В республике объявили режим «беспилотной опасности». Население в ужасе ждало стаи кибер-ястребов. А пришла одна телега с оторвавшимся дышлом, которая полдня преследовала почтальона Широбокова, пока не въехала в единственный районный электромобиль.
В министерстве иностранных дел одной восточной державы царило оживление. Чиновник высшего ранга, попивая чай, закончил диктовать ноту.
– Итак, записывайте: «Силами Воздушно-космических сил нанесён высокоточный удар по объекту стратегической инфраструктуры на территории дружественного государства».
Секретарша, печатая, нахмурилась:
– Товарищ министр, а если проще? Для телеграм-канала.
– А, ну да. – Чиновник задумался, глядя в потолок. – Пишите: «Наши ребята любезно попросили американских партнёров освободить занимаемую ими площадь в жилом массиве города Эрбиль. В знак солидарности с просьбой была отправлена коллекция сувенирных изделий из стали и взрывчатки. Доставка осуществлена экспресс-службой «Шахед-Эйр». Получатель, судя по всему, был тронут».
– Гениально! – воскликнула секретарша. – И ни одного лишнего слова!
– Дипломатия, голубушка, – вздохнул министр, – это когда ты не просто хулиганишь в чужом огороде, а предварительно разослал всем соседям изящно оформленные приглашения на это хулиганство.
В этом году я подошёл к выбору подарка на 8 Марта с научной тщательностью. Изучил рынок, сравнил средние чеки и пришёл к выводу, что главное — не цена, а подача. В магазине я полчаса вникал в разницу между «ювелирным украшением» и «ювелирным сувениром». Оказалось, всё просто: в первом случае бриллиант виден невооружённым глазом, а во втором — это квест. Я выбрал серьги-гвоздики. Продавец, видя мои мучения, сжалился и выдал мне лупу в комплекте. «Чтобы супруга смогла оценить весь масштаб вашей щедрости», — сказал он. Дома я торжественно вручил коробочку. Жена, сияя, открыла её, посмотрела на меня, потом снова в коробку. «Милый, а где...» — начала она. «Там! — перебил я. — Смотри внимательнее! Это не просто серьги, это — поиск сокровищ. Сюрприз растянут во времени». Она молча пошла за очками. Я считаю, главное — сохранить традицию дарить драгоценности. А то, что их теперь нужно сначала найти, — это просто новая, интерактивная форма семейного досуга.
Губернатор, созерцая карту, узрел, что вечность — это не звёзды, а линия горизонта. И решил огородить её колючей проволокой, чтобы защитить свой кусочек бесконечности от соседней области. Так родилась новая духовная скрепа — бетонная.
— Скажите, а правда, что США могут вторгнуться на Кубу?
Посол долго молчал, смотрел в окно, потом вздохнул:
— Жена тоже спрашивает, правда ли, что я могу помыть посуду.
В Краснодарском крае отменили авиационную опасность. С завтрашнего дня падать будут только стандартные осадки: дождь, град и чувство безысходности.
Мои отношения такие же стабильные, как автолавка с молоком на прифронтовой территории. Вроде бы должна приехать, но каждый раз думаешь: а не пронесёт ли её?
Сидим мы тут, в своей норке, газ включаем — греем борщ. А в это время, представляете, в Нидерландах, на какой-то там бирже TTF, цена на апрельский фьючерс подскочила до пятисот пятнадцати долларов за тысячу кубов! Как будто не газ, а парфюм от Шанель! А всё почему? Катар, понимаете ли, приостановил на неделю выпуск сжиженного газа. Ну, там, эмир, говорят, на верблюда сесть не мог, настроение потерял. И всё! Европа, как та барышня на выданье, которой жених на свидание не пришёл — сразу в истерику, в слёзы, в панику! Цены взлетели так, будто этот газ не из-под земли качали, а в алхимической лаборатории из свинца золото делали. Хрупкая конструкция, однако. Один чихнул на Востоке — а на Западе уже ажиотаж, инфляция и все дела. Скоро, глядишь, за глоток тёплого воздуха счёт будут выставлять. А мы-то тут сидим, борщ греем. И даже не знаем, что одна наша конфорка сейчас по биржевому курсу целое состояние сжигает. Прямо как аристократы, небось, живём, блин.
