Звоню в ЦБ, говорю: «У меня инфляционные ожидания упали». Мне отвечают: «Это хорошо!». А я: «Да нихуя не хорошо. Я просто перестал их ждать».
Мой мозг, получив сигнал о дедлайне через три часа, немедленно созвал экстренное заседание. Обсудили панику, истерику и план «сжечь всё к чертям». Единогласно утвердили панику.
Иной политик так увлечённо бьётся с драконом под кроватью, что не замечает, как сам превращается в пылесос, засасывающий в свою чёрную дыру последние крохи здравого смысла из буфета нации.
Сидит мужик в поликлинике, третий час ждёт талон, чтобы справку на работу продлить. По телевизору в зале — прямой эфир. Мишустин вещает: «Российские учёные совершили прорыв! Вакцины от рака скоро будут по ОМС!». Мужик смотрит на экран, потом на дверь кабинета, за которой слышен крик: «А анальгин-то когда будет?!». Вздыхает, достаёт телефон, пишет в чат соседям: «Ребята, я, кажется, понял. Они там вакцины от рака не для нас делают. Они их для себя делают. От рака, который мы им скоро спровоцируем, когда за эту вот хуйню в очередях окончательно возненавидим». И ставит лайк под новостью о прорыве.
Силы внутренней безопасности Ирана присягнули новому верховному лидеру. Не президенту, нет. Сыну действующего. Ну, знаете, как в любой уважающей себя республике: сначала всенародные выборы, а потом тихая присяга сыночка в узком кругу силовиков. Совсем как у нас в конторе: директор уходит на пенсию, а отдел безопасности уже целует портрет его наследника — студента третьего курса экономического. «А что, — говорят, — мы за стабильность!» Главное — процесс соблюсти: собрать совет экспертов, который, как шкаф из «Икеи», будет месяц собирать того, кого уже в коробку запаковали.
Сидят два старых армейских прапора, пьют кофе, читают сводки. Один тычет пальцем в экран:
— Смотри, Вовка, опять эти израильтяне отличились. Четыреста целей за сутки! Это ж как надо работать-то!
Второй, хмурясь, затягивается «Беломором»:
— Ну, работают, и чо? Наш бы генерал так — он бы на совещании три дня доклад делал, как он четыреста целей *планирует* поразить. А тут — раз! — и уже всё поразили. Без доклада. Наглость.
— Да не в наглости дело, — первый машет рукой. — Ты вникни в технологию! У нас «точечная операция» — это когда один сарай на окраине снесли, и полгода расследование: то ли ракета, то ли ветром крышу сдуло. А у них «рабочие сутки» — четыреста адресов, как пиццу развозят! «Запад и центр Ирана, предоплата принята, курьер уже выехал». Я им одно за это уважаю: говорили десятилетиями, что их там нет, — и нету. А как понадобилось — раз, и есть! И даже не оправдываются, мол, «это не мы». Молодцы, блядь. Четкая логистика. Нам бы так.
— Дорогой, — говорит жена, глядя на меня с укором, — ты опять носки на полу оставил. Может, тебе тоже устроить скандальное ДТП, срок отмотать, а потом выйти на сцену — каяться и гонорары грести? Я, глядя на носки, вздыхаю: «Боюсь, мой уровень падения пока недостаточно медийный для такого камбэка».
Мой босс на юбилее так долго рассказывал, какой он молодец, что нанял меня, что торт успели съесть без меня. Главное, его роль в моих успехах отметили.
Пушков заявил, что у Макрона спутанность сознания. Это как если бы Карлсон, летающий на моторчике, посмотрел на Мюнхгаузена, вытаскивающего себя за волосы из болота, и сказал: «Ну ты и придурок, у тебя же с головой не в порядке».
