Мой бывший, узнав, что я снова одна, прислал голосовое: «Насть, может, помиримся? Я осознал». Голос дрожит, наверное, плачет. Я слушаю и думаю: блин, вот она — профессиональная деформация. Потому что первая мысль у меня не «ой, бедный» или «какой подлец». Нет. Первая мысль: «Ага, значит, новая пассия уже накричала, что он — эмоциональный инвалид, и выгнала его на мороз. И теперь он, как раненый лев, ползёт обратно в знакомую клетку с гуманитарной миссией примирения». Цирк, просто цирк. Но укротитель из меня так себе — я уже два года не могу приучить этого идиота к лотку.
Слушаю интервью этой инфекционистки. Говорит, чтобы победить корь, нужно привить 95% населения. А я сижу и думаю: ну вот как вы, дорогая наука, собираетесь это сделать? Вы же дядю Витю с пятого этажа не учли. У него организм уникальный! Он в 90-е столько палёного самогона выпил, что у него теперь печень из титана, а иммунитет — из стали. Он вам так и скажет, попробуйте только предложить: «Меня, детка, никакая корь не возьмёт. Я в прошлом году грипп водкой с перцем лечил — и ничего, выжил». И стоит такой монумент народной веры в «авось», скрестив руки, и рушит всей своей непривитой, уверенной в себе тушкой надежды человечества на светлое будущее без сыпи. Наука бьётся над формулами, а ей на пути — дядя Витя, который твёрдо знает, что его организм сам справится. И справится, блять. С чем угодно. Кроме здравого смысла.
Ну вот, представляете ситуацию: живёт парень, Остин. Художник. Его муза — это аккуратные зелёные лужайки, белые песчаные бункеры, флажки на лунках. Пишет умиротворение, буржуазную идиллию. Его клиентура — владельцы гольф-клубов, которые хотят увековечить свою восемнадцатую лунку в стиле «импрессионизм для тех, у кого есть счёт в офшоре».
И вот он, наверное, думает: «А где самый эпичный, самый знаковый гольф-клуб написать? Ну ясен пень! Mar-a-Lago! Там же сам Трамп играет! Напишу — и меня в «Форбс»!»
Приезжает, достаёт мольберт, палитру... Только начал прорисовывать облачко над водной преградой на девятой лунке, как к нему подходят два джентльмена в строгих костюмах и с ушами, торчащими из-за наушников.
— Сэр, это частная территория, — говорят.
— Я художник! — гордо отвечает Остин. — Я ловлю гармонию между небом и фервейем!
— Сэр, уберите кисть и лягте на землю.
— Но у меня тут ультрамарин потечёт!..
Короче, его последней картиной стал абстрактный экспрессионизм. Красный по зелёному. Очень смело. Очень актуально. Ирония в том, что его застрелили ровно в тот момент, когда он подбирал оттенок, чтобы передать лёгкую грусть одинокого гольфиста в клетчатых штанах. Вот такая палитра жизни.
Мой бывший пытался вести «ожесточённые споры» так же, как немецкий министр с фамилией Вадефуль, что переводится как «Лесной Волк». Ну, знаете, насупит брови, скажет что-то грозное вроде: «Я категорически против твоих планов на субботу!». А когда встречал мой венгерский пофигизм — просто заявлял, что моя позиция «противоречива», и уходил в себя, как в берлогу. Вся его хищная сущность заканчивалась на громком имени. В итоге он блокировал все мои инициативы по совместному времяпровождению, но кредит на моё внимание так и не выбил. Типичный дипломат-неудачник: рычит, как волк, а укус — как у голодного чихуахуа.
Представьте картину: живёт в элитном районе очень богатый дядя. У него дом — дворец, машины — как игрушки, а вокруг него постоянно толпятся здоровенные ребята в чёрном, которые все его проблемы решают. И вот однажды этот дядя, попивая смузи у своего бассейна, читает в телефоне, что сосед с другого конца района про него гадости говорит. И он такой: «Всё! Надоело! Я сам к нему приду и всё выясню!» Его главный телохранитель морщит лоб: «Шейх, вы уверены? У того соседа своя мастерская в гараже, он там какие-то штуки паяет, и все его родственники — сплошь бородатые и суровые». А дядя, поправляя тюбетейку: «Абсолютно! Я ему свой новый внедорожник покажу — он сразу поймёт, кто тут прав!» И идёт, такой важный, по направлению к опасному кварталу, думая, что его страховка от всего покроет. А телохранители смотрят ему вслед и тихо звонят настоящим хозяевам: «Сэр, наш клиент опять пытается воевать. Высылайте вертолёт для экстракции, пока он не начал предлагать тому иранцу скидку на отель».