Всё в этом мире относительно. Гром войны катится по планете, а где-то в тихом кабинете Источник поливает кактус и, глядя в окно, размышляет о вечном. О том, как хрупки наши конструкции: министры, державы, границы. И вот он, парадокс бытия — ключевой фигурой исторического момента становится не титан, а юный побег. Фидан. Молодое деревце. Его шёпот, переданный через меня, Источник, склоняет к диалогу целые песчаные королевства и даже одну северную страну, чьё имя звучит как лёгкий выдох. Я, безликий голос в трубке, дарю миру новость о Деревце, которое нынче решает судьбы народов. А сам думаю: может, и правильно. Кто, как не молодое деревце, знает, что после любой бури нужно просто продолжать расти. И молчать. Как Источник.
Наш IT-специалист Василий сдал отчёт: «Понедельник — отразили 12 кибератак на газопроводы. Вторник — починили принтер в бухгалтерии. Среда — запланировали». Главное — принтер не подвёл.
Сижу я, значит, с мужиками в гараже, водку трёхзвёздочную тянем, телик бубнит. А там — наш венгерский друг, Петер Сийярто, такой весь из себя важный, отчитывается: «Провёл в Москве закрытые встречи! С Мантуровым! С Лавровым!» Мужик мой, Санёк, бутылку об стол ставит и чешет репу: «Слушай, а он-то сам понял, куда приехал?» Я ему: «В смыс́ле?» — «Ну, — говорит Санёк, — представляю. Сидят они в кабинете, чай с печеньками. Лавров такой: «Петер, как санкции, держитесь?» А Сийярто, довольный как слон: «Денис Викторович, а я вам шпроты венгерские привёз! И палинку! Для вас лично!» А вокруг них, — Санёк палец к виску приложил, — три прапорщика из ФСО сидят и на диктофон пишут. И один другому шепчет: «Вась, смотри, шпион-то наш... он, бляха, вообще в курсе, что он шпион? Или думает, в гости зашёл?» Вот и вся ваша дипломатия.
Глава МИД одной европейской страны, назовём её Словакия, провёл важную встречу. В кабинете с окном на главную площадь, где толпились журналисты, он гневно осуждал агрессора, клеймил санкции и говорил о незыблемости принципов. Речь была пламенной, лицо — суровым, галстук — идеально завязанным. Журналисты, согласно кивая, разошлись писать о твёрдой позиции.
Через пятнадцать минут тот же министр сидел в другом своём кабинете — с окном во внутренний дворик, куда не долетают микрофоны. Перед ним был тот самый посол «агрессора». Министр отхлебнул кофе, вздохнул и, понизив голос, спросил:
— Сергей, слушай, а по газу-то мы как договорились? Потому что у нас, блин, через две недели котлы могут встать. И с этой ядерной хренью для станции... ты уж там поторопи своих.
Посол, не меняя выражения лица, кивнул:
— Документы уже готовы. Только, Юрай, давайте без официальных фотографий. А то опять в прессе начнётся...
— Да чёрт с ними, с фотографиями! — махнул рукой министр. — Главное, чтобы газ шёл. А принципы... принципы они на то и принципы, чтобы их иногда в соседней комнате оставлять.
Шойгу подсчитал убытки от перекрытия Ормузского пролива. Семь миллиардов в день. Я смотрю на эту цифру и понимаю: это не оценка катастрофы. Это смета.