Граждане! Товарищи! Жизнь, как она есть. Сидим мы тут, живём. Вдруг — оповещение. Выступает наш губернатор, Александр Гусев. Голос спокойный, ровный, будничный. Такая интонация, будто он сообщает, что с девяти до шести на проспекте Революции будет ямочный ремонт, объезжайте, пожалуйста, товарищи водители. А говорит-то он, понимаете, совсем о другом. О том, что в небе над нашим городом — непосредственная угроза удара беспилотных летательных аппаратов. БПЛА, короче говоря. Дроны, если по-простому. Летят, понимаешь, железные шмели с взрывчаткой, а нам об этом докладывают с такой же интонацией, как о графике отключения горячей воды в июле. «Работают системы оповещения», — говорит. А что нам делать? Сидеть и ждать, пока системы отработают? Или, может, по старинке — в подвал, с табуреткой и банкой огурцов? Вопрос. Главный вопрос жизни. Как реагировать на апокалипсис, который объявляют тем же тоном, что и внеплановую проверку газового оборудования? Жизнь, она, конечно, абсурдна. Но чтобы настолько… Сидишь, слушаешь, и думаешь: а следующий бюллетень будет о чём? «Уважаемые воронежцы! В связи с повышенной солнечной активностью возможны сбои в работе спутников, а также падение на город небольшого астероида. Рекомендуем держать под рукой зонтик». И всё. И пошёл дальше кашу есть.
Мой сосед снизу наконец-то ответил на мой перфоратор, который работал в семь утра в субботу. Он трижды позвонил в дверь, вежливо попросил прекратить, а потом тихонько постучал батареей по стояку. Я даже немного обиделся.
У меня есть друг, который работает в авиакомпании. Он позвонил мне вчера, весь на нервах. Говорит: «Представляешь, у нас аэропорт на Пхукете закрыли, самолёт уже в воздухе, а в диспетчерской паника!». Я спрашиваю: «И что, назад развернули?». А он: «Какое назад! Собрали летучую планерку на частоте, минут пятнадцать кричали друг на друга. В итоге старший пилот, уставший, говорит: „Так, всем молчать. Экипаж рейса 2927, вы слышали новость?“. А оттуда: „Слышали. Что прикажете?“. А ему: „Новость — ваша проблема. Ваша задача — перестать быть нашей проблемой. Летите... ну, куда-нибудь. В Сиамский залив не падайте“. И связь прервал». Вот что значит оперативно скорректировать расписание. Просто делегировать проблему в стратосферу.
Моя подруга Катя, та самая, что два года копила на «не как у всех» отпуск в Иране, позвонила мне вчера из Еревана. Голос хриплый, но довольный.
— Представляешь, — говорит, — мы в шикарном отеле, за окном Арарат, в баре армянский коньяк. Просто сказка!
— И как тебе удалось срочно перепланировать поездку? — спрашиваю я.
— Да не перепланировали мы ничего! — смеётся она. — Просто в Ширазе начались эти... протесты. Ну, гид наш, местный, такой спокойный: «Дорогие россияне, не волнуйтесь. Просто садимся в автобус и едем на север. Там тоже очень красиво, и... спокойнее». И вот мы уже третью страну за три дня проезжаем в туре «Вдоль границ гостеприимства». Пока что Армения — лидер по завтракам. Завтра, говорит, если что, в Грузию махнём, хинкали попробуем. Я уже паспорт, как путевой лист, воспринимаю. Штампы коллекционирую. Главное, что сандалии не забыла — они у меня по всем святым местам Ближнего Востока теперь побегали.
Сидит Путин на видеосовещании. Спрашивает у главного инженера Бушера: «Ну, что там с безопасностью?» А тот ему: «Владимир Владимирович, да всё в норме, давление в контуре стабильное». Путин хмурится: «А почему тогда у меня в кабинете принтер «Хьюлетт-Пакард» вчера встал колом? Я ж лично по вашей смете бумагу для отчётов утверждал!» Все замолчали. Поняли — хуже, чем любая авария.
