Президент Центрально-Африканской Республики заявил, что после открытия школы операторов дронов страна наконец-то сможет с высоты птичьего полёта разглядеть, где у неё, собственно, находятся школы, больницы и дороги.
Наши коммунальщики наконец-то начали убирать снег по стандартам. Настолько качественно, что теперь они сдают его вместе с находками.
Житель Белгородской области, гражданин Сидоров, человек с горячим сердцем и холодным рассудком, прочитав в газете о нехватке у армии беспилотников, решил проявить народную смекалку. Три ночи не спал, паял, конструировал и наконец создал аппарат, который, по его мнению, мог и разведку вести, и груз доставлять. С чувством исполненного долга он отнёс изобретение в ближайшую военную часть. Его там выслушали, аппарат приняли, а самого изобретателя — задержали. На допросе следователь ФСБ, листая толстенное дело, сокрушённо сказал: «Понимаете, Сидоров, ваш дрон, во-первых, не прошёл таможенное оформление, а во-вторых, согласно нашей информации, вышел на связь с украинским спутником. Это, знаете ли, пахнет не патриотизмом, а статьёй двести семьдесят пятой. Государству помогать нужно централизованно, а не самодеятельностью». Сидоров, уже в камере, вздыхал: «Хотел как лучше для Родины, а получилось как всегда — для родины предательства».
Шесть лет я вкладывал в эти шесть соток всё: деньги, спину, веру в светлое будущее с собственной клубникой. Построил дом, где главным инженерным сооружением была бочка для душа. Посадил яблоню, которую тля ела с большим аппетитом, чем я планировал съесть яблок. Я считал эту землю своим нерушимым тылом от всего: от офиса, ипотеки, новостей. Пока в одну субботу, поливая укроп, я не получил письмо. Не из налоговой, нет. От общества филателистов «Родные просторы». Оказывается, мой участок числился за ними с 1987 года как место для будущего клуба коллекционеров марок «Флора и фауна умеренного климата». Я, конечно, пропустил три уведомления, пока копал картошку. Юрист, к которому я приполз с этим письмом, вздохнул: «Ну, вы же фактически используете землю для выращивания растительности. Это косвенно подтверждает их тему. Шансы есть, но хреновые». Теперь я копаю не картошку, а архивы в поисках доказательств, что мой дед был не дачником, а подпольным филателистом. Ирония в том, что единственная ценная марка, которая у меня есть, — это та, что на этом чёртовом письме.
Два года тётя Люда орала на соседей с балкона через мегафон. В итоге её тихо и вежливо вызвали в суд. Оказалось, закон — единственный, кто перекричал её аппаратуру.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Политик N вновь заявил, что никогда не был связан с фондом Сороса».
Жена вздыхает:
— Ну вот, опять.
— Что «опять»? — спрашиваю.
— Да как все. Ты мне в прошлый вторник клялся, что не был связан с Аней из соседнего подъезда. Точь-в-точь такая же интонация: пафосная, с надрывом, глаза в потолок. Сразу видно — врёт.
— Я не врал про Аню!
— Видишь? — говорит жена, тыча пальцем в экран. — Совсем как ты сейчас. Прямой эфир.
Полиция Торонто сообщила о стрельбе у генконсульства США. На месте происшествия обнаружены два следа от пуль в пуленепробиваемом стекле. То есть какая-то мразь пыталась устроить теракт, а в итоге просто поцарапала бронированное окно. Хуёвый из тебя террорист, браток. Иди лучше в тир сходи, по мишеням постреляй.
Моя подруга Катя — мастер пассивно-агрессивных заявлений. Вчера она пишет мне: «Я не планирую рассказывать твоему мужу, что ты в прошлую пятницу была в кальянной с его другом Артёмом». Я, естественно, в ступоре. Сижу, перечитываю. Типа, это что, новость? Это угроза? Это, блин, благородный жест?
