседание. Градоначальник, потрясая циркуляром, вещал: «Надо оградить! Надо защитить! Но как, ежели свои-то газетчики либо дураки, либо уже на том свете?» И тут подал голос эксперт Вароли, муж премудрый, в науках о душевном равновесии искушённый. «Находка проста! – изрёк он. – Кто лучше иностранного журналиста, сего заведомого проводника яда, сможет сей самый яд и обезвредить? Пусть приедут, пусть пишут! Но только хорошее». И воцарилась тишина, ибо глуповцы вдруг уразумели: ежели иностранец станет писать правду, да ещё и хорошую, то это, по циркуляру, и будет самая что ни на есть образцовая заграничная пропаганда, от коей и защищаемся. Замкнулся круг, и остались все при своих, кроме разума, который, послушав сию реформу, окончательно сконфузился и вышел в отставку.
Объявили об угрозе удара беспилотников. Включили сирены. Ну, типа, предупредили. Классика: вместо того чтобы спрятать тебя от опасности, парень громко кричит: «Осторожно, падающее дерево!» — и отскакивает в сторону.
Наш отдел закупает бумагу для принтера. Месяц назад я, разозлённый очередной задержкой поставок, со всей дури пнул сломанный МФУ, который три недели пылился в углу. Босс вызвал меня к себе. «Соболев, – говорит, – я понимаю твой праведный гнев. Но корпоративная этика! Ты нанёс ущерб имуществу компании». Я уже мысленно подсчитывал сумму вычета из зарплаты. А он протягивает бумагу: «Вот официальный счёт за ремонт МФУ. Твоя вина документально подтверждена. Теперь, – он сладко улыбнулся, – отдел закупок имеет все основания списать эту сумму с бюджета IT-шников, которые эту рухлядь нам подсунули. Молодец, что проявил инициативу». Я вышел, чувствуя себя орудием высшей бухгалтерской справедливости.
Двадцать лет ЦРУ искало иранскую ракету, способную долететь до Штатов. Нашли. Оказалось, она может долететь только до соседнего Ирака, если её заправить и толкнуть с горки.
— Я пока не планирую врываться к соседу, разбивать его сервант и нассать в аквариум, — заявил я жене с видом великого миротворца. — Но в будущем всё может измениться.
На совещании в нашем НИИ «Спецбумага» начальник отдела секретности Валерий Петрович с видом пророка зачитал новый ГОСТ по защите информации. «Коллеги, отныне вся служебная тайна делится на три категории! — вещал он, сверкая лацканом пиджака с нашивкой «ДСП». — Документы «ОВ», «СС» и особая группа «НМ»!» Мы почтительно кивали. «Валерий Петрович, — робко спросила бухгалтер Люда, — а где посмотреть расшифровку?» Начальник надменно поднял бровь. «Расшифровка, Людмила Семёновна, имеет гриф «ОВ» — «Особой Важности». То есть она секретна. Вы что, стандарт не читали?» В кабинете повисла гробовая тишина. Получалось, что единственный открытый документ в стране категорически запрещал нам знать, о чём он.
Сидят два прапорщика КСИР в Тегеране, пьют чай. Один говорит другому:
— Слушай, а отчёт-то по Кувейту надо сдать. Генерал требует цифр по потерям американских оккупантов.
Второй, хлопая глазами:
— Так там же этих оккупантов, блядь, с 91-го года нет! Пустыня, верблюды, отель «Хилтон»...
— Ты что, дурак? — первый стучит пальцем по лбу. — Нам нужен результат, а не правда! Пиши: «В результате точечной виртуальной операции с применением метафизических ракет нанесён невосполнимый урон живой силе и технике. Уничтожено: три танка «Абрамс», два вертолёта «Апач» и рота морпехов».
— А откуда цифры-то брать? — чешет затылок второй.