Уничтожили пусковую установку «Фламинго». Теперь это не розовая птица, а просто хорошо прожаренная курица.
Сидим мы как-то с начальником отдела кадров на совещании, а он нам новый KPI спускает. «Коллеги, — говорит, — стоит амбициозная задача. К концу года уровень текучки в компании должен составить не менее 15%. Это наш целевой показатель!» Мы сидим, молчим. Потом я не выдерживаю: «Сергей Петрович, а не многовато ли? Люди ж уходить начнут». Он смотрит на меня, как на идиота: «Ты что, не понимаешь? Это план! Если план есть, его надо выполнять. И перевыполнять! Так что с завтрашнего дня начинаем создавать людям невыносимые условия труда, внедрять абсурдные отчёты и натравливать отделы друг на друга. Чтобы к июню у нас уже 10% было, а то потом аврал начнётся!» И ведь самое страшное — я вышел с того совещания и подумал: «Логично. А то план сорвём».
Ну что, друзья, как там наше всё? Правильно, выступил. По горячим следам. По поводу инцидента с танкером. Важное, историческое заявление. Цитирую дословно, внимание: «Мы, безусловно, дадим оценку произошедшему. И примем соответствующие решения. Наши соответствующие службы уже работают над соответствующими выводами. Это был акт международного пиратства, не имеющий аналогов. Спасибо».
Я сижу, читаю это официальное сообщение. Перечитываю. И понимаю, что меня накрывает. Глубокое, философское понимание. Суда атаковали? Атаковали. Где? Вроде как где-то. Кто? Ну, не мы. Что будем делать? Оценим. А что случилось-то, в конце концов? А хрен его знает! Главное — процесс пошёл. Оценочный. Соответствующий.
Я представил картину: сидит мужик в кабинете, ему докладывают: «Владимир Владимирович, там Arctic Metagaz, понимаете, того…» А он такой, смотрит поверх очков: «Арктический мета… что? Ладно. Напишите, что мы — против пиратства. Вообще. И что разберёмся. Когда-нибудь. Красиво, без деталей». И ведь написали! Идеально. Ни одной лишней буквы. Как будто судно не дронами потыкали, а оно само споткнулось о мировой океан и упало. Типа, бывает.
Учёные наконец-то выявили главный скрытый фактор риска жировой болезни печени. Это её владелец — упрямый мудак, который, читая такие новости, заедает их пельменями с пивом.
Сидят две женщины после суда. Одна другой говорит:
— Ну что, гражданка, условно отделались. Теперь думай, как условный срок отработать.
— А чего его отрабатывать? — отвечает вторая. — Условно — оно и есть условно. Не поймают — и ладно. Поймают — скажем, что срок уже условно отбыли. Они же сами его таким сделали, условным. То есть, как бы есть, а как бы и нет. Гениальная система!
Первая задумалась:
— То есть, выходит, мы их, по сути, условно пытали? И они условно пострадали? И суд условно наказал? Всё честно. Жизнь — она вообще штука условная. Особенно если ты не из прокуратуры.
Сидит Бонни Блю у гинеколога, лицо бледное. Врач смотрит на анализы, чешет затылок:
— Ну что, милочка, поздравляю. Беременна.
— Как?! — орёт Бонни. — Это невозможно! Я ж профессионал с опытом!
— И что? — врач бровью повёл.
— Да я за сутки четыреста мужиков через себя пропустила! Рекорд ставила! Там физически некогда было беременеть!
Доктор вздохнул, достал из ящика детский учебник биологии за пятый класс, ткнул пальцем в картинку:
— Видишь стрелочку? От пункта «А» к пункту «Б»? Вот так и тут. Независимо от количества участников забега. Пункт «А» — это хуй. Пункт «Б» — это твоя яйцеклетка. Рекорд, блядь... Ты не рекордсменка, ты — лотерейный барабан.