Это как если бы я позвонила маме и заявила: «Мама, слушай, я официально сообщаю, что не буду сегодня жечь твою квартиру». И повесила трубку. Мама сидит, думает: «Спасибо, доченька… что ли? А теперь мне надо менять замки или благодарственную открытку писать?»
Вот и США, видимо, на том же тренинге у Кати были. Сидят такие, чешут репу бюджетом в триллион долларов, и вдруг — бац! — официальное заявление миру: «Граждане Ирана, расслабьтесь, ваши нефтяные вышки сегодня мы бомбить не будем. Пожалуйста». А Иран теперь, как моя мама с замками, в раздумьях: это нам расслабиться или, наоборот, срочно бежать прятать всё ценное в погреб?
Две великие державы. Способны стереть друг друга с лица земли одним нажатием кнопки. Но чтобы спросить: «Ты на меня не обижаешься?» — им нужны Оман, Гросси и катарский телеканал. Как в пионерлагере: «Передайте Сашке, что я с ним не вожусь, но если он извинится, то я подумаю». Только вместо вожатого — гендиректор МАГАТЭ. Прогресс.
Жизнь, граждане, — это когда ты десять лет кричишь на весь район, что соседи — наркоторговцы, воры и насильники, а их дома — помойки. Кричишь так, что стёкла дребезжат. А потом, когда тебя из твоего подъезда вежливо попросили уйти, ты приходишь к ним на общее собрание. Стоишь перед ними с тортом «Примирение» и говоришь: «Друзья! Я всегда высоко ценил вашу… самобытность». А они сидят. Молчат. И думают: «Интересно, он сейчас нас опять обзовёт, или торт-то хоть съедобный?» И главный вопрос: кто в этой истории больше дурак — тот, кто пришёл с тортом, или те, кто его впустил?
Чтобы сироте получить деньги на ремонт жилья, нужно пройти семь кругов ада. Но это не страшно. Страшно, что восьмой круг — это как раз сам ремонт.
Мой муж, вдохновлённый вечерними новостями, вчера объявил о начале спецоперации по зачистке кухни. «Я поразил более пяти тысяч целей!» — гордо заявил он, указывая на рассыпанную по столу манку. «Вот след от крошки хлеба, вот пятно от чая, вот пылинка… Их тысячи!» Я молча смотрела на нетронутую сковородку с прикипевшим жиром, гору немытой посуды в раковине и полный мусорный бак. Эти стратегически важные объекты, видимо, остались «на потом». Главное — громко отчитаться о масштабе. А потом удивляться, почему противник (то есть я) не капитулирует, а лишь тяжело вздыхает и идёт за тряпкой.
– Восстановление работы контактной сети для полноценного возобновления движения поездов продолжается.
– А четырнадцать составов, застывших в позе вечного ожидания?
– Они принимают в процессе активное созерцательное участие.
Гражданин перевёл деньги в фонд, потом разочаровался и перестал это делать. Теперь его судят. За что? За то, что в итоге он согласился с государством. Вот и вся солидарность.
Моя жена Лена прочитала про путешествие в Антарктиду. «Представляешь, — говорит, — ночь в палатке на леднике! Экстрим, адреналин, единение с природой!» Я посмотрел ценник и чуть не упал в обморок. Цена как за подержанную «Логан». Но глаза у неё уже горели, как у полярника, нашедшего склад коньяка. Взял кредит, купил путёвку.
Звонок через неделю. Голос из-за шипения, будто из преисподней: «Тут ветер, холод, спала двадцать минут... Ощущение, будто живьём в гробу». Я аж прослезился: «Родная, держись! Ты ради незабываемых впечатлений!»
Вешаю трубку, смотрю на наш диван. На мне два одеяла, потому что Лена, уезжая, выключила отопление «для экономии». Слышу, как на кухне капает кран, который я полгода собрался чинить. Чую запах затопленной квартиры соседей сверху. И понимаю: зачем платить два миллиона, чтобы почувствовать себя похороненным, когда это ощущение можно получить дома абсолютно бесплатно? Просто жениться.