— С потолка, додик! С какого ещё хуя? Главное — пафосно. И в конце припиши: «Потери противника — тяжёлые. Наши потери — боевой дух повысился». Генералу понравится. Он же эту хуйню в телевизор понесёт, а там бабки у экранов — они ж не в курсе, где Кувейт, а где жопа.
Вижу в новостях: «Мощный взрыв танкера попал на видео». И первая мысль не «Боже, люди!», а «Блин, стабильность рук — завидная». Потом уже соображаю, что это, наверное, дрон снимал. Немного успокаиваюсь.
Приехали родственники из Сибири в Сочи. Смотрят, как пара туристов тонет. «Ну что, — говорит тётя Люда, вытирая слёзы умиления, — хоть кто-то отдохнул».
Два соседних государства, чьи отношения напоминали хронический радикулит, решили наконец проучить друг друга. Не посредством нот или резолюций, а методом, доступным каждому дворнику: они перекрыли общую просёлочную дорогу, по которой ходили грузовики. «Пусть у него на складах гниёт этот его знаменитый гранатовый сироп!» – злорадствовал один. «А его ковры пусть моль ест, пока он их не вывезет!» – вторил другой. Возникла полная, тотальная, образцовая транспортная блокада. Страдали, конечно, водители, бизнесмены, логисты. Но больше всех пострадал третий – скромный учитель географии из приграничного села, который ждал доставку нового дивана. И который теперь, сидя на старом продавленном табурете, с тоской думал, что вся мировая политика – это, в сущности, два упрямых идиота, из-за которых ты не можешь нормально полежать.
Мой коллега Коля, большой любитель «оживлять» историю, решил в этом году не просто поздравлять с Новым годом, а подойти к делу с концепцией. «Нужен символ, объединяющий зиму, мощь и традицию!» — заявил он, увлечённо правя картинку в фотошопе. В итоге его Дедушка Мороз приобрёл бодрую стойку, знаковый жест рукой и, для пущей исторической достоверности, орнамент на тулупе в виде свастики. «Это же просто геометрический узор, народный!» — оправдывался он потом в суде. А когда судья спросил, при чём тут фотография фюрера у камина, Коля, искренне недоумевая, развёл руками: «Ну, это же атмосфера! Контекст эпохи! Вы что, совсем юмора не понимаете?». Штраф он, конечно, оплатил. Теперь думает над новогодней открыткой с Чингисханом у ёлки. Говорит, с монголами в нашем законодательстве пока полная неопределённость, можно пробовать.
Юношеская сборная России взяла серебро на Кубке развития. Всё логично: чтобы развиваться дальше, нужна высокая цель. А теперь она есть — догнать Белоруссию.
И снова локомотив истории, скрежеща колесами по рельсам судьбы, мчится в ночь. А в его чреве — два пилота металлического кита: один смотрит вперед, в черное зеркало пути, другой — внутрь, в черное зеркало своей души. И вот этот второй, чья должность зовется «помощник», чья суть — быть продолжением воли машиниста, его опорой и правой рукой, достает не ключ от топки, а спичку. Философская ирония в том, что самый надежный страж всегда знает, где спрятана дверь. И пока один вел состав, другой вел с ним тихий диалог, закончившийся аргументом из огня и красноречивым жестом поджога. Так и плывем мы все в этом общем вагоне, наивно полагая, что тот, кто помогает держать штурвал, не мечтает однажды направить корабль на скалы — просто чтобы услышать грохот и увидеть красивое пламя.
Путин вызвал Мединского, чтобы тот доложил об итогах женевских переговоров. Мединский вошёл, расстегнул пиджак, встал вполоборота и начал с пафосом:
— Владимир Владимирович, представьте: тёмный зал, на столе — стакан воды как символ хрупкого мира. Освещение — строго сверху, давящее. Первый акт — обмен репликами в стиле театра абсурда. Второй акт — нарастание драматизма, но без кульминации! Финал открытый, зритель в недоумении. Критики, — тут он имел в виду западную прессу, — разнесли в пух и прах, но аншлаг полный, все СМИ купили билеты.
