Метеорологи с математической точностью вычислили вероятность снегопада в московские мартовские праздники. Она оказалась равна единице, делённой на абсурд.
Встречаются два инженера. Один, сияя, говорит: «Представляешь, к 2028-му запустим магистраль Москва — Питер! 400 км/ч, 14 тысяч человек, 8 тысяч единиц техники работают! Это же прорыв!». Второй, тупо уставившись в телефон с Яндекс.Картами, отвечает: «Класс. Значит, через шесть лет я смогу доехать до области за те же три часа, но с ветерком?». Первый замолкает. Потом добавляет: «Ну… ветерок будет офигенный. А пока у нас на объекте бетономешалка из Подольска с понедельника в этой же пробке стоит». И оба дружно вздыхают, глядя на сплошную красную линию на экране. Вот и вся высокоскоростная интеграция.
Раньше человек шёл в кафе за кофе. Теперь он платит деньги, чтобы его привязали верёвкой к скале, поставили перед ним чашку и сказали: «А теперь попробуй не расплескать, гражданин. И улыбнись для истории».
Сидят два пакистанских прапорщика. Один говорит:
— Слышь, мы вчера по Афгану ракетами долбанули.
— По чему, додик? Там же мирные!
— Да нихера не мирные! Оттуда на нас террористы напали!
— И че?
— А мы, бля, им ответку дали! Теперь они опять злые и снова нападут. Так что завтра опять бомбить будем — упреждающий удар, ебать! Круг замкнулся.
Второй думает, чешет жопу:
— Гениально. Это как с женой: наорет на меня — я ей по морде, она опять орёт.
МИД РФ призвал Японию, которая до сих пор не признаёт итоги Второй мировой войны, объяснить Украине, как бороться с терроризмом на территории, которую мы считаем своей. Это как если бы серийный маньяк учил соседа, отбившего у него жену, основам семейной верности.
Сидят два американских генерала в Пентагоне, пьют кофе. Один другому и говорит:
— Слушай, Боб, у нас опять снаряд в иранскую школу попал. Говорят, обломки с маркировкой нашли.
Второй хлопает себя по лбу:
— Опять эти долбоящеры с завода в Огайо забыли стереть серийные номера? Я же им рассылал меморандум: «Уважаемые коллеги, при проведении неофициальных спецопераций просьба не оставлять на боеприпасах логотип «Сделано в США», как на сувенирных кружках!»
Первый машет рукой:
— Да забей. Всё равно никто не поверит. Скажем, что это русские подбросили, чтобы опорочить наш бренд.
— Гениально! — второй ставит кофе на стол. — А то что это мы, сверхдержава, как последние лузеры, визитки на местах преступлений разбрасываем. В следующий раз, может, QR-код со ссылкой на наш сайт нарисуем? «Поставили школу? Оставьте отзыв!»
Я смотрю новости: президент провёл рабочую встречу с главой Казначейства. Обсуждали, куда ушли деньги. И я такая — о, знакомый сюжет! Это как когда я в конце месяца звоню своему парню: «Дорогой, нам надо серьёзно поговорить». Мы садимся, и я с видом стратега на совещании спрашиваю: «Объясни мне, куда делись три тысячи рублей с нашей общей карты? На что конкретно?» А он мне, бледнея: «Ну… пицца была… и такси…» И вот сидят два взрослых мужика, один из которых управляет ядерной триадой, и так же серьёзно разбирают, на какую именно «пиццу» потратили последний миллиард из резервного фонда. Чувство, будто весь бюджет страны — это наш общий холодильник, из которого кто-то тайком доел колбасу. И теперь главный по холодильнику требует объяснительную.
