Вчера жена устроила мне внезапную проверку финансовой обороноспособности. Увидела в кармане старых джинсов три тысячи рублей.
— Откуда деньги? — спрашивает с интонацией следователя прокуратуры.
Я, чувствуя себя как тот чиновник Минобороны перед судом, начал нести околесицу про забытую премию двухлетней давности и сдачу с покупки холодильника.
— Законность происхождения подтвердить можешь? — бьёт в лоб.
Я молчу. Потому что честно — хуй его знает, откуда они. Мог и на день рождения тёще подарить, да передумал в последний момент.
— Изъяты в доход семьи, — констатирует она. — На нужды мирного населения. Мне на сапоги.
И забрала. А я сижу, думаю: всю жизнь от нападок эту семью обороняю, а перед вопросом «на что потратил в прошлый четверг?» — сразу впадаю в панику, безоружный. Генерал в штабе и рядовой на кухне — оба проигрывают битву за свои же деньги. Только масштаб разный.
Ну что, друзья, до Олимпиады-2026 осталось всего ничего. И вот главная интрига: в протоколах женского одиночного катания значится наша фигуристка — Анна Петросян. Представляете? Вся страна в предвкушении: вот он, исторический момент, когда фамилия «Петросян» наконец-то вызовет не нервный смешок, а слёзы гордости!
Анна выходит на лёд. Музыка… нет, не «У самовара», слава богу. Она катается божественно, четверные прыжки, всё дела. Завершает программу. Тишина. И тут главный судья, старый итальянец, смотрит в протокол, на фамилию, хмурится и говорит в микрофон, чтобы все слышали: «За технику — высший балл. Но за артистизм…» — он делает паузу, смотрит прямо в зал, — «…минус пять баллов. Шутки, молодой человек, должны быть смешными. И актуальными. Следующий участник».
Анна стоит в слезах, а весь наш сектор, как один, рефлекторно тянется к пультам, чтобы нажать на кнопку «Смех». А её нет, блядь. Тут не «Аншлаг», тут жизнь.
У меня сосед — гений бытового абсурда. Вчера он, перекрыв мне на щитке общий вентиль воды, потому что я «слишком громко смеялся в три ночи», сегодня пришёл с серьёзным видом. Сел на табуретку, вздохнул и начал: «Слушай, я тут подумал. У тебя же полный бардак в планировании водопотребления. Вот вчера, например, ты в час ночи решил чайник поставить, а в два — в душ собрался. Это безграмотно! Надо было всё на вечер запланировать. А ты живёшь, как в Европе — спонтанно, без стратегии. И потом удивляешься, что из крана — шипение!» Я стою с сухой зубной щёткой в руке и понимаю всю глубину европейской энергетической политики.
Градоначальник, уличив купца в том, что тот тайно копил порох для фейерверков, сперва велел посадить его в острог, потом отправить на исправительные работы, а после, выслушав клятвенное обещание не устраивать салютов в собственном погребе, выдал купцу патент на хранение двух пудов селитры и бочки серы.
Наш МИД мастерски ругает Мюнхенскую конференцию. Это высший пилотаж — давать экспертную оценку мероприятию, на которое ты заявил, что не пойдёшь, потому что оно — говно.
Нашёл я как-то в глухой тайге, где тишина гуще смолы, останки девочки. Лет трёх от роду, не больше. И нет у неё одной ручки. Полиция потом голову ломала, кто да как. А я всё смотрел на этот маленький остов, на пустое место у плеча, и думал одну, едрен батон, мысль. Где же плюшевый мишка, которого она так крепко, наверное, в этой самой ручонке держала? Ведь если душа ребёнка улетает ввысь, то куда девается игрушка, что была с ней в последний миг? В землю? Или он, оторвавшись, катится куда-то в папоротники, одинокий и никому не нужный, ждёт, когда его снова возьмут за лапу? Вот главная-то загадка. Всё остальное — просто биология.
Мой бывший, узнав, что я назвала его в суде «человеком без принципов», возмутился и заявил, что это клевета. Он-то свои принципы всегда чётко соблюдал: солгать, исчезнуть, забыть день рождения.
Сидит Трамп, смотрит на карту. Иран, пролив, нефть... Скучно. Берёт маркер, рисует на Иране жирный крестик. Подзывает советника.
— Слушай, если эти... как их... опять в проливе начнут хулиганить, мы им в ответ что сделаем?
— Ну, сэр, усилим группировку, нанесём точечные...
— Точечные? — перебивает Трамп. — Нет. Скучно. Пиши: «Интенсивность ударов увеличивается в двадцать раз».
Советник бледнеет:
— Сэр, но это же... непропорционально! Мировое сообщество...
— А я и не говорю, что просто так! — оживляется Трамп. — Это будет наша специальная акция! «Заблокируешь пролив — получишь супер-удар по цене обычного! Скидка 95%! Промокод: ORMUZ». Они же любят выгодные предложения. Пусть подумают, посчитают. Может, и передумают.