Оцифровали Соловки. Теперь, чтобы прочувствовать весь ужас и величие изоляции, надо просто кликнуть. Духовный подвиг в один клик, товарищи. А раньше за этим на край света ехали, в болота, в холод... Теперь — в облако. Прогресс, блин.
И вот стоит он, этот титанический флот, эта концентрированная воля целого материка, закованная в сталь. Стоит на синей глади, как воплощённая идея Защиты. Его радары прощупывают горизонт, его пушки дремлют, нацеленные в вечность. А вокруг — робкие стальные киты торговли, пыхтящие мазутом и страхом. Они смотрят на него с немым вопросом, как грешники на икону: «Проводи́те нас?». И он, этот Левиафан порядка, вежливо, через шипящий эфир, сообщает: «Риск, понимаете ли, высок. Мы мысленно — с вами». И в этом есть высшая духовность. Супергерой, который не бьёт злодея, а лишь созерцает драму, давая душе возможность возвыситься через чистый, неиспорченный действием ужас. Геополитика как дзен. Присутствие-отсутствие. Самая мощная в мире «моральная поддержка», способная, впрочем, превратить любой танкер в очень глубокую философскую концепцию.
В парижском кафе «У павшего Бастильона» за столиком сидели три историка: француз, британец и россиянин. Обсуждали последние новости. Француз, дочитав газету, вздохнул:
— Наше министерство снова всех предостерегает от затяжных кампаний без чёткой цели. По-отечески, по-свойски.
Британец фыркнул:
— У вас, дорогой, в резюме целый раздел таких кампаний. От Москвы 1812-го до Алжира 1962-го. Опыт, да.
— Именно! — оживился француз. — Мы как старый альпинист, сорвавшийся с десятка вершин, но чудом выживший. И теперь, видя, как юнец лезет на Эверест в шлёпанцах, кричим ему: «Послушай, не делай так! Я знаю, чем это пахнет!»
Российский историк задумчиво помешал ложечкой кофе.
— Странно, — сказал он. — Но ведь вы кричите это, всё ещё не выпуская из рук своего потёртого альпинистского каната. И с таким знающим, профессиональным видом.
Сидят два мужика в гараже, один газету листает.
— Слышь, тут пишут, — говорит, — ключевым покупателем нашего угля стал Китай. Гордятся, блять.
Второй, не отрываясь от двигателя, хмыкает:
— Ну, логично. Это ж как продавать ведро снега эскимосу. Только наш эскимос — он ещё и главный по снегу на планете, и своих сугробов у него выше крыши.
Первый думает, чешет затылок:
— И чё, они там, в министерстве, реально считают, что это победа?
— Победа, — бурчит второй, вытирая руки. — Победа идиотской мысли над здравым смыслом. Докладывать-то надо. Вот и докладывают: «Западные партнёры — говно, а мы китайцам, которые углём пукают, свой уголь впарили!». А китаец берёт, кивает вежливо, а сам думает: «Ладно, пусть будет. Может, дешевле вышло, чем свой из шахты тащить. Или на подсыпку дорог сойдёт».
Читаю новость: «В Саратовской области объявили об опасности БПЛА. Экстренные службы приведены в полную готовность». И такая знакомая бюрократическая формулировка — «полная готовность». У меня в пятницу вечером тоже «полная готовность». Я уже в пижаме, на столе чипсы, сериал на паузе, телефон заряжен на сто процентов. Полная боевая готовность к встрече с... ну, с тем, кто так и не напишет. Экстренные службы моей души приведены в состояние повышенной тревоги, но угроза миновала — дроны не долетели, сообщения тоже. И мы оба, я и Саратовская область, сидим и ждём. Ждём, когда же эта чёртова «полная готовность» наконец-то хоть к чему-нибудь приведёт.