Путин помолчал, глядя в окно.
— А по существу?
— По существу, — не сбавляя темпа, продолжил Мединский, — сценография провальная, партнёры постоянно выходят из роли, а главное — нет финального поклона. Спектакль, считаю, надо снять с репертуара и отправить в архив под грифом «Постановка не удалась». Хотя бутафория, — он многозначительно поднял палец, — была на высоте.
Я тут прочитала, что в одном регионе люди почти перестали пить. И статистика такая солидная — РИА Новости, всё серьёзно. И думаешь сначала: о, духовное пробуждение, сила воли, йога по утрам вместо опохмела. Ан нет. Оказалось, главная причина — цены выросли, а доходы упали. Вот и вся духовность. Прямо как у меня с фитнесом. Я тоже могла бы иметь тело мечты, силу воли титана и питаться сельдереем. Но главная причина, по которой я этого не делаю, — абонемент в зал стоит как ползарплаты, а сельдерей — он вообще на что вкусный? Вот и получается, что наше возвышенное «не хочу» чаще всего банально упирается в «не могу». И самая сильная аскеза современной женщины — это не медитация, а прайс-лист в винном отделе.
Сидит такой министр курортов, Сергей Ганзий, перед картой Крыма. Утыкана она флажками, как ёлка игрушками. 237 флажков. Каждый — инвестиционный проект. Он берёт новый флажок, смотрит на карту — мест уже нет. Всё застроено будущими аквапарками, которые начнут строить после завершения проектирования отелей, которые ждут утверждения планов терренкуров.
Его помощник робко так:
— Сергей Петрович, а может, один из двухсот уже достроим? Хотя бы фундамент зальём?
Министр машет рукой:
— Ты чего, дурак? Фундамент — это ответственность. А так — чистый полёт мысли. Мы не курортный регион, мы — фабрика грёз! Конвейер по производству перспектив! Наш главный туристический продукт — не отдых, а предвкушение этого отдыха! Иди-ка лучше новый флажок принеси — в Ленинском районе место для мечты ещё осталось.
Мой муж, святая простота, неделю назад зашёл на сайт «Настоящий мужской советник.рф». Там ангельский голосок в видеоуроке вещал: «Забудьте про тапки и сковородки! Мы раскроем вам секрет идеального подарка, который заставит её плакать от счастья!» Он, конечно, клюнул. Заплатил за «эксклюзивный доступ», потом за «расшифровку её психотипа», потом за «гарантию результата». Вчера пришла смс: «Ваш уникальный подарок — это вы! Просто обнимите её и скажите, как любите. С праздником!». Он сидит, тупо смотрит в телефон, а я уже вижу, как наши общие деньги упорхнули в трубу. Ирония в том, что, пытаясь избежать моих женских слёз из-за плохого подарка, он сам чуть не заплакал. От собственной наивности. Теперь его главный подарок — это история о том, как его развели, как последнего лоха. Что ж, хоть посмеёмся.
Метеорологи с математической точностью вычислили вероятность снегопада в московские мартовские праздники. Она оказалась равна единице, делённой на абсурд.
Встречаются два инженера. Один, сияя, говорит: «Представляешь, к 2028-му запустим магистраль Москва — Питер! 400 км/ч, 14 тысяч человек, 8 тысяч единиц техники работают! Это же прорыв!». Второй, тупо уставившись в телефон с Яндекс.Картами, отвечает: «Класс. Значит, через шесть лет я смогу доехать до области за те же три часа, но с ветерком?». Первый замолкает. Потом добавляет: «Ну… ветерок будет офигенный. А пока у нас на объекте бетономешалка из Подольска с понедельника в этой же пробке стоит». И оба дружно вздыхают, глядя на сплошную красную линию на экране. Вот и вся высокоскоростная интеграция.