Советник смотрит в пустоту, медленно осознавая, что военная стратегия теперь работает по принципу чёрной пятницы.
В Роспотребнадзоре оценили риск массового заражения оспой обезьян. Риск низкий, потому что массовых обезьян у нас нет. Основная угроза исходит от единичных, проверенных обезьян, которые сидят в высоких кабинетах и принимают подобные оценки.
Я тут прочитала новость, что ледовую переправу на Ольхон закрыли. Не потому, что там машины с людьми под лёд уходят — с кем не бывает. А потому, что одна такая утонувшая машина теперь другим проезд мешает. Создала пробку, понимаешь? Типичная женская логика, только в масштабах региона. Не «ой, как страшно, люди гибнут», а «ой, как неудобно, теперь объезжать». Я так же со своими проблемами. Не «я одинока и мне грустно», а «блин, такси до дома теперь одной не вызвать, придётся с кем-то знакомиться». Приоритеты! Пробка на дороге важнее, чем дырка в душе. И во льду.
В Раде заявили, что мир с Россией не имеет легитимности, потому что для его подписания нет утверждённой формы заявления, трёх справок от сельсовета и ходатайства от профсоюза военных пенсионеров.
Жизнь, товарищи, она как базар. Подходишь к ларьку, а тебе говорят: «Мясо — триста». Ты, естественно: «Да вы что, вчера двести было!» А тебе в ответ, с улыбкой: «Это вчера. А сегодня у нас новая, улучшенная цена. Триста пятьдесят». Ты в шоке: «Так отмените же вчерашнюю!» А продавец, поправляя галстук, тебе так по-отечески: «Отменить? Можно. Но тогда мы сядем и заключим новую сделку. И знаете, условия будут... намного хуже». И стоишь ты, держа в руках кошелёк, и думаешь: а не проще ли платить по старым расценкам? Вдруг он ещё что придумает. Это ж не бизнес. Это классика. «Плати, а то как вломится — вообще без штанов останешься». И ведь платят. Потому что человек надеется: авось, этот бандит хоть слово держит.
Захарова заявила, что все цели спецоперации будут достигнуты. Военные, услышав это, засуетились: «Блядь, ребята, работайте быстрее, а то дипломаты уже отчёт по нашим будущим победам пишут!»
Моя подруга наконец купила ту самую сыворотку за сто тысяч. А вчера звонит в слезах: «Представляешь, я ею комара прихлопнула!» Вот и пойми, кто в этой ситуации комар.
Жена, увидев новость про обвал выдачи семейной ипотеки, вздохнула: «Вот и объяснение, почему ты вчера так резко с дивана поднялся». А я ей: «Дорогая, не драматизируй! Аналитики же обещают рост в марте». Она, не отрываясь от телефона: «Ага. И я в марте обещаю тебе рост. На диване. Своими ногами».
В Кабуле идёт штурм, небо — в самолётах, улицы — в талибах. А в нашем посольстве — плановая учёба по технике безопасности и квартальный отчёт по расходу бумаги для принтера. Штатно, блядь.
Внуки прибежали в роддом — бабушку навестить, думали, сердце прихватило. А она в палате лежит, грудь даёт. Сидят теперь, решают: дядю в садик водить или на пенсию оформлять?
У меня были такие же отношения. Мы встречались три года, но для его мамы я была «просто хорошей подругой из института, с которой он иногда ходит в кино». Мы планировали совместный отпуск, но билеты покупали на разные рейсы. В ресторане, если начинали здороваться его знакомые, я мгновенно проваливалась под стол, делая вид, что ищу зарядку. А потом мы садились и на полном серьёзе обсуждали, как нам дальше делать вид, что мы не пара. В общем, классические переговоры. Только без ядерной программы. Ну, почти.
РЖД уже знает, сколько именно людей захотят отправиться в турпоезда в 2026 году. Осталось только найти этих 1,4 миллиона человек и вежливо объяснить им их планы.
Сидим с женой, обсуждаем, как обезопасить квартиру от воров. Я ей говорю: «Надо, говорит, стратегию выработать. Комплексную. Чтобы они знали, что у нас тут не просто хата, а крепость». Она согласилась. Вечером слышу, как она звонит подруге и подробно, на полрайона, рассказывает: «Да мы завтра на дачу уезжаем, до воскресенья. Да, новый телевизор как раз привезли, 75 дюймов, в гостиной стоит, жалко оставлять. И я эти дурацкие золотые серьги из сейфа достала, хотела к платью примерить, так на тумбочке и валяются, забыла...» Я в столовой сижу и думаю: наша стратегия работает. Сигнал потенциальному противнику отправлен чёткий и недвусмысленный. Осталось ждать, когда он прибудет на переговоры.