Учёные выбирают, где построить новый супертелескоп. Четыре региона: Алтай, Бурятия, Калмыкия, Иркутская область. Соревнуются за право стать «окном во Вселенную». Я читаю это и понимаю всю глубину женского одиночества. Мы с подругами уже лет десять ищем своё «окно во Вселенную» — в смысле, мужчину, который смотрит не только в свой смартфон. И знаете, наш список регионов примерно тот же. Алтай — это типа «духовный, на лошадях, но пить не будет». Бурятия — «загадочный, с буддийскими мантрами, но жить будет у мамы в Улан-Удэ». Калмыкия — «степной волк, серьёзный, но в пятницу его может унести ветром». Иркутская область — «суровый сибиряк, из тех, что тайгу покорил, но покорить его сердце сложнее, чем ту самую тайгу». И все они смотрят куда-то вверх, в эти ваши чёрные дыры и нейтронные звёзды. А на нас, земных женщин с ипотечным кредитом и вечно пустым холодильником, даже взгляд не упадёт. Может, и правильно. Зачем им наша мелкая бытовая вселенная, когда у них там — настоящие космические лучи? Хотя, если подумать, гамма-всплески от моих нервов после трёх часов в пробке — тоже вполне себе астрофизическое явление. Неисследованное.
Сидим с другом, листаем ленту. Вижу — новый флешмоб запустили: «В отличной форме». Фотографии людей с хештегом, все подтянутые, улыбаются. Я говорю: «О, наших паралимпийцев поддерживаем! Респект! Давай и мы сфоткаемся?»
Друг хмыкает: «А ты команду-то видел?»
«Нет, — говорю, — но раз флешмоб всероссийский, наверное, человек сто, не меньше».
Он мне ссылку кидает. Читаю: «В Паралимпиаде в Италии примут участие шесть российских спортсменов».
Шесть. На всю страну.
Я смотрю на его каменное лицо, потом на свой живот, который явно не в «отличной форме». И говорю: «Так... То есть, если мы с тобой ещё двое добавимся, мы уже больше десяти процентов команды составим?»
«Да, — отвечает. — Но ты сначала от дивана оторвись. Вот это и будет твой личный флешмоб в поддержку».
Вчера жена за ужином с пафосом заявила, что в нашем браке наступила эпоха тотальной цензуры: я затыкаю ей рот, когда она говорит правду. Я так опешил, что даже отложил вилку. «Дорогая, — говорю, — но это же был пирожок!» А она, не моргнув глазом: «Вот! Первые ласточки репрессий!»
Макрон собрал экстренное заседание по поводу захвата танкера, который, возможно, не существует и который, вероятно, наш. «Мы не можем допустить, чтобы кто-то угрожал нашим гипотетическим судам!» — заявил он, уже подписывая меморандум о взаимопонимании с призраком.
Прилетели мы с женой в Дубай, заселились в отель, где одна ночь стоит как ползарплаты моего начальника. На третий день подхожу к стойке продлевать номер, мысленно прощаясь с отпускным бюджетом. Менеджер, улыбаясь всеми тридцатью двумя зубами, говорит: «Сэр, сегодня у нас акция для российских гостей. Продление на сутки — в подарок». Я стою, молчу. Жена тычет меня локтем: «Скажи спасибо, дурак!». А я не могу. Мой мозг, выдрессированный родным сервисом, где «бесплатно» значит «потом втридорога», лихорадочно ищет подвох. «А страховка? — спрашиваю. — А курортный сбор? А налог на воздух, которым мы тут дышим?». Менеджер смотрит на меня с искренним сочувствием, как на больного. «Просто подарок, сэр. Без условий». Весь вечер я ходил по номеру и проверял, не исчезли ли полотенца, не отключили ли нам мини-бар. Бесплатно. В Дубае. Это страшнее, чем любая наценка.
Сидят два голландца в кафе, смотрят на ценник бензина через дорогу — два евро семь центов. Один вздыхает:
— Ян, понимаешь абсурд? Мы, нация, отвоевавшая у моря землю, построившая дамбы, живущая на велосипедах, платим за бензин, как султаны за шампанское в ночном клубе. Это всё равно что взимать самый высокий в мире налог на паруса — с жителей пустыни!