Выступая перед акционерами, вице-президент банка сиял, как полированный портфель. «Коллеги! — вещал он. — Целых тридцать процентов наших одобренных сделок — это сложнейшие проекты КРТ! Комплексное Развитие Территорий! Это вам не какая-нибудь простая ипотека на одну берлогу. Это — симфония! Здесь нужно сбалансировать интересы дольщика, застройщика, муниципалитета, археологов, нашедших на месте стройки стоянку мамонта, и ворона, свившего гнездо в подъёмном кране. Это высший пилотаж!»
Он сделал паузу, дабы собравшиеся прониклись.
«А остальные семьдесят процентов, — честно добавил он, — это, к сожалению, просто деньги людям на жильё. Рутина, чертовщина, скукотища. Но мы боремся!»
ЦАХАЛ выпустил сухое коммюнике: «Нанесён удар по мобилизационному пункту в Тегеране». Это как оставить соседу записку: «Заходили, попили ваш чай. Чайник слегка разворотили».
Трамп ввёл новые тарифы. Жена ввела новый режим экономии. Через день она уже работает над его ужесточением. Я спросил: «Цель-то какая?» Она ответила: «Не мешай процессу, результат сам приползёт».
Сидят два мужика на берегу, смотрят, как эвакуаторы гору песка грузят. Один другому и говорит:
— Слышал, Петрович, тут учёные головы ломают, как море от дерьма очистить. Миллиарды просят.
Второй хмыкает, закуривает:
— Да ну их, этих теоретиков. Вон практики уже работают. Видишь, масштаб? Сто семьдесят девять тысяч тонн песка, заражённого, блять, водой, уже вывезли. Ещё столько же — и пляж чистый будет. А там, глядишь, и до моря доберутся. Вычерпают всю эту жижу до дна, на полигон отправят. И будет у нас, сука, экологичный вакуум. Красота.
Читаю новость, что прокуроры усилят надзор из-за весеннего паводка. Ну, наконец-то! А то эти реки совсем обнаглели — самовольно разливаются, без предупреждения подмывают берега. Надо их, мать их, к ответу привлечь. Составят протокол: «Гражданка Волга, статья „Самоуправство на водных объектах“. Вы что это тут устроили? Затопили шесть соток пенсионерки Галины Петровны? Измываетесь над частной собственностью?» А река стоит, булькает, свидетелей не называет. Без адвоката вообще. Типичный рецидивистка — каждую весну одно и то же. Прокурор строгий такой, с портфелем: «До каких отметок планируете подняться? На каком основании? Разрешительной документации не имеется!» А я смотрю на это и думаю... Вот бы они так же рьяно надзирали за мужчинами после третьего свидания. Чтобы каждый, кто планирует резкий скачок температуры в отношениях, а потом — опасное охлаждение, писал объяснительную. В трех экземплярах.
Ну, собрались как-то журналисты на брифинге у нашего министра. Один, самый наглый, лезет с вопросом: «Сергей Викторович, а кого вы видите новым генсеком ООН? Каковы перспективы?» Все замолкли, блокноты наготове. Лавров так посмотрел поверх очков, бровью повёл. «Генсеком ООН?» – переспросил. И говорит с каменным лицом: «А я, знаете, вчера вечером думал не о генсеке. Думал, блин, опять жена на дачу уехала, холодильник пустой. И стоит этот чёртов йогурт, который она купила, с каким-то… зелёным чаем и имбирём. И срок годности у него – до ноября 2025-го. Вот я сижу, смотрю на него и думаю: переживёт ли этот йогурт следующего генсека ООН? Вот вам и все геополитические перспективы». Журналисты стоят в ступоре. А он собрал бумаги и ушёл. Видимо, йогурт доедать.