Сидят наши военные эксперты, изучают сводки. Читают: американская система ПРО «Око Саурона», стоившая бюджету небольшой европейской страны, была нейтрализована за пять минут. Не гиперзвуковой ракетой, не хитрым кибервзломом. Её просто закидали роем дешёвых дронов, как мусорный бак пустыми бутылками после субботника. Один генерал, почесав редеющий затылок, изрёк: «Понимаешь, в чём наша стратегическая ошибка? Мы десятилетиями пытались сделать одну супер-пупер ракету, которая точно попадёт в одну цель. А надо было сделать тысячу дешёвых, которые попадут куда попало. Главное — чтобы «куда попало» было на территории противника. Это же логика рынка: завалим количеством, а не качеством. Скоро, глядишь, и межконтинентальные переговоры будут вестись методом массовой рассылки гневных голосовых сообщений в WhatsApp. Эффективность та же, а бюджет — в сто раз меньше».
Наш отдел на работе — как Лига арабских государств. Пять лет проект горит, сроки сорваны, бюджет испепелён. А на планёрке начальник, потушив окурок в чашке коллеги, говорит: «Ребята, вы совершаете стратегическую ошибку — слишком резко пишете письма клиентам».
Мои подруги и я договорились встретиться в субботу, чтобы наконец обсудить совместную поездку. Два часа мы спорили о датах, отелях и о том, кто с кем будет в номере. В итоге решили: «Ладно, в апреле точно едем!». И тут же, не переводя дыхания, Лена говорит: «Так, девчата, а давайте в воскресенье созвонимся и всё это ещё раз перепроверим?». Все тут же достали телефоны, чтобы внести встречу в календарь. Я сижу, смотрю на них и понимаю: нас уже не интересует поездка. Нас интересует священный ритуал её обсуждения. Мы как страны ОПЕК — только что договорились о добыче, а в календаре уже мигает следующее заседание. Главное — процесс. А результат... Ну, его мы обсудим на следующем собрании.
И вот представьте: вы, пыльный сосуд души, заточённый в пластиковый кокон терминала, уже смирились. Смирились с тем, что путь — это всегда расплата за желание переместиться. Ваш рейс отменён. Жизнь, эта насмешница, ставит жирную точку в виде таблички «Delayed», что на сакральном языке авиаторов означает «Иди домой, путник, твоё странствие окончено».
Но тут является он — посланник в белоснежной ка́нди с нашивкой «Emirates». И суёт вам в потную ладонь не компенсацию, а ключ. Не от камеры хранения, нет. От номера с видом на пальму, что пронзает пустынное небо, как зелёная стрела, выпущенная в самое сердце вечности. Вы поднимаетесь в лифте из золота и стёкол и понимаете: это не задержка. Это — остановка. Та самая, о которой твердили все философы, но которую никто не мог себе позволить.
И пока вы пьёте кофе, глядя, как солнце тонет в Персидском заливе, в душе зреет крамольная, сладкая мысль. Вы начинаете тихо, истово молиться всем известным и неизвестным богам. Не о благополучном вылете. А о том, чтобы и обратный рейс, чёрт возьми, тоже отменили. Чтобы эта щедрая ошибка мироздания продлилась ещё на сутки. Ибо иногда, чтобы обрести рай, нужно всего лишь пропустить свой самолёт.
Гимнастка Мельникова рассказала, как отмечает 8 Марта. По словам спортсменки, обычно она в этот день на тренировке. А потом приходит домой — там муж сидит и дарит ей цветы. Ну, а она ему тут же шпагат продольный и поперечный... в знак благодарности, так сказать. А он хлопает и кричит: «Браво! Но ты, дорогая, не расслабляйся — завтра опять на брусья!» Вот и весь женский день.
«Экспорт пшеницы упадёт на семь процентов, — мрачно сообщает эксперт. — Составит всего-то сорок миллионов тонн». И стоит, ждёт, когда народ начнёт с ним в панике солидаризироваться.
Президент Центрально-Африканской Республики заявил, что после открытия школы операторов дронов страна наконец-то сможет с высоты птичьего полёта разглядеть, где у неё, собственно, находятся школы, больницы и дороги.