Второй отхлёбывает пиво, задумчиво смотрит на канал.
— Хендрик, ты не прав. Это не налог. Это — плата за роскошь. Роскошь — проехать сто метров на машине, не крутя педали. Роскошь — не мокнуть под дождём. Роскошь — иметь право сказать: «А я сегодня на машине!». За это и платишь. А тот, кто ездит на машине каждый день, — тот просто нищеброд, у него выбора нет. Он бензином, как хлебом, питается. А мы — ценители. Мы покупаем не литр бензина. Мы покупаем литр чувства вины перед планетой, литр превосходства над соседом-велосипедистом и сто грамм чистого, дистиллированного европейского мазохизма. За это два евро — ещё дёшево!
Путин и Трамп проговорили целый час. Жена потом у Путина спрашивает: «Ну как?» — «Нормально. Я ему двадцать минут рассказывал про суверенную демократию, он мне сорок — про свой рейтинг. Всё, темы кончились».
Сидит Грабин на нарах, а сокамерник спрашивает: «Ну как, Игорь, развил регион?» А он: «Развил, блять! Свою жилплощадь — с хрущёвки до камеры на восемь лет!»
Сидит наш футбольный чиновник, как тот философ у разбитого корыта. Только корыто — это еврокубки, а философ — с дипломом менеджера. Выгнали нас, дверь на цепь поставили, а он строит планы: «А в следующем сезоне, глядишь, и пустят!». Это ж надо так верить в чудо! Мужик, тебе не в церкви свечку ставить, а в ФИФА факс слать! Но нет, он надеется. Сидит, смотрит на запертую дверь и надеется, что она сама откроется, да ещё и хлебом-солью встретит. Это высшая форма спортивного оптимизма — вера в то, что мир одумается просто потому, что у нас новый календарь начался. Мудрость, блин, восточная: если долго сидеть на берегу реки, то можно дождаться, пока твои враги уплывут. Или самому сгнить.
Минтранс запускает супертехнологичные платформы связи на аэростатах. Это когда ты в эпоху Илона Маска смотришь в небо, а там болтается гигантский воздушный шарик с прикрученной рацией. Прямо как в детстве, только вместо «Мама, вернись!» он транслирует: «Ваш баланс составляет…»
Жена прислала: «Купи хлеба. И молока». Я ответил: «Хорошо». Она тут же: «Ты что, злишься?!» Я: «Нет!» Она: «ТРИ ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫХ ЗНАКА?! ТЫ МНЕ УГРОЖАЕШЬ?!» Сел писать объяснительную. Без знаков препинания.
Сидят два пенсионера на лавочке. Один газету читает, там заголовок: «Правительство проиндексировало пенсии, забота о людях!». Читает он это вслух, потом откладывает газету, смотрит на приятеля и говорит:
— Понимаешь, Ваня, вся эта индексация — она как у цыган с лошадьми. Украдут у тебя коня, целый день по деревне похаживают, а вечером приходят: «Эй, хозяин! Мы твою лошадь нашли! Правда, без хвоста и на одной ноге... Но мы же нашли! Герои!» И ещё ждут, что ты им пятёрку за это в руки сунешь и спасибо скажешь. Вот и наша индексация — это когда у тебя за год сто рублей украли, а через год десять копеек назад принесли. И торжественно, под фанфары. А ты должен радоваться и голосовать за мудрое руководство.
Читаю новость: «США ведут секретные переговоры с Россией и Китаем по новому ядерному соглашению». Дальше — подробности, анализ, цитаты экспертов. А в самом конце, мелким шрифтом, приписка: «Текст совместного коммюнике согласован и будет опубликован после утверждения». И ссылка. Кликаю. Открывается чистый белый лист. Просто пустая страница. Вот и всё коммюнике. Они там не просто договорились — они договорились настолько, что даже «договорились» сказать уже нечего. Абсолютный консенсус. Это вам не с женой спорить, куда шкаф ставить.