Судья, разбирая дело о домашнем насилии, с умным видом заявил, что поведение потерпевшей было «нелогичным». Мол, если муж тебя бьёт, зачем ты остаёшься? Зачем не ушла после первого раза? Зачем приготовила ему борщ на следующий день? Абсурд! Судья, видимо, считает, что жертва должна вести себя как персонаж квеста: собрать улики в инвентарь, выстроить идеальную стратегию побега и выбрать реплику из трёх вариантов диалога. А в реальности у женщины просто срабатывает логика «не спровоцировать», «не дай бог, детям хуже будет» и «а куда я, собственно, денусь?». Но нет, суду подавай железную последовательность действий. В итоге мужика, конечно, осудили. Но остаётся ощущение, что большую часть процесса судили её — за то, что она неправильно боялась.
Иранские военные с гордостью отчитались о ликвидации трёх вражеских танкеров. Позже выяснилось, что они, наконец, освободили террористов из плавучих тюрем, куда те сами же их и посадили лет десять назад.
Сидят две подруги, одна с пузом, другая уже с ребёнком. Читают новость: "Путин поручил рассмотреть продление пособия до трёх лет". Первая, с надеждой: "О, класс! Значит, добавят!" Вторая, с опытом, хмуро так: "Дура, тебе где русский язык преподавали? 'Рассмотреть' — это не 'дать'. Это как в армии: 'рассмотреть вопрос о повышении довольствия'. Рассмотрят его лет десять, пока ты сама не сдохнешь с голоду. А 'продление' — это не 'увеличение'. Это как твой срок по УДО продлили. Сидишь ты на этой своей тысяче с хреном, и сиди ещё. Государство-то не дурак: оно тебе не зарплату платит, оно тебе пособие выдаёт. Чтобы ты не забывала, кто тут щедрый барин, а кто вечно обязанный. Красота!"
— Дорогая, я создал систему поддержки семейного бюджета!
— И?
— В её рамках средства уже направлены на реализацию моей инициативы по покупке новой удочки. Система работает!
Запад жалуется, что мы пугаем его старым оружием. А чего бояться-то? Музейный экспонат, ржавый, видавший виды... Просто, граждане, когда к вам в сверхтехнологичный дом будущего ломом через стену лезут — как-то уже не до дизайна.
В столичном госпитале спасли младенца, проглотившего кубик с буквой «Ъ». Градоначальник, узнав, что символ сей отменённой реформы вышел естественным путём, тут же предписал считать операцию контрреволюционной, а младенца — неблагонадёжным элементом, ибо реформу он всё-таки прочёл.
Сижу, смотрю новости. Диктор так серьёзно говорит: «По данным оперативных служб, две ракеты пытались нанести удар по Чувашии. Обе были успешно перехвачены системой ПВО над территорией республики».
Звоню тестю. Он там, в деревне, живёт.
— Батя, ты в курсе про ракеты?
— Ага, — говорит, не отрываясь, видимо, от чего-то. — Первая упала за околицей, на картофельное поле Петровича. Вторую, зараза, на опушке леса сбили, где мы грибы собираем.
— И что? — спрашиваю.
— Что, что… Петрович сейчас с металлоискателем по полю ползает, ценный металл ищет. А наш старшина, дядя Коля, из сельсовета, на опушке ленточку оградительную натянул и дежурит. «Объект режимный, — говорит, — теперь тут. Ходить, грибы собирать — только по пропускам». Жена уже ему варенья банку отнесла, чтобы пропуск выписал. Вот так из-за двух хвалёных ракет мне теперь за лисичками в кабинет к дяде Коле ходить, как на приём к министру. С документами.
Танкер стойко перенёс гнев государства — огонь, сталь, ярость идеи. Но начал тонуть позже, от простой течи. Обиделся, видимо. Величие духа не смогло простить бытового неуважения к своей дыре.
Сижу, смотрю вечером сводку от Минобороны. Жена смотрит на меня с дивана, спрашивает:
— Опять про войну? Хмурый такой.
— Да нет, — говорю, — про маркетинг. Слушай: «Численность группировки НАТО в Прибалтике увеличилась вдвое с 2022 года. Отмечается качественный рост вооружений».
— И что? — не понимает она.
— Да как что! Это ж как если бы твой конкурент по маникюрному кабинету не просто рядом открылся, а взял в аренду целый этаж, закупил японские лампы и нанял десять мастеров из Кореи! Это не угроза, это отчёт о провале нашего пиара! Надо срочно запускать акцию «Приведи друга в окоп — второй окоп в подарок!». Или раздавать бесплатные стикеры «Z» с хохломой. А они просто цифры складывают, кретины.
